Легенда о Белом Волке

Вельмира ненадолго замолкает, позволяя ему переварить информацию.

От неожиданности он дёргается. Она не просто последняя русалка! Она – наследница Чёрной реки! Новая Хозяйка! Морена её сохрани!

Теперь волк оглядывает девушку в новом свете, а она, подтверждая каждую из его мыслей, смущённо улыбается, пока бледную кожу заливает румянец. Он нетерпеливо переминается с лапы на лапу. Вот о ком нужно слагать легенды! О русалке, которую считали погибшей во младенчестве! Не о нём! Белому Волку становится понятно каждое её действие, каждая мысль. Она действительно хочет защитить то, что осталось от дома.

Волк медленно осматривает русла реки. То самое место, где они сейчас разговаривали, её дом, превратился в руины стараниями князей Великоземских. Грудину сущника стягивает. Он по уши вязнет в обязательстве помочь ей. Одно дело – выжившая сущница. Другое – Хозяйка реки!

— Я не боюсь Дамира, — спустя время продолжает Вельмира. — Тем более, пока он не знает, кто я такая. Знаешь, иногда мне кажется, что своим поведением он лишь защищает брата и сестру. А затем… я слышу, как он ведёт себя со всеми: с девушками, с братом. Слышу, что он вытворяет на поле боя и как относится к сущникам… И тогда ненависть становится сильнее... Даже будучи слепой я чувствую твой скептичный взгляд. Не волнуйся, если он приставит мне клинок к горлу – я без сомнений лишу его рассудка. Я стану той, кто отберёт у князей Великоземских спокойный сон в тёплых кроватях.

Сущник надменно фыркает, а затем, уловив посторонние звуки, резко разворачивает голову в сторону. Вельмира, почувствовав нервозность – поднимается на ноги, вглядываясь вдаль до тех пор, пока не замечает два мужских силуэта.

— Тебе нужно исчезнуть. — Вельмира возвращает взгляд на Волка. — Это могут быть солдаты Вацлава.

«Это они и есть, Ромашка», — сущник треплет ухом, гортанно рыча.

— Беги. Нельзя, чтобы они увидели тебя! Нет, даже не думай рычать! Мне они ничего не сделают, я – Вельмира Загряжская-Сирин, и это моя территория. Я смогу им объяснить, что делаю на берегу реки в своей же области. Тем более, что скоро появится Айка, моя подруга.

Вель снова поднимает голову. Два силуэта существенно продвинулись, теперь она точно могла знать — это мужчины. И кто их знает — сколько солдат скрывается за ними в лесу.

— Беги, Белый Волк! — Она опускается перед ним на колени, аккуратно прикладывая ладошки к мордочке. — Я буду ждать тебя.

Волк немного щурит глаза, наслаждаясь теплом ладоней, а затем очень аккуратно облизывает кожу правой руки. Он делает шаг назад, тяжело вздыхает, а затем срывается на бег, скрываясь в скалистой местности.

Вельмира облегчённо выдыхает. Она снова смотрит по сторонам, внимательно ища силуэт Белого Волка, но тот растворился, словно решил нырнуть прямиком в Чёрную реку. Зато к двум солдатам, на тропинке близ леса, вышел ещё один. Вель хмыкает. Ну, конечно, она права. В чаще их слишком много. Хорошо, что Волк решил уйти по берегу.

Вель ощущает их внимание на себе, но никто из троих не двигается с места, просто наблюдают, словно решая мировую дилемму. Вельмира знает точно: их тема для обсуждения она. Прикусывает губу. Тревога поднимается в груди, а вместе с тем пальцы крепко сжимают рукоять кинжала под кафтаном.

Она солгала волку. Вель понятия не имеет, как именно объяснить своё одинокое присутствие на берегу Чёрной реки солдатам Вацлава. Но, к её огромному удивлению, двое из троих разворачиваются обратно к лесу, а первый уходит в сторону поместья Драгана.

