Штурмовик

Выбежавшая из комнаты Инга обезумела, когда увидела деда повешенным. Она орала, что было сил:

– Вы же обещали! Гады! Вы же обещали.

– Я обещал не расстреливать. А не вешать и не жечь. – не оборачиваясь изложил свое видение Призрак. – Людьми можно управлять либо с помощью страха, либо с помощью их любви. Но они нас никогда не полюбят…

Головорезы из диверсионно-разведывательной группы Призрака подожгли дом с нескольких сторон. Инга помчалась к бабке, которая не могла передвигаться иначе, как на инвалидной коляске. Но ее нужно было сперва поднять с постели, а потом посадить в кресло.

Дом горел, она уже задыхалась от едкого дыма. Понимая, что не сможет одновременно спасти бабку и ребенка, она ринулась к грудничку.

– Запри дверь. – отдал последнее распоряжение Призрак, перед тем, как нырнул в салон броневика. – Останьтесь здесь, пока все не сгорит дотла. Нам не треба живых свидетелей оставлять! Догоните. Я еду проверять, как идет зачистка соседней деревни.

– Есть, босс, – взял под козырек подчиненный гуровец и сперва припер дверь бревном, а затем вовсе заколотил вход тяжелой доской.

Соседский Семен кружился вокруг дома как суетливый тетерев, кудахтая на току, однако в голове не было ничего, кроме паники и проблесков осознания, что он натворил нечто ужасное и непоправимое.

Инга с ребенком на руках тарабанила в заколоченную дверь. Ничего не выходило. Она вернулась в детскую комнату, положила новорожденного обратно в люльку, взяла проклятое кресло, на котором восседал каратель, и со всего размаха бросила его в окно.

Стекло вышибло, но осколки торчали по всему периметру. Она вдруг увидела у окна Семена, бывшего ухажера, который недавно клялся в любви.

– Помоги! – закричала она.

Семен стоял как вкопанный, не двигаясь с места. Он кряхтел, издавая невнятные звуки и приговаривая: «Что же это? Как же это?»

Он ждал одобрения палачей, призыва к действию, разрешения принять из окна ребенка и попытаться вытащить девушку. Но они стояли как ни в чем не бывало с автоматами наперевес и любовались языками пламени и клубами дыма, который валил из хаты изо всех щелей.

Она просунула укутанного в пеленки ребенка, аккуратно, чтобы не задеть острые стекла, а он все еще стоял в нескольких метрах и держал руки по швам.

Бабушка Маша кашлянула. Инга услышала, как задыхается Мария Савельевна. Нужно было помочь и ей, но прежде сын!

– Держи, подлец! – заорала она на Семена.

Тот вдруг очнулся, зажмурился и протянул руки. Он взял дитя, и в спину никто не стрельнул. Он остался жив.

Инга вернулась к бабке. Отыскала в кромешной тьме коляску. Но кровля уже трещала. Она споткнулась и ударилась о край печи. Горящая потолочная балка упала ей на голову. Она погибла, не сумев помочь бабушке.

Дом горел больше получаса, перед тем как каратели обратили внимание, что соседский мужик с ребенком куда-то исчез. Он особо никого и не интересовал, как и отпрыск русского вэдэвэшника. Если хочет – пусть воспитывает чужого ублюдка, «рожденного от оккупанта и вертихвостки», наставившего ему рога!

Семен с ребенком на руках добрел до своего дома, словно пребывая в тумане. Он ничего не сказал людям в камуфляже, что шныряли в его дворе. Один из них только что вышел из курятника с двумя курицами без голов. А из хлева с только что освежеванным молодым поросенком, которого Семен холил и лелеял, выскочил другой громила.

– Кину порося собі в десантний відсік, хлопці поласують, потім тобі спасибі скажуть[1], – бросил один из карателей мимоходом другому, что стоял с двумя обезглавленными птицами.

– А нам тільки курей їсти?[2] – попытался отвоевать добычу вор из курятника.

– Не скупий! М'ясо різне! Свиню із кярятиною не змішують![3] – успокоил спорщика одним своим взглядом громила с молодой свиньей. Заметив хозяина хаты, он обратился и к нему. – Ти ж не образився, що ми тут погосподарювали без дозволу твого, ти ж патріот, не проти допомогти провізією доблесним ЗСУ?[4]

Семен не ответил, словно воды в рот набрал.

