Невозможное возможно

«Ты смотри какая леди! — мысленно фыркала я. — Спит с моим женихом, ещё и рот открывает в мою сторону. Вообще обнаглела…»

«Моим женихом, ага… — тут же одёрнула себя. — Лена, очнись! Женишок — и голову с плеч… клац — и был таков».

Но он, конечно, красавец. Вспомнились слова Вики, когда она видела красивого мужчину: «Я б ему дала». Я невольно усмехнулась, но тут же подавила улыбку — не время.

Сзади раздались шаги. Я выпрямилась как струна. Если и принимать поражение, то только с высоко поднятой головой.

— Ваш кофе, госпожа, — пролепетала девушка в униформе и тут же удалилась.

«Служанка», — отметила я про себя.

На столике передо мной стояла малюсенькая чашечка с кофе и блюдце с какими‑то сладостями. Бррр… Не люблю кофе. Если и пила, то мой вариант сложно было назвать кофе: огромная кружка кипятка, на кончике ножа — кофе, три ложечки сахара и молоко. Вика называла это помоями, а я обожала. Особенно если добавить пышки или шоколадное печенье…

Ммм… Желудок сжало спазмом. Я вдруг осознала, а как давно Ева вообще ела. К кофе я не притронулась, а вот сладости ела с радостью — одну за другой, пока никто не видит. Теперь неизвестно, когда я смогу поесть и смогу ли вообще.

— Кхе‑кхе, — раздался голос за спиной.

Я медленно обернулась. Ну всё… Сейчас прозвучит приговор.

— Граф Корвин просил провести вас до ваших покоев, если вы закончили… Пройдёмте.

Я выдохнула — почти незаметно, но внутри всё разом отпустило. Не казнь. Пока не казнь.

— Конечно, пройдёмте, — сказала я, поднимаясь.

Перед тем как последовать за слугой, я незаметно забрала последний кусочек сладости — для Анфидии. Думаю, крыса, как и я, голодала.

Пока мы шли по длинным коридорам замка, я пыталась собраться с мыслями. Что это — временное перемирие или настоящая передышка? Граф явно был ошарашен моей выходкой. Но что дальше?

Слуга остановился у массивной двери, украшенной резными узорами.

— Ваши покои, госпожа.

Он открыл дверь, и я вошла.

Комната оказалась просторной, светлой — с большим окном, выходящим в сад. Кровать под балдахином, письменный стол, кресло у камина… Всё выглядело так, будто здесь ждали настоящую госпожу, а не заключённую.

Я подошла к окну. Внизу — аккуратно подстриженные кусты, клумбы с цветами, извилистые дорожки. Красота. Но за этой красотой — стены замка, стража, решётка, которую я пока не вижу, но чувствую.

Села в кресло, положила руки на колени. Теперь главное — не потерять бдительность. Лена, ты выжила. Ты получила шанс. Не упусти его.

В дверь тихо постучали.

— Госпожа, ваши вещи, — послышался голос служанки, - и завтрак.

Когда служанка вышла, я подошла к тележке. Среди вещей — платье из тонкого шёлка, нижнее бельё, расчёска, мыло с ароматом лаванды… Но главное — расставленные тарелочки с едой. Живот предательски заурчал.

На блюде — аппетитная яичница с беконом, хрустящим по краям; свежий салат из помидоров, огурцов и зелени, сбрызнутый лимонным соком; булочка, посыпанная кунжутом, от которой поднимался лёгкий пар; и чашка фруктового чая с дольками апельсина и веточками мяты. Аромат наполнил комнату, пробуждая забытое ощущение домашнего уюта.

«Так, еду пока не буду есть, — твёрдо решила я. — Дождусь Анфидию. Нужно привести себя в порядок… и наконец‑то познакомиться с новой собой — Евой Ратмировой».

Я обошла комнату, осматривая убранство: массивная ванна на львиных лапах, кувшины с горячей и холодной водой, пушистые полотенца. Всё продумано до мелочей — словно граф заранее знал, что мне понадобится.

«Подарки? Или очередной ход в его игре?» — мелькнула мысль. Но сейчас это не имело значения. Я хотела смыть с себя запах темницы, грязь и страх последних дней.

Раздевшись, я наполнила ванну тёплой водой, добавила душистое мыло. Пар поднялся облаком, окутывая комнату мягким, успокаивающим ароматом лаванды. Опустившись в воду, я закрыла глаза и на мгновение позволила себе просто быть.

Тёплые струи ласкали кожу, смывая напряжение. Я провела рукой по волосам — длинным, вьющимся, каштанового цвета, теперь мокрым и тяжёлым. В памяти всплыл образ: я — не Лена, а Ева. Невысокая, стройная, с большими бирюзовыми глазами, которые в свете лучей утреннего солнца казались почти магическими.