— Хвала богине Морене… — не верящий возглас слетает с губ. — Спасибо-спасибо-спасибо! — жмурится так сильно, до белых вспышек под веками.

Пусть боги разбираются в том, что сейчас произошло, но в одном она уверенна точно — лучше дождаться Айку и вернуться домой, потому что на сегодня уровень её везения однозначно исчерпан.

10

Столица княжества Великих Чёрных земель, замок князя Вацлава

Приём в честь праздника Громницы

— А твоя невеста действительно самая красивая из всех собравшихся здесь. — Зоран так небрежно бросает фразу, словно говорит её каждый день, час, секунду своей жизни.

Дамир резко поворачивает голову в ту сторону, куда смотрит лучший друг. Наверное, даже резче, чем следовало, что вызывает лёгкий смех Зорана, который тот сразу же прячет в кубке с вином.

Вельмира идёт под руку с Драганом. Вернее сказать, плывёт (иначе как объяснить настолько идеальную походку?). Клюквенный бархатный кафтан (такой же, какой должен быть на Дамире, и который он отказался надевать) обнимал тонкую талию, а затем расходился по пышной юбке вниз. Кремовые воланы игриво выглядывали из-под бархата, словно дразня любого, кто посмотрит на них. На груди сверкали бронзовые застёжки (и хоть бы одна замяла край кафтана!), посаженные на тошнотворно-идеальном расстоянии.

Дамир осмеливается поднять глаза выше, зная, что за ним никто, кроме Зорана, не наблюдает.

Он слегка прикусывает щёки изнутри. Девушка выглядит не просто воинственно – кричаще. Чёрные ресницы кажутся длиннее и в разы темнее. Пухловатые бордовые губы изгибаются в приветственной улыбке каждый раз, когда Вельмире и Драгану кланяются. Угольные волосы подвиты и подколоты заколками с ягодками клюквы с двух сторон.

Она бессовестно приковывает к себе внимание. И, что хуже, знает об этом, наслаждаясь каждым комплиментом, поклоном, полувздохом. Дамир не удерживает досадного выдоха.

— Что, Дамирушка, пытаешься найти контраргументы? — не замолкает Зоран.

— Пытаюсь представить: с зашитым ртом ты всё равно будешь делать попытки ездить мне по ушам?

— А нечего такие большие уши отращивать, тогда и ездить по ним никто не будет.

— Зоран.

— Да-да?

— Заткнись. И ещё раз скажешь что-то о ней – я не побоюсь разбить бутылку о твою пустую голову. — Дамир ловко подхватывает кубок с подноса проходящего мимо слуги.

— Я всего лишь констатирую факты, — обиженно зыркает на друга Зоран.

— Констатируй их про себя. И без тебя тошно.

— Да, ладно тебе. Подойди к девчонке. Поздоровайся. Отвесь комплимент со своей фирменной улыбочкой. Поговори с ней, в конце концов. Или ты снова будешь разыгрывать представление под названием: «Сто с лишним оттенков мудачества Дамира»? — Из голоса Зорана пропадают весёлые нотки, замещая их серьёзностью.

Дамир молчит. Долго. Настолько, что кажется Зоран уже махнул на него рукой и пошёл флиртовать с какой-нибудь девицей из Тринадцати Градских семей. Дамир был бы не просто рад такому развитию событий – несказанно счастлив. Да, и что он мог ответить на поставленный вопрос? Когда хотя бы одна мысль касалась черноволосой девицы – он сразу терял все крохи самообладания, которое так кропотливо выстраивал. С тех пор, как приговор отца опустился на плечи: у него было много времени, чтобы подумать, принять, смириться. И всё это почти получилось. Пока он снова не увидел её. Пока все доводы, уговоры, моления – не осыпались под носки собственных сапог. И вот он снова стоял, как полный дурак, почти не моргая и не дыша, до конца не понимая, как вести себя с ней. Только одно твердил про себя, пока это не превратилось в аксиому: «Ей не место в его замке». Никогда не было. Никогда не будет. Кому угодно, но не ей – высокомерной, чопорной, насмешливой Вельмире. И сегодня он сделает всё, чтобы она передумала.

