Снег

Лист бумаги обретал неповторимую геометрию, сложную и, в какой-то мере, опасную. Этот самолётик мог стать журавлём, а из журавля превратиться в розу. Юки была идеальна (по субъективной оценке Сэтоши-сана, естественно). Вестибулярный аппарат был настроен не хуже гироскопа на авиалайнере, посему никакое непроизвольное вращение не могло сбить доведённое до совершенства чувство пространства. Боевые приемы, почерпнутые мастером из множества школ, научили её наносить фатальные увечья любому громиле, а сконцентрированный ум щёлкал задания на смекалку. Они даже в шахматы играли – это великое изобретение далёкой Индии развивало комбинаторное мышление, остро необходимое при работе с цепочками данных. Сенсей лепил из неё профессионала, способного выбраться даже из переулков Могадишо.

Когда ей исполнилось семь, занятия стали кардинально сложнее. К этому возрасту она уже вставала без тычков мастера, ещё до восхода являясь перед его сверкающим седобровым ликом. В одно непримечательное утречко, привычно зевая так широко, что слёзы наворачивались, сенсей, ничего не поясняя, протянул ей повязку.

– У меня нет насморка, – заметила девочка, надеясь вывести сенсея из себя, и размашистым движением вырвала легко зажатую в кулаке ткань. Тогда-то, как по волшебству, в освободившихся руках Сина возник пластиковый шест, при виде которого ученица удивлённо вскинула бровь:

– Вы решили убить бедную Юки, Сэтоши-сама? – она язвила, предвкушая неизбежную встречу с болью.

– Я хочу научить тебя слышать ветер, – размеренная речь мудреца, подкупающая и ласковая.

– Я уже слышу ветер, – она настороженно покосилась, добавив с нарочитым упрёком. – Вам просто нравится бить детей.

Метко подколола – это в ней от матери, авантюристки и раздолбайки, никак не от тихони-отца, но, вопреки крутому нраву, тренировка вступила в активную фазу. Юки покорно повязала повязку, не смея жульничать, и покорно встала, ожидая первых тумаков. Ослеплённая, девочка ощутила, что звуки – нечто большее, чем динамические колебания, это что-то прекрасное, с очертаниями, фигурностью и подтекстом. Звуки стали буквально всем, главной зацепкой, которая указывает на наличие реальности, отчего ей стало боязно до дрожи в коленках в ту секунду, когда сознание ступило на неизведанную полосу препятствий. Она стиснула зубы, обозлилась за мимолётную слабость, убеждая себя, что арена не изменилась: это всё ещё безлюдная палуба в её родном мире – не хватает лишь одной составляющей, – после чего ненужная оторопь погасла в зародыше.

Сенсей расхаживал дрессировщиком на цирковой арене. Разрезая воздух «поучительным» шестом, он выверял траекторию будущего удара, прикидывая силу и скорость во всём уравнении.

– Чувствуешь движение? – С такой интонацией обычно спрашивают, с чем подавать блинчики на завтрак, с кленовым сиропом или малиновым вареньем.

– Да, сенсей. – Юки делала паузу, вслушиваясь, откуда тянется опасность, в очередной раз укалывая старика едкой детской иронией. – Раз уж я научилась слышать ветер, забирайте назад свою тряпочку.

Укрощая словесную прыть, дарованную молодостью, Син хлёстко саданул её по напряженной голени, взяв своё коронной внезапностью. Синтетическая ткань смягчила удар, но Юки всё равно запрыгала на одной ноге, тараторя «ай-яй-яй» и потирая место «укуса».

– Вы переродитесь в камень, сенсей! – Ругань и возврат в исходное положение. С дисциплиной был кавардак, а всё-таки она присутствовала.

– И из камня высекают Аполлонов, – спокойно парировал старик её неловкий выпад безупречно-спонтанным афоризмом.

Очередной безумный подход. А вдруг он «стебётся» над ней, ставит юного ронина в неудобные ситуации, удовлетворяя внутренних трикстеров? Когда старые методы обучения надоедают, как миссионерская позиция надоедает любовникам, начинаются «запретные практики». Раньше никому глаза не завязывали, зато на ней он решил оттянуться. Смысл подобного развлечения до ужаса банален: Син бьёт, она уворачивается. Пытается увернуться. От такого минимум практической пользы, хотя позже Наоми-сан объяснила, как мозг обрабатывает разные типы информации. Так слух, отточенный до совершенства, откликается на источник звука быстрее, чем зрачок на цвет, что будет весьма кстати в кромешной тьме. Шум легче цвета, сравнить хотя бы музыкальный файл без видеоряда с видеорядом без звука. Разницу поймёт даже дискета.

