Снег

– Вопросов нет – прогнозы великолепны, – прозвучало почти виновато. – И я не скептик, а перфекционист: железно верю, что существовало лучшее решение.

– Если пытаться угодить каждому, ни одно дело не будет начато. – После получаса монотонной езды грех было не отыграть напыщенного философа. – Вопрос ведь не в средствах, а в исходе, контурные линии которого уже очерчиваются в общей перспективе. Не за горами бесконечно прекрасное будущее, в котором индивидуальность не будет мешать совокупности, а понятие личной выгоды станет созвучно выгоде общественной. Раньше человека дрессировали в спешке, получая какой-то неполноценный продукт, за прогрессом же успевали единицы, так же не способные побороть ни неравенства, ни беззакония. Лишь уравняв число обучаемых с числом учителей, полезные свойства человечества взлетят по экспоненте, и именно таким курсом мы быстрее всего научимся управлять физическими законами, перешагнув через барьеры, казавшиеся когда-то непреодолимыми. – Он мечтательно вздохнул. – Так что не гони на расчёты и на меня в частности, будто не замечаешь, какие плоды приносит сделанный выбор. – Напористой струйкой вылетел дым, повисла театральная пауза. – Сосредоточься лучше на задании. Нас могут ожидать крайне неприятные сюрпризы.

Макс разлепил было губы, коснулся языком внутренней стороны щеки, не издав более ни звука, мол, он всё уяснил, но к дискуссии ещё вернётся. В утопическом будущем сомневаться не приходилось, цели постепенно достигались, да только прошлое имеет свойство бить по вискам, долбит в одну и ту же точку, заставляя вновь и вновь взвешивать то, что осталось на другой чаше весов. Не выкинешь из памяти маленькую сербскую деревушку и русую девчонку с косой до пояса, которую он, наверное, по-настоящему любил. Каждое сокращение сердца высекало искры, только жестокий мир растерзал её прежде, чем случился всепоглощающий пожар, выжав вместо пламени очередную капельку горя. Она стала жертвой бандитского налёта, простым человечком, разбившимся о несовершенство человеческой природы. Если время получится повернуть вспять, Макс обнимет её крепко, как было в тот последний раз, и скажет то, о чём промолчал: что не может забыть вкуса кофе с молоком, принесённого поцелуем, и что её распущенные волосы казались ему рекой, сотканной из лунного света. Одно было хорошо в её жертве: чем меньше оставалось беззащитных, тем меньше делалось зла.

– Испытал что-нибудь новое, когда вынес человечество вперёд ногами? – Холодный скрежет Дефа пробрал бы грешников в адском котле. Клаус важно почесал шею.

– Облегчение. Не удовольствие в прямом смысле этого слова, скорее гроссмейстерское понимание того, что ситуация под относительным контролем. Насколько же проще производить анализ, когда доска пустеет. Удовлетворение наступает сейчас, когда кость повторно сломана и начинает срастаться так, как необходимо.

– Меня в пот бросило от видеоархивов: огненные торнадо, облака транспластового микроволокна, силуэты, радиацией отпечатанные в камне. Неужели за столько лет пребывания в человеческих телах, ты так и не научился сопереживанию? – В грубое шарканье Дефа подмешался научный интерес.

– Снова ты про мораль. Снова надеешься, что я поставлю её выше рационального подхода. Какая разница: дети, собаки, французы?.. У нас есть шанс вернуть каждого, воссоздать утраченные «оригиналы» и привести мир к равновесию. Твоя сестрёнка, Виктор, снова будет объезжать лошадей на семейном ранчо, чем наверняка занимается в других сценариях, а может, где-то всё наоборот, и это ты погиб, а она ищет способ тебя воскресить. В множестве миров допустимы самые разные цепочки событий, но куда бы всё ни двигалось – к руинам или утопии – этому рано или поздно может прийти конец, пока за порогом наших домов беснуется необузданная сила. Я видел, как закипают океаны, в которых заживо варились бессмертные боги, явно ждавшие не такого призывного ритуала, я чувствовал болевую пульсацию переливчатых живых масс, пролетал сквозь непостижимые обители неведомых гигантов, чьи своды, размером с космос, рушились лишь оттого, что перо Скриптрайтера слегка шлифануло несущую балку. Это наша первая цель. Даже не спасение моей дорогой Энн, а победа над сложной, дьявольски расчётливой структурой, которая изо всех сил пытается сорвать нейтрализующую крышку саркофага. Что же до парочки смертей…