— Я не хочу жениться на ней, — практически бесшумно говорит Дамир.

Зоран понимающе усмехается, а затем в знак поддержки хлопает по плечу.

— Знаю. Но и не жениться ты не сможешь. Уже нет.

Звучит, как приговор. Боги, лучше бы его убили – тогда, в той несчастной деревне.

— Знаю. — Дамир сглатывает вязкую слюну.

А она – не замечая его – продолжает дарить улыбки, высокопарные фразы и поклоны. Она – часть этого мира. Неотъемлемая. И в то же время какая-то инородная. Дамиру казалось: именно так должна выглядеть каждая из дочерей Тринадцати. Чтобы от их грации не хотелось отрывать глаз, чтобы в движениях сквозила не пластмассовая учтивость, а настоящая, живая. Наверное, поэтому она так нравилась всем вокруг. Наверное, поэтому он постоянно мысленно возвращался к ней в самые неожиданные моменты своей жизни. Нравилось ли ему это? Однозначно, нет.

— Поэтому, будь солдатом, соберись и выполни очередной приказ.

— Я не могу.

— Можешь. Всегда мог. И в этот раз тоже.

— Зоран, это же… она. Почему не Любица? Почему не любая из Тринадцати?

Дамир всё ещё смотрит не на кого-то из Тринадцати. На неё. Сердце глухо ударяется о грудную клетку в тот самый момент, когда Идан целует белоснежную кисть. Она улыбается в ответ, а затем звонко смеётся. Вероятно, братец пошутил (брехня, Идан никогда не умел шутить!). Только Вельмира не выглядит как та, кто смеётся из жалости. Скорее, с осторожностью. О, конечно, ведь ей наверняка придётся объясниться с Иданом о том, почему она выбрала не того брата.

— Думаешь, Идан сегодня психанёт? — напряжённо произносит Зоран, внимательно осматривая парочку друзей.

— Духу не хватит, — едко усмехается Дамир. — Это же Идан.

— Зато у него хватает духу приобнять её за талию у всех на виду.

— Никто всё равно не знает о помолвке.

— Узнают сегодня.

Дамир с усилием отводит взгляд от Вельмиры и Идана, поворачиваясь к другу. Он-то, дурак, думал, что будет намного легче; что, увидев её – он сможет принять новую реальность, переступить через себя и свои принципы, границы. Не смог. Стоял, как последний дурень, и пялился на неё, словно громом поражённый. А самое тупое во всей сложившейся ситуации – теперь он даже не может выцепить ту же Любицу для своих целей. С губ срывается истеричный смех. Да пошло оно всё к бестиям!

— Мне птичка на хвосте принесла, что я сегодня твой противник на боях. — Зоран говорит очень тихо, чтобы никто не услышал. — Якобы Вацлав решил нас так своеобразно наказать за твою недавнюю «ошибку».

— Гадство.

— Тебе нужно победить.

— А тебе – не поддаваться. Вацлав сразу поймёт. Тем более, когда я не до конца восстановился.

— Съездим пару раз друг другу по морде, ты победишь, потом напьёмся. Как тебе предложение?

— Мечта, — усмехается Дамир.

Он снова обводит взглядом зал, конечно, не пытаясь найти клюквенный кафтан. Яркого цвета нет среди толпы. Легче от этого не становится. Ни разу.

— Ваша светлость, Вас ожидает Великий князь.

Дамир переводит взгляд на слугу, затем на Зорана, который пожимает плечами, а затем, недовольно поджав губы, идёт в сторону князя. И всё бы ничего, если бы на половине пути, в дальней нише, он снова не заметил клюквенный кафтан. Гадство. Вот же гадство!