Старик обходил её хладнокровным волком-одиночкой, что готовится атаковать в предрассветном тумане; она улавливала децибелы его лёгкого, пёсьего шага, различала поступь сквозь фоновые помехи стелящихся волн, рисовала раскачку тонкого эластичного прута, опередив дугу, заранее расчерченную премоторной корой, еле-еле успев увернуться, когда удар, устремлённый ей в плечо, едва не достиг цели.

– Очень недурно, – ставил оценку мастер. – Реакция, как у меня после хорошей попойки.

Опять подколы – и ответ-то с ходу не придумаешь. Насыщенная на события жизнь делала Сина опасным не только в бою, но и в риторике. А скольких самоубийц он отговорил прыгать с крыши своими несуразными предложениями сходить в кино или сыграть в теннис. И ведь срабатывало, подкупало что-то в его добродушной внешности. Этот чудак со взметёнными а-ля Сальвадор Дали усиками вкупе с узкой бородкой в ширину двух пальцев начинал психологом в службе спасения, легко перейдя в «Ульфхеднар». В «волках» сенсей получил набор имплантатов, благодаря которым побывал во многих засекреченных архивах лично и дистанционно. Он знал слишком много, чтоб не контролировать словесный поток, а улучшения организма и природное обаяние позволяли ему менять психотип при первой необходимости, изображая, например, бесчувственного манекена за партией в покер или «мафию». Те же, кто знал Сина с юности, и вовсе уверяли, что на его враньё не реагирует ни один полиграф.

Он замер. Юки, ощутив это, сама затаила дыхание. «Возможно, – пролистывала она варианты, – учитель просто поправляет хвостик волос. Хуже, если приценивается для смачного щелчка». К своему удивлению, она вновь уловила филигранный шаг оголодавшего зверя, обступающего раненую напуганную жертву.

– Уж не думаешь ли ты… – начал он, и девочка машинально отвлеклась на голос, не в силах осознать движения шеста. Хлёсткий удар по шее отпечатался нежно-розовой, разгорающейся линией.

– Как же жжётся! – выкрикнула она, накрывая ладонью больное место. Порыв снять повязку практически взял верх, но девочка умела контролировать желания. Растирая шею, она поворачивалась на возобновившиеся звуки шагов, готовая просто отскочить назад, и когда старик ожидаемо атаковал, она ловко нырнула под палку, просвистевшую над чёлкой, а плотная волна воздуха пробежала по густым волосам, точно кончик медиатора по гитарным струнам, после чего Юки тут же отпрянула.

– Я почувствовала запах пластмассы! – Это было недалеко от правды. Она отшагнула ещё. – Как же вариативность? Вы же не собираетесь лупить меня своей стариковской палочкой несколько часов подряд? Можно перекочевать в ринг и там опробовать ваши чокнутые методики. – Затем она промяукала: – Сенсей?

«Рингами» называли технологичные платформы, воссоздающие декорации, ландшафты и физику – самый дорогой вариант симуляции, для которых, порой, перекраивались огромные помещения. Учитель размахивал прутом перед собой, словно отгонял мошкару от стейка, обдумывая доходчивый способ донести всё необходимое.

– Достойное рвение, только смотри, в чём дело: твой разум ещё не окреп для виртуальной реальности, пускай адаптация к форс-мажорам прогрессирует с быстротой черепахи, которая после вылупления из яйца сломя голову несётся к океану. Первые пять минут с закрытыми глазами, а в тебе нет ни страха, ни настоящего гнева. Я восхищаюсь этим, юный ронин, вижу, что энергия ци тебе благоволит. Твой слух остёр, движения точны, пускай ты до невозможного спонтанна и баловлива. Время ринга ещё настанет, так что не спеши, научись управляться в минималистичном окружении и привыкни к физической боли. Можешь жаловаться, но одними желаниями горы не свернуть.

Твёрдо сказано, без тени сомнения. Да, она умела и знала больше, чем учит обычный человек за всю жизнь, но раз мастер убеждён, что для виртуальности необходимо подрасти, то нет смысла стоять на своём. А потом Син стеганул её по предплечью, укоризненно добавив:

– Не расслабляйся, Ю, мы сейчас не на камбузе.