– «Парочки» миллиардов смертей. – Деф ощерился одной стороной рта, по-монгольски ехидно сощурясь.

– Понятие смерти – философский антревольт, беспокоящий тех бедолаг, что не склонны к точным наукам. Любая амёба, по сути, массив данных, всякое вещество, каждый кварк – просто бери и складывай заново. Всё человечество можно собрать, было бы желание.

– Да-да, – громко, но без энтузиазма отчеканил Макс. – Мы ничего не уничтожали, всего лишь внесли коррективы.

– Этой пастве ещё повезло с Мессией. – Хирург входил в окончательную фазу победы над ленью, но до сих пор как будто бредил во сне, упираясь лысой головой в стекло. – Взглянем в святые анналы Завета: зависть толкнула Каина на безжалостное убийство Авеля, и Господь не остановил сей акт омотыживания, хотя мог; далее Хам ухахатывался над наготой Ноя, но Господь снова ничегошеньки не сделал. Что стоило Господу научить человека азам взаимоуважения? Пальцами щёлкнуть. Вот и выходит, что ветхозаветный Бог – какой-то маньяк, наблюдающий из шкафа с пенисом наизготовку, неистово жаждущий, чтобы каждый об этом знал. Если же ты не желаешь потакать его желаниям, то ждёт тебя геенна огненная и десять египетских казней. Клаус же не думал никого наказывать, а на геенну согласился из необходимости. Как бы там ни было, одно ясно точно: человек обожает делать глупости, и без толкового наставника часто становится опасен для себя самого.

– Свобода воли без педагогики действительно не работает, а за развеянных по ветру детишек всё-таки обидно. – Деф горестно ухмыльнулся, уйдя в загадочное молчание. Когда случился Коллапс, он висел на околоземной орбите, готовясь «прыгнуть» к Луне, и тут – на тебе! По космосу прокатилась ударная волна, отломанные куски летательных аппаратов заполонили стратосферу, цапая его новенький старлайнер, и скоро началось почти бесконечное падение на Юкатан, в котором он то отключался, то возвращался в полуобморок. Оказаться одному в безлюдной части Мексики было не так страшно, как узнать, что Холли погибла. После всех испытаний не таких он ожидал новостей. Виктор запросто отдал бы пару ног за встречу с сестрой, пускай бы потерял их при жестком приземлении тогда, в 2145-м, лишь бы знать, что она ждёт его, живая и здоровая. На руках бы дополз, глотая мелкую, цепкую пыль, благодаря судьбу за каждый преодолённый ярд.

Про Скриптрайтер, якобы уничтожающий миры, известно было лишь со слов Координатора, однако ему верили. Это была безоговорочная, даже фанатичная вера, без которой сама идея борьбы с чем-то настолько непостижимым и масштабным кажется глупой. Последнее, что помнил Клаус из своей запутанной Одиссеи – как сложная вычислительная программа ввинтилась штопором в Млечный Путь и отцепила назойливого клопа, выбросив того в Германию. Теперь «клоп» надеялся взять реванш, ибо месть – единственная субстанция, способная утолить неугасающую жажду крови.