Через час колонна ехала по проселочной дороге в сторону другой, «зачищенной» в результате «харьковского контрнаступа» деревни.

– Гляди, хозяин порося удавился, – сказал водиле головной машины один из головорезов Призрака.

Колонна не стала останавливаться и проехала мимо самоубийцы. На вековом дубе у дороги болтался Семен. Он удавился, ибо не смог простить самого себя за то, что сделал и чего не сделал.

Грудничок лежал в пеленках и громко визжал. За него кричал Господь, призывая кого то из деревенских забрать младенца, приютить и обогреть его в новой хате. И назвать безымянную кроху, ибо родители не успели.

Он выжил недоношенным, он спасся после пожара и обязательно останется жить теперь. Солнце палило, словно на дворе стоял вовсе не ноябрь. Бог так устроил, вопреки прогнозам погоды от синоптиков, приказав бабьему лету задержаться хоть на чуток. Это чтобы сыночек Инги и русского вэдэвэшника не замерз на траве. Чтобы дождался сирота, чей отец пал смертью храбрых и чья юная мать до последнего вздоха боролась за чужие жизни, когда его подберут и спасут добрые русские люди…

Глава 2

Братья

Рядовой с позывным Слива – субтильный, но жилистый паренек с постоянно взъерошенным рыжим чубом, немного косивший правым глазом – остался на контракте после шести месяцев в рядах «штурмов» из роты «V».

Скорее всего, вы наслышаны об этой литере в виде галочки, символизирующей принадлежность подразделения не к самым дисциплинированным войскам.

Да, Слива имел сомнительный, а не почетный послужной список. Являлся он бывшим заключенным, отсидел две трети срока и воевал ныне в составе «Шторма».

Настоящее имя Сливы – Игорь Муромов. Судьба развела его с родным старшим братом – Матвеем. Оба из многодетной и при этом неполной семьи – из взрослых была у братьев-погодков лишь мама.

Уроженцы самой что ни на есть сельской глуши курского Приграничья, родом из деревушки Горналь на пятьдесят семей, раскинувшийся на одном из берегов речки Псел прямо у горы Фагор, в ста метрах от границы с Украиной.

Оба парня стремились сызмальства в город за лучшей долей. Только Матвей, баловень судьбы и мамин любимчик, как считал Игорь, со школы отличался прилежанием и упорством, а Игорек с учителями не ладил и постоянно всех дразнил, кривлялся и прослыл драчуном.

Поделом же, ему, задире – влип в городе в неприятную историю с воровством со взломом и причинением тяжких телесных повреждений, повлекших гибель человека.

За преступление, организованное группой лиц во главе с рецидивистом по предварительному сговору, загремел Игорек по самые «не хочу». Да уж, связался, как говорится, с плохой компанией, по сути, с бандой, и пришлось проходить «университеты» сразу после совершеннолетия на взрослой зоне – загремел он по приговору на семь лет.

Сидельцем Игорь был обремененным работами в швейном цеху и «шестерил» перед блатными, чтобы выжить да не опозориться. С горем пополам не дал он в зоне себя унизить, хоть и ходил постоянно с синяками под глазами, за что и обрел «кликуху», а затем и позывной Слива. Привык просто к «погонялу», вот и не дал волю креативу, когда спросили в роте, какой позывной он себе подыскал…

Словом, когда прибыли рекрутеры из Минобороны, получивший звание рядового Игорь Муромов с радостью подписал документ, чтобы вырваться из одного ада… и попасть тут же в другой.

Ни выхода, ни иной дороги в жизни Слива не разглядел. Перемещался он в пространстве и во времени по наитию, блуждал впотьмах и по-прежнему завидовал родному брату, хоть в глубине души и гордился Матвеем.

…В отличие от него, непутевого, Матвей Муромов добился многого и, главное, сам, без поддержки – закончил элитное военное училище – Рязанское ВДВ, где в том числе готовят офицерские кадры для морской пехоты и был распределен на Черноморский флот. И надо же! На личном фронте тоже, в отличие от него, преуспел.

Шустрец влюбил в себя настоящую «принцессу» – генеральскую дочурку, женился на ней! Ох, и проныра! Пойдет как пить дать вверх по карьерной лестнице. Причем небось без особых напрягов и без риска для жизни!

И вот уж метаморфозы судьбы. Сейчас, на СВО, они, получается, оказались на одном оперативном направлении. Оба здесь, на Курщине, на своей малой родине.

