За чертой. Сборник рассказов

— Почему?

— Один спросил, так он больше не может разговаривать.

Ковёр заозирался по сторонам, хотя двор был пуст.

— Неужели никто не знает? — удивился Бешеный. — Разве так бывает?

— Ну, это же зона. Кому надо знать — знают. Гурген там за смотрящего. Ему положено всё знать о сидельцах.

— Где его можно найти? — Бешеный подался вперёд.

— Да всё там же, на зоне. — Ковёр ухмыльнулся. — Спросить, конечно, можешь, но вот будет ли тебе Гурген отвечать — это другой вопрос. Человек нужен, которого Гурген знает.

— Есть такой?

— Есть у него кореш. Живёт рядом, зону греет. Можно через него вопрос твой закинуть.

— Сможешь помочь? — Бешеный смотрел прямо, не отводя взгляда.

Ковёр помолчал, подумал. Докурил, затоптал бычок.

— Ладно. Я бате твоему обязан. Попробую. Жди. Сам тебя найду.

Глава 3. Нить

Бешеный ждал несколько дней. На четвёртый день в его комнату зашла мать.

— Там к тебе, — кивнула она на входную дверь.

На пороге стоял Ковёр. Одет был уже не в сланцы — в нормальные ботинки, куртку. Видно, что по делу пришёл.

— Выйдем? — предложил он.

Вышли во двор, сели на лавочку. Уже стемнело, случайных прохожих не было. Только где-то лаяла собака да хлопала форточка на третьем этаже.

— Батя твой военным был не из простых, — начал Ковёр. — И это пока всё, что тебе о его прошлом нужно знать. Потому что пропал ли он — это ещё вопрос. Может появиться и спросить за длинный язык. Раз он сам ничего не рассказывал — значит, так надо было.

Ковёр сделал паузу, достал сигарету, прикурил, глубоко затянулся.

— Что это значит? — спросил Бешеный.

— Приходили к нему военные на зону. Серьёзные. Дверь к гражданину начальнику ногой открыли, можно сказать. — Ковёр выпустил дым в темноту. — Долго с твоим батей базарили. О чём — никто не слышал. Но только после той свиданки батя твой через несколько дней вышел. Смекаешь? А вот куда поехал — никто не знает. Но только не доехал он никуда.

— А военные?

— Искали его военные. Тоже. По всему раскладу, Волк лыжи смазал и подался в бега. Дома ему теперь появляться не в тему. Отсидится где-то, может, весточку пришлёт вам с матерью. Жди, малой.

Ковёр поднялся, собираясь уходить.

— Поезд! — крикнул Бешеный ему вслед.

— Что? — Ковёр развернулся.

— Отец садился в поезд? Его видели?

Ковёр пожал плечами:

— Спрашивал я. Говорят, брал билет до Красноярска. А там след простыл. Может, сошёл где по дороге. Может, и не уезжал вовсе. Тёмное дело.

Он ушёл в темноту, и Бешеный долго ещё сидел на лавочке, глядя на жёлтый свет в окнах.

Глава 5. Экзамен

Поезд №77 «Тында — Москва» остановился на полустанке под Красноярском. Бешеный вышел из вагона и медленно пошёл сквозь метель, направляясь к светящимся окнам посёлка.

Вагон качнулся и поплыл дальше, в темноту, а он остался один на перроне — если это можно было назвать перроном. Дощатый настил, занесённый снегом, одинокий фонарь, который раскачивал ветер, и вдалеке — огни посёлка.

Бешеный шёл, проваливаясь в сугробы. Трёхэтажная панелька с одним уличным фонарём у крайнего подъезда оказалась под тем номером, который он искал. Бешеный поднялся на второй этаж, постучал. Тишина.

Дёрнул ручку — дверь не заперта.

Он вошёл без стука.

На кухне за столом сидели трое.

Первый даже не понял, что произошло. Кулак Бешеного вошёл ему точно под челюсть, в кадык. Мокрый хруст — и глаза полезли из орбит. Пальцы вцепились в горло, и он рухнул на пол, заваливая стул.

Второй дёрнулся встать, но Бешеный уже разворачивался — носком ботинка под дых, в солнечное сплетение. Удар вышел глухим, как по мешку с песком. Мужик сложился пополам, выхаркивая воздух вместе с ужином.

Третий, самый шустрый, уже тянулся к столу, где под полотенцем угадывался ствол. Бешеный успел раньше — ребром стопы въехал ему сбоку по колену. Хрустнуло громко, по-живому. Третий взвыл и повалился набок, цепляясь за стену.

Секунда тишины. Только хрипы и мат.

Бешеный не дал им прийти в себя. Подскочил к первому — тот ещё дёргался, пытался вдохнуть — и дважды всадил каблук в лицо. Кровь брызнула на линолеум. Развернулся ко второму — добавил носком в ухо. Раз, второй — голова мотнулась, как тряпичная.

Третий, с переломанной коленкой, выл и шарил рукой по столу. Нащупал. Выдернул ствол.

Бешеный увидел металлический отблеск краем глаза — и нырнул вниз, уходя с линии огня, одновременно выбрасывая руку. Кулак пришёлся точно в переносицу, со всей дури, с довесом корпуса. Кость вмялась внутрь, брызнуло алым. Третий опрокинулся навзничь, пистолет вылетел из ослабевших пальцев, закувыркался по полу.