И всё по новой: тысяча и одна мысль вокруг Вельмиры Загряжской-Сирин. Одна хуже другой. Тошно. Душно. Хочется вынырнуть и вздохнуть полной грудью. Не получается. Реальность, поглотившая несколько дней назад, отказывалась отпускать, а он отчаянно искал план действия, пытался разработать структуру работы. Пока что всё сводилось к детскому поведению, как тогда, на Зимнем Солнцевороте. Дамир ничего не мог поделать с собой. Вообще ничего.

Вельмира тоже ничего не могла с собой поделать, то и дело сильно сжимая пальцы в кулачках. Благо, из-за пышной юбки никто не мог этого заметить.

Сегодня Вельмира боялась трёх вещей: 1) заговорить с Иданом (наверное, это было в разряде самых страшных); 2) услышать, как Вацлав объявляет о помолвке (почему-то это вызывало необъяснимую дрожь в душе, словно она совершает ошибку немыслимых размеров); и 3) заговорить с Дамиром (в конце концов, когда-то же он удостоит её парой ласковых слов, Вельмире казалось, что сегодня это просто неизбежно). Именно эти три события должны с точностью игры музыкантов Вацлава произойти сегодня, без возможности избежать хотя бы какое-то из них. Если зимняя гроза и ожидалась в небесах, то явно она бы разразилась три раза.

Конечно, стоило даже поблагодарить (ужас какой!) Вацлава за то, что сегодня он не посмел нарушить древний уклад и не созвал на приём всех от мала до велика. По сравнению с Зимним Солнцеворотом – было в разы тише. Музыканты играли ненавязчивые мелодии, игрищ предусматривалось всего несколько: кулачные бои да мешочки. Столы, хотя и ломились от яств, но это скорее было показателем богатства Вацлава, а не необходимостью праздника.

И вот сейчас напротив неё стоял Страх №1. Идан Великоземский. Наверное, будь она зрячей – она бы попросту не перенесла его разочарованного взгляда и предательства, скопившегося в трещинках губа. Но разве она виновата? Разве она давала хотя бы призрачную надежду на их отношения?

То, как он нелепо пошутил, когда здоровался с батюшкой. То, с каким холодом коснулся губами тыльной стороны ладони...

Вельмира с трепетом ожидала от него слов. Но он молчал. И молчание настолько оглушило, что весь мир позади её спины перестал существовать.

— Идан... — Голос слишком тих, но он слышит, тяжело вздыхая в ответ. — Пожалуйста, не спрашивай меня об очевидных вещах...

— Очевидных?! — Уж лучше бы он кричал во весь голос, но никак не шептал. Вельмиру практически сносит с ног от того количества боли, которая зиждется в нём. — Мне вот ни хрена не очевидно, Вель! Замуж за Дамира! Да, ты что головой ударилась?!

Вельмира бегло облизывает губы, крепко сжимая одну руку в другой. В Идане говорит обида. Детская. Горячая. Ей кажется, что она слышит, как внутри него хрусталём осыпается душа. Причинять ему боль – последнее, что она желала на этом свете.

— Идан, послушай...

— Он, ведь, даже не нравится тебе! Не ты ли говорила, что Дамир – напыщенный индюк? Что он – безвольная марионетка Вацлава? Убийца! Да, ты же... ты презирала его! А сейчас...

— Дамир – отличный вариант...

— Вариант! — горько усмехается Идан. — А кто тогда я? А?

Ком встаёт поперёк горла. Вздохнуть крайне тяжело. Хочется расстегнуть кафтан, освободиться от лишней одежды, которая внезапно стянулась жгутом на рёбрах.

— Ты – мой лучший друг, — губы еле шевелятся.

Вель сразу прикусывает нижнюю губу зубами. Предательская дрожь не утихает.