Матвей Муромов, «Филин», прибыл в группировку «Север» в составе своего гвардейского соединения – 810-й бригады орденов маршалов Жукова и Ушакова, вступившей в бой с украинскими силами прямо с колес. Однако после легкого ранения и кратковременного лечения в офицерском госпитале был откомандирован в ближний тыл. Там он как один из лучших спецов в штурмовых действиях, проявивший себя в дельте Днепра и в Крынках, а также здесь, на Курщине, обучал штурмовиков на войсковом полигоне.

С учетом скрупулезного подхода инструктора штурмовиков к обучению подопечных и отличного знания им премудростей тактической подготовки бойцов сослуживцы, да и командование, прочили Муромову хорошую должность – начальника центра подготовки штурмовых групп и операторов БПЛА. На этой должности Филин был бы на своем месте. Головастый, надо признать! Всегда любил ковыряться в технике. Но загвоздка заключалась в том, что Филин ни в какую не соглашался и все время просился обратно на «передок». К своим морпехам… Так и говорил: «Как же, они там, а я здесь!»

Игорь бы никогда не понял брата. Как можно стремиться в пекло, когда можно «соскочить»?! Ведь у Матвея была теперь возможность каждый день после службы возвращаться домой – в служебную квартиру и «покувыркаться» с молодой женой на двуспальной кровати со свежими простынями.

Сливе же предстояло ближайшие месяцы после окончания подготовки отражать дерзкий заход украинских вояк на Курщину. Будет глядеть на туман, обволакивающей долину реки Сейм, из окопа – в пыли, грязи и вони. Точно так же, как и в предыдущие полгода.

Эта короткая передышка бойца из роты «Шторм V» на полигоне была связана с директивой министра об освоении штурмовиками смежных специальностей. Из обычного пехотинца хотели сделать универсала и обучить азам инженерного дела, а самых смышленых определить в операторы дронов FPV! Без «птичек»-камикадзе и «сбросников» не обойдется теперь ни эта, ни любая будущая война…

Да уж, как тут не позавидуешь брату?! Тот уже все умеет, въедливый и любопытный, как изобретатель, и учит теперь таких, как непутевый и малообразованный Слива, уму-разуму. Верно, кичится своим превосходством, как и в детстве!

Завистники умрут, но зависть – никогда!

Игорьку и хотелось бы испытывать к брату подобострастие и безграничное уважение, искренне радоваться за него и всерьез полагать, что Матвей вполне заслужил свою комфортную жизнь и безоблачные перспективы. Но обуревали Игорем, если честно, несколько иные чувства… Все из-за прежних упреков и пренебрежения братскими узами.

Чурался его Матвей, не признавал и до сих пор винил. И было, конечно, за что…

Когда Игоря судили, мать рыдала в зале судебных заседаний. Наверное, от стыда. Не из жалости же! А Матвей… Тот вообще никак не поддержал, не выразил ни единой эмоции, отвернулся, словно от прокаженного, и слова доброго не вымолвил.

Да и не должен был, наверное. Но ждал Игорь. Хоть единого слова от братишки. Хоть взгляда. Не дождался. Да и после СИЗО и этапа ни письма – ни «малявы».

Там, в лагере часто он вспоминал ныне покойную матушку и проклинал себя не раз за то, что так подвел ее. И что не было возможности даже на похороны к ней явиться. Трудно было маме без мужа с ними двоими справляться, а он поступил с ней так же, как отец – просто исчез, растворился в этом бурлящем мире, как сахар в воде, – не видно на глаз.

Надо же, с сахаром себя сравнил! Нет уж, сахар сладость дает, а Слива что? Лишь кислую мину, горечь да заботу. Может, и правильно Матвей его игнорировал! И как ему на глаза брату появиться? Кто он такой? Бывший зэк и нынешний рядовой. А братик вон офицер, старлей при погонах и уже с медалью «За отвагу», «черный берет» с государственной наградой – о нем с уважением все «штурмы» говорят. Те, кто под его руководством подготовку проходил, говорят – спец.

Да, земля круглая. Пути-дорожки родных братьев вновь пересеклись, и все же довелось им пересечься-свидеться! Игорь, прибывший на переподготовку, сразу узнал Матвея. Похвастался братве в казарме, мол, под началом брата проведет две недели да в отапливаемом помещении, с батареями, отъестся на казенных харчах с трехразовым питанием! Все ж не в поле и не в лесополке сухпай жрать!