На оттачивание слуха ушла мизерная часть всего тренировочного времени. Учитель всеми доступными способами наступал на хвост её ленивым рефлексам, которые предстояло растормошить. В спаррингах она стремилась идеально исполнить боевой танец, радуясь поистине демонической силе, спавшей в глубине; Син не давал девочке поблажек, отчего она становилась гибче, бесстрашнее, вместе с тем с незаурядной охотой перенимала от сенсея шипастые колкости, черпала развесёлые речевые обороты, а порой совсем не детские хохмы.

К девяти годам ученица смирилась с существительным «субординация», так что Син предложил «прикончить кого-нибудь злобного и виртуального», чем вызвал у своей подопечной щенячий восторг, получив уверенное, слегка восторженное «ага».

Проблема виртуальности в том, что она искажает истинную картину. Похожая история с наркотиками: можешь быть бесконечно счастлив, созерцать движение аккорда, текучесть времени, понимать, как устроена каждая мельчайшая деталь громадной божественной конструкции, но это никак не поможет решить насущных проблем. Это просто попытка отгородиться, казаться бо́льшим, оставаясь маленьким. К девяти годам Юки доказала сенсею, что будет сдержана, не променяет настоящее ни на какие иллюзии. Сину необходимо, чтоб она поняла смысл Пути ещё до его начала, поэтому ринг, прежде всего – контрольный тест, и только во вторую очередь – обучающая платформа.

Тренажерная комната находилась на уровне матросских кают. Выше матросов располагалась капитанская рубка в короне обзорной площадки, где капитан Маэда иногда курил «WEST» – Wonderful Electronic Smoking Tube – цилиндрический гаджет со сменными ароматическими картриджами. Порой он считал деревья, если хотел побыстрее заснуть, или от скуки горланил шанти в дуэте с Пингвином. В тот раз он курил молча, хмуро дожидаясь Сина.

– Гони ключ, Оригами. – Серьёзно, без подкола. – Пора сделать из девочки воина.

Маэда поморщился, с отвращением выдохнул сизый виноградный дым, что тут же отдал горечью минувшей молодости, сурово и грузно обернулся к Сину, с неохотой протягивая ему увесистый ключ. «Оригами», – проговорило капитанское подсознание, походившее на эхо жизни другого Маэды, успешного «члена семьи» и человека, лишившего отца чести быть обезглавленным. Оригами – это имя его блейдера и его собственная кличка, привязавшаяся после стольких безжалостных расправ. Он и его оружие изменчивы, подобны бумажным фигуркам – символам в руках неотвратимости – так какой же фигуркой стал Маэда, безжалостно задушивший отца? Эти большие уродливые пакли в пигментных пятнах были созданы для преступления, россыпь коричневых веснушек многое могла поведать даже сейчас, например, что у семьи не было средств на клинику и перед вами выходец из самых низов. Почему-то бедности боялись не меньше проказы или туберкулёза, видели в нехватке денег какой-то штамп, и только в якудза его уважали за дела, за готовность, которой не было у многих важных шишек. Нет больше того Оригами, что обретал всё более смертоносные грани; не будет больше изменений: уж больно здорово быть капитаном, имея под боком верный экипаж и попугая. «Оригами» уйдёт к Юки, так пусть высшие силы не дадут ей повода использовать блейдер. Пусть он больше никому не пригодится.

Одним маршем ниже девочка зырила в замочную скважину. Тренажёрка оставалась единственной комнатой на корабле, не оснащённой сенсорной панелью: напоминание, что не всё на свете состоит из матрицы, протоколов и кодов; к тому же мало кто умел взламывать механические замки, поэтому они в нынешних реалиях казались наиболее практичными.

Барабанные перепонки определили неслышную поступь Сина. Юки отошла, нетерпеливо раскачиваясь на ступнях взад-вперед, уцепившись большими пальцами за карманы. Син вручил ей дубликат ключа, с помощью которого она в любой момент могла утолить жажду спонтанного эскапизма. Девочка сумбурно приняла презент, сдерживая детское ликование; учитель недолго повозился с замком, отделявшим их от маленькой раздевалки, всего с одной лавкой и кучей камер хранения. Далее – светлое немеблированное помещение с парой платформ четыре на четыре метра. Ринги изготавливались из сверхпрочных материалов и были напичканы датчиками и генераторами полей. Взаимодействовала платформа с любым физическим объектом, не превышающим определённых габаритов, но лучше всего реагировала на «умную» одежду, которая давала обратную связь на несколько миллисекунд быстрее, что явственней ощущалось под стимуляторами. Форсированная выработка норадреналина, например, изменяет восприятие времени, что подтвердит любой, кто прыгал с парашютом или вылетал по гололёду на полосу встречного движения.