— Подумать только! — в сердцах восклицает Идан. — Да, я флиртовал с тобой последние... сколько? Последние лет пять?! Я думал – ладно, она не готова, она не замечает. Я боялся разрушить то, что имел. Боялся признаться тебе! А потом заново, шаг за шагом, пытался выстроить путь к твоему сердцу, чтобы одним прекрасным днём ты выразила интерес к Дамиру?! К моему треклятому брату?!

Нет никаких сил слушать его. Она знала, что будет вот так: больно, тяжело, физически непереносимо, да только... не знала, что в реальности все чувства умножатся на десять, если не на сто.

— Вель... я прошу тебя... Умоляю, скажи, что всё это шутка. Что... — он осекается, не силясь продолжить.

Отходит на шаг назад, то ли осознавая, что в приступе боли признался ей в чувствах, то ли боясь, что всё-таки разрушил то, что так трепетно берёг все эти годы. Их дружбу.

— Я действительно хочу выйти замуж за Дамира, — тихо, твёрдо, холодно. Она звучит, как настоящая княгиня. — Кажется, всё презрение, которое я испытывала к нему лишь... — Боги, что за ахинею она пытается ему скормить? — Лишь способ подавления чувств. Он нравится мне. И нравился. Я боялась сказать тебе, а потому... лгала.

«На самом деле, милый Идан, я продолжаю лгать тебе. А сказать вообще честно, то вся наша дружба построена на огромной лжи. Но я не могу отпустить тебя. Ты дорог мне, Идан. Дорог, как друг. Как брат. Пожалуйста, не отворачивайся от меня...»

— Пожалуйста, не отворачивайся от меня... — последнее Вель не стесняется сказать вслух. Поднимает голову, стараясь будто заглянуть в глаза.

Идан смотрит на неё с ужасом. Отвернуться? От неё? Больше никогда не слышать её смеха, не обсуждать картины и приёмы? Он не сможет сделать это, даже если Дамир прикажет.

— Прости меня... — Идан хотел коснуться её кожи на щёчках, погладить большими пальцами, но вместо этого лишь укладывает руки на предплечья, слабо сжимая их. — Я не должен был... вываливать всё это на тебя и, тем более, обвинять. Я просто...

— Такой, — робко улыбается Вельмира, чувствуя тепло ладоней. — И ты прости меня. За ложь. За...

— Нет, не извиняйся. Только не ты. И уж точно не передо мной.

Он с усилием отнимает руки, пряча их в карманы брюк. Плевать, что кафтан небрежно сминается. Плевать, каким его увидят подданные Вацлава. Плевать на всё.

— Я хотела тебе сказать сама. Ещё тогда... На дне Зимнего Солнцеворота. Я хотела начать год без лжи, но... испугалась.

Вельмира кусает щёку. Он поверит. Снова поверит. А она снова не сможет отмыться ото лжи: такой липкой и грязной, словно дёготь.

— Вельмира... Вель... Никогда не нужно бояться меня, ладно? Да, я иногда вспыльчив и резок на эмоции, но... я никогда не отвернусь от тебя. Даже, если ты выбрала такого идиота, как Дамир, — бесцветная попытка пошутить добивает.

Вельмира несколько раз кивает, сдерживая в сердце ноющую боль. Боги, если бы он только знал, кто она, зачем всё это делает. Он бы не стал поддерживать ту, кто хочет лишить эту семью всего. Нет, дети не должны отыгрываться за грехи родителей, она бы никогда и пальцем не тронула ни Идана, ни Есению, но им обоим дорог Дамир. Чтобы не говорил Идан, как бы не разбрасывался едкими высказываниями – он любил брата, уважал, скрипел зубами, но исполнял его просьбы, лишь бы защитить от гнева Вацлава. Вельмира же ненавидела его. Так же, как Вацлава. Как весь режим «чистых». Она не знала – сможет ли убить Дамира, если представиться возможность. Не потому что боялась погасить жизнь, потому что смерть – слишком лёгкая мера для таких, как он.