Тренировки штурмовиков проходили интенсивно. Филин носился с каждым, прививая нужные навыки и помогая разобраться в тонкостях минно-взрывного дела, маскировки и ориентирования на местности. Неутомимый черт! Не жалел ни себя, ни прикомандированных.

Сам же Филин после своих изнурительных марш-бросков и минирований отправлялся вовсе не домой – знал бы Слива… Ездил он на служебной «ниве» на опасные участки, недавно «зачищенные» – чтобы исследовать, как все у врага устроено, изучить тактику и хитрости противника. И оборудовать на полигоне все так же, как в реальной боевой обстановке.

За отлучки на передок командование его не ругало, но и не поощряло – закрывало глаза. Фортификацию противника действительно требовалось досконально изучить, а энтузиастов подобного рода среди инструкторов и впрямь не хватало. Этот Филин – штучный экземпляр. Мог ведь спрятаться за юбку генеральской дочки и бить баклуши. Но нет же – активный, как батарейка! Не сгорел бы! И не случилось бы что – генерал по головке не погладит.

«Привет, Мэт! – тренировался Слива про себя, представляя, как заговорит с братом после очередного учебно-боевого занятия. – Горжусь тобой! Не держи ты зла на меня! Я сам себя проклял! Вспоминаю маму постоянно. Ненавижу себя, что не смог прибыть на похороны. Знаю, что все хлопоты на твоих плечах были…»

Репетировал, но не сказал ничего из заготовленной речи. Не рискнул. Не понял бы Матвей, не поверил бы в искренность раскаяния. Вряд ли простит и в будущем.

Матвей, конечно же, давно узнал брата, но продолжал игнорировать. Не очень-то и хотелось! Не хочет – ну и не надо!..

И все же закрадывалась мыслишка, практически несбыточная мечта, заоблачная перспектива. А может, доведется здесь, в бою, себя проявить, чтобы заслужить его уважение? Стало быть, пока еще малость нужно повоевать. Чему быть – того не миновать. Особенно если есть желание и цель. А цель – не обязательно мишень…

Глава 3

Полигон

Старший лейтенант Матвей Муромов с позывным Филин был, как всегда, угрюм и сосредоточен. Он немного нервничал, потому что снова стоял перед строем «мобилизантов», прикомандированных и бывших зэков.

Он тоже казнил себя, но совсем за другие вещи. За то, что находится здесь, в тылу, а не на передке, со своими братишками, с кем съел «пуд соли» в Крынках и на островах, да и здесь с августа 2024-го побывал с ними не в одном переплете. И еще он винил себя за то, что никак не может вдолбить обучаемым, что мало выполнить боевую задачу, что нужно при этом выжить, дабы выполнить следующую…

– И чего вы построили личный состав? – строго спросил он у сержантов. – Скопление живой силы на радость врагу?

– Так мы ж в тылу? – улыбнулся один из шутников, коих хватает в любом взводе, особенно в составе роты с литерой «V».

– А вы в курсе что есть дроны с радиусом боевого применения более десяти километров, а есть и турбореактивные, которые летят на дальность тысячу километров?

– А ПВО тогда зачем? Всякие там «Панцири» и «Торы»? – не унимался юморист.

– Об оптимальном огневом поражении поговорим отдельно. Цена противоракеты не должна быть больше цены дрона. Это первое. Второе – портативный детектор обнаружения дронов вряд ли будет в ближайшее время у каждого бойца. И третье – многоагентное применение дронов. Что, если на вас идет рой? А за ним еще ракета оперативно-тактическая, прямо следом или одномоментно? Что, если система ПВО перегружена? Так что отставить разговорчики! Разойтись. Первое и второе отделение – в дальнюю траншею! Расширить окопы, замаскироваться сеткой и оборудовать огневые точки на позициях! Заминировать по всему периметру опорник «монками» и противотанковыми минами! Третье отделение, воздушная тревога! А ты, шутник, вырыть стакан отдельно от окопа! Накрыть чугунной крышкой! Времени пятнадцать минут! А Слива роет перпендикулярно стене траншеи и на высоте не менее полутора метров «лисью нору», чтобы осколки разорвавшихся гранат не задели!

– Так ты ж говорил, что он родной брат твой? – поинтересовался шутник у Сливы.

– Так и есть, – подтвердил Слива. – Только не любит он меня и всех, кто рядом со мной оказывается, кто в дружки мне набивается. Так что ты подальше от меня держись. И иди рой себе яму.