Принцип работы казался до смешного банальным: надеваешь специальную обувь, авторизуешься в системе, и сколь бы быстрым ни был бег, край платформы не пересечь – перипетии гравитационных и магнитных полей удерживали «игрока» в чётко разграниченной зоне. Помимо этого, конструкция включала арома-синтезаторы. Пространственный контроль и имитация чувств – основа мультифункционала ринга, к тому же он мог приглядывать за карапузом или проецировать медиа. Борт платформы украшал фирменный логотип «БэнКо» – два идеально скрещенных знака бесконечности, ровно вписанные в окружность, также в комплекте шёл ИИ-администратор, способный принять любой мыслимый типаж. Сэтоши-сан предпочитал грудастых студенток в бикини, а Юки удовлетворялась разными историческими персонами с присущими им заскоками. Платформа, как любой гаджет, вызывала медиков в случае травм, потерь сознания или других неприятностей – эдаких звоночков из суровой действительности, а имитация физики дарила полный перечень чувств, вплоть до экстремальных условий открытого космоса. Такой подход делал сессию действительно полной, разве что конечности не вырывало из суставов, ведь залог успеха любой симуляции – в балансе реализма и безопасности.

Доступ в тренажёрку имели бравые ребята из корабельного дозора и самураи, так что большинство ячеек пустовало. Юки двинулась к своей, интерфейсный экран среагировал на знакомые черты, загорелось скупое вводное поле, требующее кодового слова. «Zeppelin» – просто название группы, ставшее паролем разблокировки, её большая тайна и первая любовь. Именно после исполненной ими «The Wall» она и полюбила британский рок.

Ячейка распахнулась, открыв доступ к содержимому. Белые кроссовки, равно как перчатки, были мягкими на вид и такими же мягкими на ощупь, с автоподгонкой размера, автосушкой и прочими бонусами, но гвоздём аттракциона оставались визуализаторы – умные линзы, проникающие в сетчатку и выдающие не просто изображение, а буквально изменяющие восприятие, по-настоящему переплетаясь с хрусталиком. Информация, сгенерированная сверхкомпьютером, становилась для глазного яблока неотличимой от реальности, картинка складывалась из множества планов и ракурсов, оживляя всякий сценарий, затягивая сознание в образный смерч. Многих пользователей фантазии буквально поражали до смерти, заставляя плавать в них сутками напролёт, бродить по вымышленным местам в образе Бога или Дьявола, по чумному Средневековью или толкиновскому фэнтези. Истощение наступало резко, после долгих дней восторга сжимая волю к действию до состояния горошины. Безупречно выстроенное искусственное измерение не имело видимых недостатков, а когда не видишь отрицательного, то и подвоха никакого, кажется, нет. Игромания стала болезнью духа, ведь исполняла желания, как бескорыстный джинн, дарила вседозволенность, сравнимую с мифами про сады Саладина, в которых юноши, накурившиеся гашиша и окруженные гаремом полуголых гурий, мнили себя душами, достигшими Джанната; затем их гнали прочь, на утро, похмельных, потерявшихся, отправляя на убийство с ясным пониманием, что блаженство не вернётся, если не прольётся кровь. Спустя века ситуация осталась почти неизменной: просто в качестве абонентской платы корпорациям потребовалась не чужая жизнь, а твоя – желательно долгая и по возможности счастливая.

– Ну давай же, – мягко поторапливал Син замершую девочку. – Ты будто забыла, куда кроссовки напяливать.

И пусть Юки впервые оказалась в тренажёрке, думала она не о ринге и не о красотах Max Definition симуляции. Она увидела вещи её самых родных людей, самых близких, но вместе с тем самых далёких. Мать, отец, дедушка – все они занимались в этой же одежде в этой самой комнате давным-давно, и Син сообразил не сразу, что грусть захлестнула его взбалмошную ученицу. Он замолк, стал эфемерным, не пытаясь более подгонять человечка, которого почти с рождения бросили, если смотреть на всю ситуацию глазами ребёнка. Только бабушка Касуми осталась рядом – одна женщина, которая терпеть не может авантюры.