— Нам нужно идти, — голос срывается, и Вельмира старается взять себя в руки, лишь бы не показать накатившего раскаяния.

— Да, — кивает Идан.

Он заглядывает за её спину, понимая, что сейчас будут приветственные слова Вацлава, а, значит, он должен занять своё место.

Вельмира уже разворачивается, чтобы выйти из импровизированного укрытия, как пальцы Идана окольцовывают запястье, удерживая на месте.

— Вель, прости меня ещё раз. Я повёл себя недостойно. Я обещаю разобраться со своим сердцем. Прошу, позволь мне быть тебе хотя бы другом. Я не буду просить большего. Я не посмею скомпрометировать твою честь. Только позволь мне быть рядом.

Вельмира от неожиданности хлопает ресницами. Настойчивый, серьёзный голос вовсе не походит на Идана. Но это он. Его интонации, его иногда невпопад растянутые гласные звуки. Его безысходность, окутывающая её сердце колючими шипами. Шаг – и они намертво воткнутся в кусок несчастной мышцы.

— Я бы не смогла, если бы ты сделал вид, что меня не существует, — очередная наглая ложь.

Она бы смогла. Другой вопрос – насколько бы боль парализовала её?

Идан, удовлетворённый ответом, ярко улыбается, смотря на то, как Вельмира отворачивается и идёт прямиком в руки Драгана Загряжского-Сирин.

— Пусть сегодня нам благоволят раскаты грома! — звучный голос Вацлава проносится по тронному залу. — Я рад, что очередной праздник мы проводим вместе с Вами – Тринадцатью градскими семьями! Ваша верность моему дому всегда была примером для всех княжеств!

Гости, как один, кланяются семье Великоземских, и среди них – ярко-клюквенный кафтан Вельмиры. Дамир старается смотреть куда угодно, но проклятый цвет всё равно рябит перед глазами, а стоит зацепиться за него, как он уже изучает спокойное лицо с кроткой улыбкой. Дамир поворачивает голову на брата. Тот смотрит туда же.

— Что, проблемы с любовью всей жизни? — Он клянётся, что не собирался кидать это тихое и ядовитое замечание. Всё сработало само собой. Как всегда.

— Это не твоё дело, Дамир, — холодно отзывается Идан.

— Теперь всё, что касается неё – моё дело. — Да, боги милостивые, а самодовольный тон откуда взялся?

— Надеюсь, ты счастлив.

— Аж сверкаю. Ведь, я больше не буду слышать твоих вздохов по ней, — его усмешка бьёт точно по самолюбию Идана.

Брат резко поворачивает голову, но Дамир коротким кивком приказывает смотреть вперёд. Нужно прекращать задирать Идана. И молодой князь знает об этом. Знает, что ещё немного, и невинные шутки с лёгкостью обратятся в почву для ссор – реальных, обмораживающих, не заканчивающихся уставшим: «отвали» или «это не твоё дело».

— Сегодня наступает время Великого Перелома! — монотонно продолжает разглагольствовать Вацлав. — Время, когда власть тёмной богини Нави – Морены уходит на убыль! Время, когда всем её тварям отведено меньше кромешной темноты, а значит, время, когда мы сможем истреблять их с новыми силами! Да, поможет нам в этом Громовержец Перун! Да, пускай мы услышим сегодня первые раскаты грома!

Резкие хлопки, больше похожие на слабые раскаты природного явления – осыпают зал.

— Дамир, не обижай её, — тихо произносит Идан. — Пожалуйста. Я знаю, ты считаешь её пустой и так далее по списку, но Вель… Она не такая, правда. И, если ты не полюбишь её, то хотя бы относись с уважением.

— Давай ты оставишь свои нравоучения при себе?

— Ты, ведь, нравишься ей.

— Кто?! — Дамир аж передёргивает плечами от неожиданности. — Я?!