– Не каркай, я ж не могилу рою? – обиделся сослуживец.

– Мне почем знать? Из стакана этого все равно ж надо будет вылезти, когда по малой нужде захочется.

– И то верно, – задумался шутник и решил поинтересоваться у старлея, как тогда быть. – Товарищ старший лейтенант, а вот, к примеру, в туалет как в таком узком окопе сходить? Придется же вылезти, и тогда дрон точно поразит.

– «Стакан» использовать при атаке БПЛА. Если приспичит и детектора дронов нет, то под себя. Как услышите команду «Отбой воздушной тревоги», тогда и расслабите булки в ближайшей лесополке. А стакан новый выроешь, если брезгливый. Понятно?!

– Так точно.

– Ну рой тогда, пока не прилетит рой!

Слива рыл, как и шутник. Правда, поглядывал на родного брата, но тот по-прежнему не проявлял никакого интереса. Разве что придирался. Вдруг вспомнилось Игорю, как он опустошил мамину тумбочку, где складировала она свою скудную зарплату и деньги, вырученные от продажи кур. Эти средства предназначались Матвею, мечтавшему поступить в Рязанское воздушно-десантное военное училище, чтобы облегчить его жизнь «на абитуре». Получается, много чего натворил. И это в довесок. Воровство у близких. По факту – крысятничество…

Ну и как после такого ждать поблажек? Мать мечтала, чтобы один сын стал офицером, а второй хотя бы не покатился вниз по наклонной. Один не подвел, но мама не дожила до выпускного парадного марша с подбрасыванием монет, не съездила в Рязань, а вот младший сел до ее безвременной кончины.

В учебном классе Филин все же обратил внимание на Сливу, раздраженно заметив, что тот совершенно невнимателен.

– Ну и как передать метку, к примеру, с этого спутникового телефона? Это трофей, «Иридиум 9575 Экстрим». Им пользуется спецназ – силы спецопераций Украины и их ГУР, а также наемники врага. Или ты думаешь, что у них «Азарты» наши? Его-то хоть освоил, в каких диапазонах рабочих частот он работает?

– А мне он к чему? Он все равно только у командира тактической группы будет. Мне вряд ли доверят. – ответил, словно чужому, Слива, оглядываясь на братву.

– А если, не дай боже, командир твоей тройки – двухсотый. То все? Группа без связи? Как обеспечишь эвакуацию или вызовешь подкрепление?

– У меня свой имеется, мобильник… Метку пошлю, – то ли в шутку, то ли всерьез изложил свой план экстренной связи Слива.

– То есть телефон ты с собой носишь не для переписок в мессенджерах? А для определения геолокации? Чтоб враг тебя по GPS засек? Допереписываетесь, что враг вскроет вашу геолокацию и насыплет из всего, чем только можно насыпать, от мин до гаубичных и реактивных снарядов. Ладно, смотрим все на экран.

Филин продемонстрировал экран трофейного портативного телефона.

– Изучаем меню. Сперва эту строчку. Потом дальше. Вводим телефон контрагента, куда будете отправлять координаты обнаруженной цели. Потом нажимаем сюда. Понятно?

– Да понял я, понял, – солгал Слива брату, чтобы не выглядеть в его глазах дегенератом. – Только нужно же знать телефон этот контрагента этого.

Ну, мой запиши, пригодится.

Это был хороший знак. Может, весь этот спектакль на то и был рассчитан, чтобы дать брату номер телефона? Во всяком случае, вариант так подумать у Сливы был, и эта мысль его обрадовала…

Однако, после того как на следующий день Матвей загонял подразделение до седьмого пота, Слива решил, что погорячился с выводами о том, что брат не прочь с ним пообщаться.

– Замыкающий! – кричал Матвей, контролируя передвижения по траншеям тактических троек сверху. – Замыкающий прикрывает сзади, а не плетется, как гусь в стае! А ты почему не бросил гранату за угол, видишь же, что зигзагообразная траншея?! Куда поперся? Сперва РГД или «ананас», потом боковая стрельба, потом заходит первый…

– Зверь твой брательник, – оценил бывший шутник, которому уже было не до шуток.

– Есть такое… – подтвердил Слива, когда добрался до койки, чтобы уснуть на третьем вздохе от усталости и злости.