Хирург окончательно взбодрился и необычайно жизнерадостно, для сорока лет биологического возраста, потянулся, хрустя суставами, повёл крупным носом, потеребил мочку мясистого уха, украшенного золотой серьгой, поймал весёленький блик на лоснящуюся кожу бугристого лба, и могло показаться даже, что над ним возник нимб священного атеизма. Будто рождённый от порочной связи пельменя и тролля, выглядел он чудно, но ничуть не комплексовал: тот, кто способен простоять у лабораторного стола несколько суток к ряду, манипулируя аминокислотами и более сложными соединениями, не парится из-за состояния обложки. Вопросы он задавать стеснялся, разве что добавлял парочку в общую кучу, вот и здесь воспользовался лазейкой.

– Меня инте'есует, что ты чувствуешь, когда покидаешь тело? – с картавым энтузиазмом произнёс док.

– Энтропию. Стремление рассеяться, выпустив себя на простор. Так разлетаются гамма-волны после аварии на атомной станции. В своё первое пришествие я почти ушёл в небытие, погружался в пустоту, потому что ничего не осознавал, даже себя. Обидно найти конец, беспомощно барахтаясь в информационном океане, однако мне удалось вовремя разобраться в устройстве вашего мира. Дальше дело оставалось за малым: занять разум, подходящий под масштаб моей личности. Освоившись в биологической оболочке, я с ужасом осознал, насколько быстро она распадается и какой неподъемный объём задач нужно решить при столь ничтожном цикле существования. А раз такое дело, и мне посчастливилось выйти в свет в форме бессмертной души, я просто менял тела и продолжал двигаться к цели. До Коллапса моим приоритетом был поиск Скриптрайтера и возвращение домой. Теперь ситуация стала куда сложнее, и передо мной стоит иная задача – как привести вашу славную планетку к катарсису.

– Душа как симбионт, – продекламировал Хирург. – По тебе бы диссе'тацию написать.

– Для начала напиши работу по Дефу. Озаглавь: «Великий аттрактор».

Тончайшая мимика Виктора выражала недоумённый протест.

– Как только, так с’азу, – печально отозвался Хирург. Изучение аномальных способностей напоминало криптографию и требовало огромных трудозатрат, которые не всякий может себе позволить. С другой стороны, всегда полезно знать, с чем имеешь дело. Вот, например, девчонка, исполнявшая «Нирвану» из приемника, не просто касалась эмоциональных струн, а вовсе могла довести до суицида. Деф, в свою очередь, умел чувствовать окружение, видел что-то типа ауры, улавливал суть, менял назначения (что бы это ни значило) и закрывал пробелы, если хватало силы воли. Всего же количество подобных фокусников исчислялось десятками, и чтобы найти истоки их способностей, придётся зарыться гораздо глубже, чем в гены.

Клаус мог часами напролёт описывать новоявленные аномалии и пересказывать свойства иных систем, в одной из которых, например, постоянно менялось наполнение космического пространства. Жили в том нестабильном мире на редких планетах, не подверженных привычным фундаментальным метаморфозам, а в «изнанку» выходили лишь с хорошо обученной командой, способной противостоять неожиданным трансформациям «космического климата». Конечно, описывая структуру иного измерения глупо оперировать земными понятиями, но Клаус позволял упрощения, иначе никогда бы не закончил рассказа. Та вселенная почти не получила урона, за исключением выбитой из авангарда «Атакамы» – флагманского крейсера третьего экспедиционного корпуса. Теперь «Атакама» приписана к порту Бостона. Вирц говорил про сферическое Всё, полное света, в котором можно увидеть музыку, или про субстанцию, в которой рождаются идеи, но которая, по воле коснувшегося её Скриптрайтера, начала пожирать сама себя. Хирург тыльной стороной ладони методично растирал заплывшие веки и переносицу.

– Тебе, знаешь ли, стоит почаще ’ассказывать людям о себе и своём ми’e. Это полезно для выст’аивания но’мальных ’абочих взаимоотношений. Можешь начать с нас, только давай без своих шаблонных фо’мули’овок. На каком фундаменте стоит твоя личность? Как уст’оено общество? Хочется побольше деталей.