Син подавил желание прокашляться, увидев жалобное личико с влажной дорожкой на щеке, блестевшей внизу хрусталиком разбитого микроскопа. Костяшки детского кулачка стёрли её, а тонкие губы обидчиво поджались.

– Простите, сенсей, сейчас я буду готова.

Учитель понимающе кивнул, подождал, пока девочка подключит устройства, а затем пройдёт в центр ринга. Она скорчила недовольную гримасу, когда умные линзы присосались к её зрачкам. В первый раз это довольно противно: глаза будто щекочет изнутри, а потом привыкаешь, как привыкают люди к сигаретам или плохим шуткам.

– Твоя платформа сегодня вспомогательная. Командовать парадом буду я.

– Как скажете, сенсей, – послушно произнесла Юки.

«Воспоминания делают тебя расхлябанной», – подумал старик, прекрасно осознавая, как тяжко в пик ностальгии сдержать предательские эмоции.

А затем реальность исчезла. Линзы перенесли их в бескрайность первородного темного пространства, в не пропускающую свет материю, единственным светлым пятном которой для Юки стал учитель, точно сгенерированный сверхкомпьютером, левитирующий со скрещенными по-турецки ногами, беззвучно отстукивающий пальцами по видимому только ему пульту.

– Есть пожелания? – Его всеобъемлющий голос живым эхом заполнил высокий свод виртуальной арены.

– Хочу единорогов и васильковое поле, – съехидничала Юки, не по-детски борясь с минутной огорчённостью.

«Хороший знак, – решил старик, – чертёнок возвращается в норму».

Введя начальный минимум данных, он шибанул по клавише «Enter». Вокруг запрыгали беспокойные пиксели.

– Если почувствуешь головокружение, не переживай – это нормально в первые разы. Заодно прикинешь, чего стоит пара порций сакэ.

Пейзаж стремительно вырастал из ниоткуда. Синева небесного купола, в которую примешивались молочные струйки облаков и медовый нимб восходящей звезды, просачивалась сквозь непроглядную вуаль пиксельного «мыла». На меже распахнутой бесцветной глади размахнулся толстокорый дуб, испещрённый продолговатыми глубокими желобками, и дал широкую, изорванную просветами, тень. Юки, сфокусировав взгляд, могла отличить каждый волнистый листик, каждый жёлудь в зеленой, пупырчатой чашечке, а учитель всё барабанил по незримым клавишам, добавляя новые элементы, обманчиво живые, но ощущаемые всеми пятью чувствами. Очертились первые холмы, на спуске зажурчал ещё невидимый ручей, густая рябь стебельков задрожала в основании симуляции, взорвавшись распушившимися синими цветками, волной захлестнувшими несуществующее поле под синтетической подошвой. Белый шум трансформировался точно по волшебству. Сенсей правда казался волшебником, не просто управляющим сухим перечнем шаблонов: он наколдовал себе тюрбан и ковёр-самолёт, приветливо мотнул головой в её сторону, мол, «Ну как тебе?», продолжая добавлять переменные. Её подташнивало от смены ландшафта, от смеси оттенков и невероятного контраста, после стольких монотонных лет вызывающего восторг и грозящего довести до истерики. Она глубоко вдохнула, восхищённо выдохнула, представляя, каких ресурсов стоит операционной системе вся эта красота. Син с торжествующим видом подгонял последние детальки паззла. Для ронина она слишком поздно догадалась, что единорогов сенсей тоже не забудет.

– Лошадь сзади, – спокойная подсказка сказочника и весельчака Сина, которого качал левитирующий узорчатый ковёр с широкими кисточками бахромы. Учитель печатал, косясь на заваривающееся действо. – А раньше ты хотела шетлендского пони.

Юки услышала глухой перестук галопа, мгновенно прикинула расстояние до его источника и обернулась. Прямо к ней нёсся здоровенный, ослепительно белый конь, и топот псевдокопыт поглощала псевдоземля. Полностью красные белки глаз – два отшлифованных граната, демонически искрящихся, а над ними – роговая кость, подозрительно похожая на бур, взвинченная, выкрученная в спираль, созданная лишь затем, чтоб пробить грудную клеть, вышвырнув сердечную мышцу за гряду идеально прорисованных холмов. С кисти белоснежного хвоста, вздыбленного аэродинамическим потоком, слетала радужная пыльца. В последний момент отступив, её едва не задело крупом и чуть не пришибло громадным копытом, после чего волна воздуха – имитация волны от пронёсшегося зверя – заставила девочку оступиться, только вместо падения на зад она ловко сделала обратный кувырок, приняла боевой полуприсед, вытянув ногу, и, готовясь к новому кувырку, пыталась переварить то, что сенсей зовёт тренировкой. Она набрала полные лёгкие, неожиданно учуяв что-то до мурашек приятное, узнав в глупой радужной пыльце, повисшей шлейфом, аромат свежепойманного лосося, самого бесподобного в целом свете. Син довёл градус абсурда до крайних значений, а всё-таки подарил ей бесценную детскую радость.