Глава 4

Рапорт

– Ангел мой, повлияй на своего Матвея, – попросил генерал-лейтенант Ларин свою дочь Ангелину, приехав к ней на обед. – Ты ведь забеременела? А он все просится на фронт. Причем мне доложили, что его бывшие сокурсники, что сейчас на передке, в удовольствием его там принимают и дают возможность изучать зачищенные лесополки и опорники. Так что он умудряется лезет на рожон! Сбегает на передок с регулярной периодичностью. Ползает в грязи, вынюхивает, как крот роет. Не штурмовик, а археолог какой-то. Дотошный, как судмедэксперт. Может, так и надо. Командиром он будет хорошим, если доживет…

– Папуля, не каркай, пожалуйста… Ты же уже успел узнать. Он другим не будет, он как Серега, такой же. Спаси ты его, – погладила отца по плечу Геля.

Отец посмотрел на погибшего на СВО сына, брата Гели, что смотрел своим юным взором с фотографической рамки, и в горле вновь появился ком.

– Не уберег я Сережу нашего, – вымолвил генерал, но постарался взять себя в руки и объяснил суть происходящего как полагается, четко и без лишних слов. – Благо твой Муромов пишет рапорта по команде, как полагается. В конечном итоге документ оказывается на моем столе. Но проблема вся в том, что пишет он грамотно, так что отказ может быть чреват санкциями. Для меня! Именно для меня. Подставляет фактически твоего отца!

– Папочка, не пускай его туда, – заворковала дочка. – Пусть сидит на своем теплом месте и возвращается каждый день домой! Он тронулся со своей войной? Говорит все время про каких-то дроноводов, двойки, тройки… Крыша поехала уже. Тест положительный. У нас ребенок будет! А он живот гладит и приговаривает: «Будущий штурмовик…» Я в армию, если сын будет, ни за что его не отдам! И не суди меня за это. Я брата потеряла, а ты – сына! Научи его расставлять приоритеты!

– Ну, не утихомирить мне Филина твоего с его инициативой. Отбрыкиваюсь исключительно ради тебя. Спец он действительно знатный и уважаемый, у командира части на хорошем счету. Тот и сам его отпускать не хочет. Но каков шельмец. Вот почитай, что пишет в рапорте.

Генерал извлек из портфеля файл с рапортом зятя и протянул дочери.

– Прошу вашего ходатайства перед вышестоящим командованием… – с выражением зачитывал генерал, – об отправке меня на передовые рубежи обороны в Курскую область в связи с обладанием мной профессиональных знаний и военных навыков, которые будут способствовать уменьшению потерь личного состава и в связи с доскональным знанием местности, уроженцем которой я являюсь…

– Видишь, он совсем обнаглел, твой Мэт. Косвенно обвиняет меня, твоего отца, в непрофессионализме и «мясных штурмах». В некомпетентности, понимаешь?! – генерал непроизвольно повысил голос, словно перед ней стоял зять, а не дочка.

– Папочка, тут ничего не сказано о твоей некомпетентности, и рапорт не на твое имя, – не согласилась Геля.

– Нет, родная, это точно камень в мой огород, – поспорил генерал, – И никак иначе. Он троллит меня, твоего отца, ведь знает наверняка, что рапорт окажется на моем столе – все ведь в курсе, чей он зять.

– Продолжай игнорировать его просьбы, папочка! – твердо отрезала дочь.

– Этот упрямец и через голову прыгнет. А я сейчас почти в опале. Все группировки продвигаются на десятки километров, а я топчусь на месте.

– Ты щадишь солдат, папочка! – погладила отца дочь.

– Именно! Но твой старлей так не считает.

– Я с ним поговорю… – пообещала Геля. – Кушай салатик, папа.

– Спасибо, наелся. Правда наелся. Адъютант ждет внизу. Допью кофе и поеду…

Глава 5

Покушение

– Он выходыт туда-суда… Кнопка дэржат-нажат, когда второй выдэт суда… – с явным среднеазиатским акцентом показал в сторону подъезда своему напарнику новоиспеченный террорист.

Старшего звали Рашид. Религиозное мировоззрение Рашида недавно окончательно и бесповоротно капитулировало перед возможностью быстрого и «легкого» заработка.

Алчному представителю в целом миролюбивого, гостеприимного и весьма дружелюбного народа перевели на карту Сбербанка двести тысяч рублей аванса, а обещали еще восемьсот тысяч кэшем после выполнения «работы» и предоставления «калэдора». Целый миллион!