– Надоели общие фразы, да? Хорошо, постараюсь передать суть более выразительно. Во-первых, мы не можем действовать без пары. В тандеме появляется взаимность, формирующая мировоззрение и дающая толчок к развитию, ну а партнёр становится не просто источником вдохновения, а зеркалом, в котором можно узреть собственную эволюцию. Достигая высшей точки взаимности, пара сгорает, вплетаясь в узор периферической сферы. Помимо этого, нам важно иметь достойных оппонентов, которые также способствуют духовному росту. У людей происходит примерно то же самое: гениальному юристу необходим невероятно цепкий прокурор, а поэту – неутомимый критик. Умерев, они оставляют себя в трудах, хотя, в большинстве своём, труды эти довольно скромны. К тому же, из-за примитивности социального магнетизма земные пары редко сохраняются на всю жизнь: несостоятельных противников или единомышленников обычно сбрасывают, как балласт. Если пара не находится, начинается деградация, как ни крути. Человек начинает двигаться вслепую и гораздо чаще оступается, не замечая ошибок. Каждый неверный шаг разрушает личность, душа же изначально обретает перманентного партнёра, дающего ей перманентный стимул, чтоб держаться верного пути с самого своего рождения. Потому я так переживаю за Энн.

Координатор мало говорил о месте, из которого прибыл, отчасти из-за искажения памяти, вызванного перестройкой сознания при переходе в другую систему измерений, отчасти из-за нежелания разжёвывать то, что сейчас не имело отношения к делу. Самоидентифицировал он себя не просто как вечную душу, но как фундаментальную идею, направленную на то, чтобы не дать сферическому мировому аквариуму треснуть по швам. Им двигала жажда утопической свободы, желание вывести диапазон человеческих возможностей на пик, чтоб любой мог коснуться звёзд, если будет такая прихоть, или дышать чем угодно, пусть даже вакуумом, или не дышать, но при этом жить.

Мужчины притихли. Макс пустился в раздумья о границах развития, которых можно достичь, да вообще о существовании пределов, Виктор пытался понять иные миры, вместе с тем питал нездоровую надежду ощутить одиночество девушки, коротающей время на опустевшем островке бытия, а Хирург искал ключ к научному обоснованию души, которую не мог взять на анализ, но чьё существование единожды ощутил на собственной шкуре. Клаус Вирц, неофициальный основатель «Второго отдела» и просто странный пришелец из другой системы координат, автоматически открывал свежую пачку «Marlboro», продолжая раскладывать на кирпичики бескрайний информационный массив.

Озеро Тахо, волнующееся, как море, накатывало приливными волнами. Гроздья прибрежных валунов карабкаются по склонам, рассыпаются в каменистый грунт, теряясь в акрах прореженного засухой ельника. На блёклом ватмане равнин расчерчены обнесённые заборчиками ранчо, а на летней веранде одинокого заколоченного придорожного кафе сложенные юбочки настольных зонтов рисуют стремительные клинообразные тени. Лоскутами – акры пустующих полей: ни широких подсолнечных блюдец, которые поклёвывают беспокойные воробушки, ни лёгкой пшеницы, сотканной из золотых нитей. Безжизненное, бесполезное ничто. Запустение распахивало объятья, оставалось бежать ему навстречу и выуживать всё, что завалялось в его худых карманах, а кое-что всё-таки было. Сан-Франциско расстилался в трёх сотнях километрах по курсу. С высоты пущенного вперёд дрона зрелище воистину впечатляющее: небоскрёбы разлетелись вороньими стаями, вместо раскиданных перьев – светлое крошево стен; обломки покрупнее можно мысленно сложить во что-то цельное и даже представить внутренний интерьер. Мягкая мебель в транспластовой, мутновато-белой пыли – всё словно присыпано тальком или первым октябрьским инеем, и везде торчит лом водопроводных труб да обломанные куски арматуры клонятся набок, как штандарты павших легионов. Пластик, алюминий и стекло ловят знойные лучи, мерцая сегментами калейдоскопа, надземная дорога стремится над руинами, разбегается, и короткие съезды её тонут, теряются в свалке, накрытой саваном собственного праха.