«Кто ты, Ева Ратмирова?» — спросила я себя, глядя на отражение в зеркале, висящем над раковиной.

Поднявшись из ванны, я вытерлась мягким полотенцем, накинула халат и подошла к зеркалу.

Лицо — бледное, но думаю уже посвежее, чем после темницы. Синяки под глазами стали менее заметными после отдыха и тёплой воды. Волосы, высохнув, завились в мягкие волны, обрамляя лицо. Бирюзовые глаза — глубокие, как море, — смотрели на меня с вызовом и надеждой.

«Ты сильнее, чем думаешь», — прошептала я, касаясь пальцами своего отражения.

Затем подошла к тележке, выбрала расчёску и начала аккуратно распутывать волосы. Каждое движение было медленным, почти ритуальным — будто я заново знакомилась с собой, с этим телом, с этой жизнью.

Закончив, я надела нижнее бельё и шёлковое платье. Ткань приятно облегала кожу, лёгкая, как дыхание. Я покрутилась перед зеркалом — непривычно, но красиво.

В дверь тихо постучали.

— Госпожа, — послышался голос служанки. — Ваша крыса… Она ждёт у дверей.

— Анфидия! — я вскочила, едва не опрокинув тележку. — Пропустите её!

Дверь открылась, и в комнату ворвалась маленькая серая тень. Анфидия метнулась ко мне, взлетела по рукаву и устроилась на плече, дрожа от волнения.

— Что произошло, рассказывай скорее! Тебя обидели? — не унималась она.

— Давай поедим, а потом я все тебе расскажу в подробностях. Ты голодна? — я улыбнулась, доставая из тарелки кусочек бекона. — Вот, держи.

Она схватила еду, уселась на столе и начала есть, время от времени поглядывая на меня, будто проверяя — всё ли в порядке.

— Все хорошо, — прошептала я, поглаживая её мягкую шёрстку. — Жуй. Я все сейчас расскажу.

Анфидия пискнула, будто соглашаясь, и продолжила трапезу.

А я снова посмотрела в зеркало.

Ева Ратмирова.

Не жертва. Не пленница.

Девушка, которая будет бороться.

Наевшись вдоволь, мы перешли на кровать. Я присела на подушки, а Анфидия, сытая и довольная, развалилась пузиком вверх, вытянув лапки в блаженной неге.

— Хорошо! — потянула она, сладко потянувшись, а потом перевернулась на бок и уставилась на меня своими чёрными бусинками‑глазками. — Ну всё, не томи, рассказывай!

Я начала пересказывать события утра, стараясь вспомнить каждую деталь: как меня привели к графу, как он кричал, как влетела Лиана… Голос то дрожал от волнения, то срывался на язвительные интонации, когда я воспроизводила особенно пафосные реплики.

Анфидия слушала, не пропуская ни слова. Её ушки подрагивали, а носик то и дело шевелился, будто она пыталась уловить не только звуки, но и запахи моих переживаний.

— А ты? — перебивала она, едва я делала паузу. — А он? Так и сказал? Ну‑ка повтори, как именно?

— Да, именно так! — смеясь, подтверждала я. — Представляешь, он аж покраснел, когда я спросила про его верность!

— Ой, я не могу! Держите меня семеро! — Анфидия вскочила на все четыре лапки, изображая, как Лиана могла вытаращить глаза. Она крутилась, приседала, закатывала глазки — настолько точно пародировала, что я не выдержала и залилась смехом.

Мы хохотали до слёз, до колик в животе, до того, что я упала на спину, хватая воздух. В эти мгновения всё исчезло: темница, угроза казни, надменный граф и его ветреная пассия. Остались только мы — как две подруги, обсуждающие вчерашний вечер, будто это не жизнь висит на волоске, а просто забавный случай в баре.

Когда смех понемногу стих, мы обе развалились на кровати, глядя в потолок и блаженно улыбаясь. Анфидия положила голову на мою ладонь, а я нежно погладила её мягкую шёрстку.

Тишина окутала нас, тёплая и уютная, как плед в холодный вечер. В этой тишине я вдруг осознала: даже в самой тёмной ночи есть место для смеха, для дружбы, для надежды.

— Мы справимся, — прошептала я, глядя на свою маленькую защитницу. — Обязательно справимся. И никак иначе.

Анфидия пискнула, будто говоря: «Конечно, справимся. Я с тобой».