Со стороны реального мира её противостояние выглядело пируэтами и акробатическими этюдами на небольшой площадке с последовательным возвратом на её центр. Физические волны управляли всем её телом, незаметные, невероятно быстрые – переплетённые в канат верёвки магнетизма, компрессии – самых разных воздействий, доведённых подразделением «Бэнко-активити» до уровня «Вау»; но в виртуальной реальности к ней летел могучий жеребец, от которого девочка вновь исхитрилась увернуться, заехав бешеному зверю ногой по морде. Конь только отмахнулся, и инерция – совокупность расчётов и воздействий симулятора – кубарем отшвырнула Ю на несколько виртуальных метров. Она шмякнулась в пахнущий васильками ковёр васильков. Символический удар тока пронзил ступню, а нереальность поплыла от вращения. Ей немного не хватило до двух полных оборотов.

– В настоящем бою сломала бы позвоночник, – отметил Син.

– В настоящем бою нет трёхсоткилограммовых единорогов! – кричала Ю, упираясь локтями в пушистый луг, спешно возвращаясь в вертикальное положение. То была не истерика, но перелив эмоций. – Я вешу всего двадцать пять! В двенадцать раз меньше, сенсей! В двенадцать! Это всё равно что поставить вас против лёгкого «джаггера».

И как она прикинула его вес?

Син заговорщицки провёл по усу, вспоминая одну колумбийскую операцию:

– Однажды я без оружия колонну танков захватил, – Он гордо распрямился, затем кивнул в сторону идущего на разгон жеребца. – «Джагги» вообще не противники, а с лошадкой любая принцесска справится. Совершенство требует сопротивления, а необдуманные капризы имеют цену, – напоминал Син, будто ронин не усвоил это с первого раза.

– Так поставьте мне адреналиновый имплантат – это же облегчит обучение!

Досадливое молчание ненадолго превратило Сина в мудрого Ламу. В его груди стоял адреналиновый стержень: подобные «девайсы» порядочно изнашивали коронарные сосуды даже тем, кто пичкался электроникой, синтетическими волокнами и искусственными органами под завязку. Были имплантаты гражданские, полезные в быту, были военные, часто не жалеющие реципиента, но каждый мог вызвать необратимые патологии. Нельзя было допустить, чтоб Юки под действием технологий вскакивала среди ночи в холодном поту или мучилась мигренями; в наихудшем же случае присутствовала вероятность атаки электромагнитным импульсом. Алчный работорговец ради хорошего товара без угрызений совести попытается вызвать сбой в работе биомодулей, поэтому Син изначально выбрал для Юки безопасный, но долгий путь, будто готовя к соревнованиям, запрещающим улучшения и чипы. Искусственную силу в ней он развивать не станет ни за какие коврижки.

– Имплантаты слишком расшатывают здоровье. Настоящий воин приходит к могуществу без помощи хирургии, – торжественно произнес старик, но девочка уже не слушала.

Конь ускорялся, пригнув голову, метя буром в солнечное сплетение. Уворачиваться не сложно – на скорости зверюга была не очень маневренной; сложнее ударить в нужное место. Правда мастера – это не танк, а самый обычный сказочный конь, и идея родилась на подсознательном уровне: «Лошадь не может двигаться на трёх ногах. Не может, и всё тут».

Резко отскочив, она вынесла ногу из согнутого коленного сустава с мастерством заправского тайского боксёра, пробив голенью чуть выше копыта, туда, где нет мышц. Псевдожеребец (псевдо вдвойне, если начистоту) заржал от боли, толстая кость переломилась в самом тонком месте, и порядок смены копыт нарушился. Он споткнулся на болтающейся конечности, с неистовым ржанием вошёл мордой в землю, а затем, собственным весом переломив шейные позвонки, полетел крупом вперёд. Снова дёрнул электроразряд, но Ю уже поднималась, заведённая донельзя – готовая взорваться водородная бомба с таймером.