— Ну, не я же, — хмыкает Идан, и в его тихом шёпоте слышится столько безысходности, что на несколько мгновений Дамиру даже становится стыдно. — Она сама сказала мне. Поверь, Вельмира бы не пошла за тебя замуж просто так.

Взгляд Дамира снова застывает на той, кто с невероятным почтением и увлечённостью ловила каждое слово Вацлава.

— И, конечно, следуя традиции праздника… — Вацлав повышает голос, из-за чего братья сразу замолкают. — Победитель и победительница игрищ совершат танец торжества Силы, благодаря которому все чистые получат защиту. И, дорогие гости, в конце праздника Вас ждёт долгожданное объявление. Веселитесь! Отдыхайте! И помните – победа всегда будет за чистыми!

Победитель и победительница. Долгожданное объявление. Идан хмурится, смотря то на Вельмиру, то на брата. Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы не понять, о ком между строк говорит Великий князь. Дамир собирается участвовать в боях.

Идан не успевает опомниться, как видит удаляющуюся спину Дамира. Приходится пару раз извиниться перед теми, на кого он случайно налетел, в попытке догнать брата. Волнение перекрывает все мысли. Дамир не восстановился до конца от произошедшего в Рыбацкой деревне, от пыток Вацлава. И он собирался участвовать в состязаниях?! Наверняка Вацлав подобрал ему на бой кого-то, кто отличается здоровьем и силой!

— Только не говори мне, что ты участвуешь в боях! — Идан ровняется с братом, заставляя его остановиться.

Дамир медленно оборачивается, высокомерно оглядываясь по сторонам.

— У тебя какие-то проблемы и с этим? — С ходу даёт понять: дело решено, и он не собирается объясняться. По крайней мере – здесь.

— Да! Я хочу видеть своего брата живым!

— Да, ладно. Пару минут назад ты готов был мне голову свернуть из-за своей ненаглядной.

— Ты когда-нибудь прекратишь вести себя, как законченный идиот?

Хотел бы он знать. Только в этом весь характер Дамира, и он не мог ничего сделать с собой. Стоило Идану начать отчитывать его – старшего брата – сразу воспринимал в штыки. Стоило Идану посмотреть на Вельмиру – тут же реагировал, отпуская язвительные замечания и задиристые шутки. Стоило Идану начать учить жизни – в мгновение закрывался. Дамир считал себя старшим. Тем, кто отчитывает, смотрит, учит. Тем, кто защищает. И хотя Идан часто оказывался прав – в силу строптивого характера Дамир не признавал этого. По крайней мере, при всех.

— Брось, Идан, за это ты меня и любишь, — хмыкает Дамир.

— За это я хочу тебе врезать, — покачивает головой Идан. — Будь аккуратнее.

— А ты постарайся не быть таким чувствительным. Хотя бы сегодня.

И как бы не казалось, что ядовитая и острая фраза должна послужить предлогом для взрыва Идана – это было не так. Идан спокойно кивает, наблюдая за тем, как Дамир движется к выходу из тронного зала. Прямиком в княжеские сады, где сегодня воздвигнута импровизированная арена для боёв.

Драться с Зораном – с одной стороны даже хорошо. Он знает, куда бить. Знает, как бить. Знает, как изворачиваться. И определённо точно знает, что сделать, чтобы князь был счастлив. С другой стороны – Дамир трезво оценивал силу лучшего друга, понимая, что выстоять перед ним долго не сможет. А если учесть, что бой с Зораном Вацлав, наверняка, припас на сладкое и до него будут лучшие солдаты, которые постараются выслужиться перед Великим князем и хорошенько потрепать Дамира, то целью становилось элементарно выстоять до конца. Тело всё ещё восстанавливалось от ран. Бои на морозе всяко не входили в планы. Он должен выйти победителем. Ради себя. И в каком-то смысле ради брата и его ненаглядной Вельмиры. В конечном итоге, именно он – Дамир Великоземский – должен стоять под руку с Вельмирой Загряжской-Сирин. И никто более.