Я закрыла глаза, вдыхая аромат лаванды, оставшийся после ванны. Где‑то вдалеке слышался шум замка, но здесь, в этой комнате, было тихо и спокойно. Впервые за долгое время я почувствовала: я не одна. У меня есть союзник, есть сила внутри, есть план.

И есть время — пока ещё есть.

Завтра будет новый день. И мы встретим его вместе.

План действий

Проснувшись ближе к вечеру, я всё ещё смотрела в резной потолок. Его причудливые узоры словно дразнили меня, складываясь в хаотичные образы — то ли карты путей к спасению, то ли мрачные предзнаменования.

«Конечно, хорошо, что мы отсрочку казни‑то сделали, — мысленно рассуждала я, — но саму‑то казнь не отменили. Нужно разработать план, идти к цели… А к какой, собственно, цели идти?»

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неумолимый. Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди, словно пытаясь укрыться от собственных мыслей.

М‑да… Ну хотя бы: во‑первых — чтобы не казнили, а во‑вторых — что мне делать в этом мире? Здесь я совсем чужая… Может, и казнь — не самый плохой вариант? И после неё я вернусь домой? А что дома… По кому я скучаю? По кошке и подруге Вике. Она бы, конечно, не распускала нюни и жару всем дала…

«Если мы пытаемся выжить вдвоем, то нужно рассказать Анфидии, кто я… И что „Евы“ я не чувствую. А будет она потом мне помогать или откажется?»

Мысли крутились в голове, как листья в осеннем вихре: ни одна из идей не складывалась в чёткий план. Эмоции сменялись молниеносно — страх, отчаяние, робкая надежда, снова страх…

Это ненашутку встревожило Анфидию.

— Ты в порядке? — чуть слышно спросила она, подползая ближе.

Я в своих раздумьях даже не заметила, когда она проснулась и побежала изучать выделенные нам апартаменты.

— Это я пытаюсь придумать план… — замялась я. — И не очень выходит.

Я села на кровати, обхватив колени руками, и посмотрела на свою маленькую союзницу. Её чёрные глазки‑бусинки внимательно изучали меня, словно пытались прочесть все потаённые мысли.

— Ну так всё просто! — бодро заявила крыска, намывая лапкой ухо.

— Как просто?! А чего ж мы в темнице сидели? — удивилась я.

— Так тебе и слова не дали сказать! За рученьки да поволокли в темницу, — фыркнула Анфидия. — А я что? Меня ж кроме тебя никто и не слышит.

— Во дела… — я провела рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Так и как же нам доказать мою невиновность?

— Так лекаря нужно позвать! Он‑то и скажет, что ты чиста. Делов‑то!

— А если всё так просто, чего ж расследование с этого‑то не начали? — с сомнением покачала я головой.

Анфидия вздохнула, как взрослый, умудрённый жизнью человек:

— Так кому нужно это расследование? Кто будет заморачиваться, защищая сироту? Твоя „измена“, — она скривилась на этом слове, — мёд в уши знати. А казнь — так подавно, представление!

— Фу… — я невольно передёрнула плечами.

— Предлагаю поговорить с графом, пригласить лекаря и предложить: коль чиста — в честь морального ущерба пусть выделит нам домик поближе к королевству—чуть подумав, — и содержание. Тебе ж всё‑таки в люди идти‑то надо… замуж выходить. Домой возвращаться не вариант: Аглая — тётка твоя — жизни тебе не даст. Да и подсунет какого‑то старика.

— Как старика?! Я же невеста графа! — воскликнула я.

Крыса закатила глаза с таким выражением, будто говорила: «Ну ты и наивная!»

— Тебе ещё не хватило? Иль в графа влюбилась? — спросила она прямо.

«Да», — очень хотелось сказать Анфидии. Он — идеал мужчины: красив, статен, уверен в себе. При одном взгляде на него у меня только слюни не капают. Но нужна ли я ему? Захочет ли быть со мной? Если он так жесток был с магиней Евой, то меня — попаданку — он даже и не взглянет…

— Нет, — неуверенно ответила я, отводя взгляд.

— Вот и славненько, вот и прелесненько! — оживилась Анфидия.

— Только есть одно „но“, — я вздохнула, глядя в окно, где за решёткой виднелся кусочек сада. — Я не хочу быть ближе к центру королевства. Хочу подальше — в какой‑нибудь деревеньке, где поменьше грязи и слухов.

— Ты что?! А замужество?

— Женихи есть везде! — я снова вздохнула, понимая, что замуж пока совсем не собираюсь.

В комнате повисла тишина. Анфидия задумчиво почесала за ухом, а я вновь уставилась в потолок, пытаясь найти в его узорах ответы на свои вопросы.