Бешеный подхватил его не глядя и сразу выстрелил. Первый как раз пытался подняться, опираясь о стену, — пуля вошла в затылок. Тело обмякло и сползло вниз, оставляя на обоях тёмный след.

Третий лежал на спине, разбитое лицо превратилось в кровавую маску, но грудь ещё вздымалась. Бешеный шагнул к нему. Опустился сверху, вдавил колено в грудину, перекрывая дыхание. Глаза раненого распахнулись — мутные, полные боли и страха. Бешеный сунул ствол ему под подбородок, задирая голову, а свободной рукой вытащил из кармана мятую фотографию. Развернул перед лицом.

— Где? — голос ровный, без эмоций.

Третий захрипел, пытаясь сглотнуть кровь. Зрачки заметались по снимку. Бешеный чуть ослабил нажим колена, давая глотнуть воздуха.

— Я.. не...

Колено снова вжалось в грудь, хрустнули рёбра.

— Где этот мужик?

В глазах жертвы промелькнуло узнавание. И обречённость.

— Вы сели с ним в одно купе на этой станции. Что было дальше? Говори!

Он чуть повернул дуло пистолета у него под подбородком.

— Мы каталы, — быстро заговорил мужик. — Предложили сыграть. Но этот...

Он кивнул на фотографию.

— Сразу же срисовал нас и стал предъявлять. Потом вырубил этих.

Он мотнул головой в сторону.

— Я успел достать ствол и выстрелил. Наглухо.

— Куда скинули тело? — тихо спросил Бешеный.

— В реку. На ходу. Чемодан его к ногам привязали...

— Что взяли?

— Бабки.

— И всё?

— Ещё медаль. В коробочке.

— Где она?

— Там. В буфете на полке.

Он указал глазами.

Пистолет выстрелил.

Бешеный поднялся. Подошёл к буфету. Открыл створку.

Красная коробочка лежала на верхней полке, за пыльными рюмками. Он взял её, открыл.

Внутри лежала медаль. Перекрещенные сверху мечи, пятиконечная звезда с отходящими от неё жёлтыми лучами.

Он закрыл коробочку, сунул во внутренний карман куртки. Вышел из квартиры, притворив за собой дверь.

В подъезде горела тусклая лампочка. С лестничной клетки тянуло холодом. Бешеный спустился на первый этаж, толкнул дверь и вышел в метель.

Снег падал крупными хлопьями, заметая следы. Где-то вдалеке гудел поезд. Бешеный достал коробочку, ещё раз взглянул на медаль при свете уличного фонаря, потом спрятал обратно и пошёл к станции.

Поезд на Москву должен был быть через три часа.

БУЛЬВАР КОСМОНАВТОВ

Антон жил обычную жизнь. Ходил в детский сад, потом в школу.

После школы служил в армии, вернулся, устроился на завод. Женился. Детей у него не было — он их не любил и просто не представлял себя отцом. У жены была дочь от первого брака, но с ними девочка не жила: она осталась с бабушкой. Такое положение устраивало всех. В остальном всё было как у людей. Но только не у Антона.

Он, конечно, выпивал. Но не так, как пьют алкоголики, а так, как выпивают все. Только люди пьют молча, не выходя из квартир, а Антон пил иначе. Он начинал пить, когда у него возникали проблемы: денег не хватало, долги образовывались или жена уходила. Жена, кстати, в конце концов действительно ушла — так и не поняв, что с ним происходит.

Жил Антон в Тольятти. Пережил и лихие девяностые, и двухтысячные. Купил квартиру и потихоньку за неё расплатился. Но как только накатывало, как только возникали трудности, он пил. А потом собирался и ехал на Бульвар Космонавтов, в пятнадцатый квартал. Никто не мог его остановить: ни жена, ни здравый смысл. Он просто собирался и ехал.

От остановки долго шёл пешком, иногда заходил в магазин, брал пиво и выпивал по дороге. В пакете он нёс бутылку дешёвого вина и бокал. Он приходил на бульвар и садился на лавочку. Лавочка для него была одна-единственная — он давно запомнил её.

Из пакета доставал бутылку и наливал стакан. Ставил его рядом с собой. Его не интересовало, сидит кто-то рядом или нет, ему нужна была именно эта лавочка.

Он садился, улыбался и, поворачивая голову налево, говорил:

— Привет! Как ты, брат?

Не дожидаясь ответа, начинал рассказывать о своих проблемах. Вслух. Прохожие косились на Антона, разговаривающего с воображаемым другом. Антона это не беспокоило. Ему нужно было высказаться. И он говорил. Иногда прерывался, наливал в стакан дешёвого вина, выпивал, ухал и закуривал. Потом наливал снова и продолжал говорить. Тёр ладонь о ладонь, проводил рукой по голове, чесал шею и вспоминал.

Вспоминал двор, друзей, как сидели в потёмках, играли на гитаре, смеялись, обсуждали девчонок. Как думали, что проживут большую, интересную жизнь.

Жизнь оказалась не такой уж интересной. И сложной. Всё время возникали проблемы. Она оказалась совсем не похожа на песни под гитару, где герой всё преодолевает. Постоянно вылезало то одно, то другое.