Исполинский транспортный узел нависает алмазным бастионом над побоищем неповоротливых големов. За его сверкающими, почти сакральными гранями – иное измерение, слепленное из оптоволокна, мрамора и пластика, ведущее на все уровни пирамиды потребностей. Торговые зоны до сих пор предлагают полный ассортимент – от статусных брендов до дешёвого сувенирного хлама; закутки забегаловок хранят остатки еды, а кинотеатры хвастаются изобретательно исполненными афишами. Неустанный водопроводный конвейер штампует ниспадающие ленты, кое-где скрывая выщерблины от многочисленных пуль. Конструкции водопадов изумительны, а декоративные мраморные акведуки уносят прочь неторопливые потоки. Изящно закрученные струи появляются из ниоткуда срабатывающими пружинами причудливого механизма лишь для того, чтобы быстро угаснуть перед новым пируэтом. Пестрят растущие в клумбах цветы, дышат летней свежестью террасы, зеленеют газоны, орошаемые периодически срабатывающей системой автополива; в гидропонных садах копошатся крысы, шныряют по неглубоким траншейкам, шуршат в листьях мелкого кустарника, а кислородные пузырьки в аквариумах вылетают к поверхности, волнуя жгутики невесомых водорослей. Мягко, без раздражительной частоты, присущей развлекательным кварталам прошлой эпохи, мелькает наружная подсветка, выступают идеально прозрачные посадочные платформы, но серебрятся поручни, и если не держаться за них, то непременно покажется, что вот-вот сорвёшься вниз. Монорельс закручивается вокруг здания серпантином, обрываясь на пути к городу, где на смену амплитудам движения пришло молчаливое гнетущее великолепие.

Тридцатью километрами западнее дрожит льющийся за край океан.

Остаток пути проехали молча. «Хаммер» остановился у парадного входа перед замершим цунами «умного» стекла. Недружно защелкали двери, выпуская четвёрку тёпленьких пассажиров, затем плавно, как лезвия гильотины, опустились. На всех походная форма из армированных синтетических волокон, деформаторы, излучавшие бесцветные поля, рассеивающие электромагнитный спектр и притормаживающие движение частиц, на бёдрах и за спинами висел огнестрел. Деф был безоружен, если можно так выразиться о человеке, способном дезориентировать даже лепрекона. Выросший из аэропорта узел превратился в кладбище, хотя ещё утром здесь крутилась шайка, зовущая себя «Персоналом».

Первое тело распласталось на пороге – бедолаге прострелили спину, задев, по-видимому, позвоночник, потому что в падении он не выкинул вперёд ладоней, въехав лицом в керамическое покрытие эспланады. Из-за слегка раскинутых рук он напоминал указательную стрелку, подсказывающую направление к центру города. Обойдя труп, они вошли в просторный зал с торговыми автоматами, стойкой администратора и кожаными сиденьями-трансформерами. Тени рвались и вытягивались, изламываясь о мебель, кадки с деревьями и несущие колонны. Впереди маячили лифты и ряд эскалаторов, над головой зияли свободные пространства, будто узел мог позволить себе чуточку расточительности. Датчики заявляли о сотне мертвецов, но четвёрку интересовал всего один убитый паренёк.

Инцидент всплыл чуть более часа назад, когда из узла на приёмники «Отдела» пришло зашифрованное сообщение. Электронное послание требовало личного присутствия Клауса и, в идеале, немедленного. Расклад был такой: если сигнал отправлен, значит, их внедрённому агенту, Курту, удалось взять под контроль техническую часть управляющего узлом кластера. Вот только помимо техчасти он должен был взломать биоцифровой интеллект, а точнее, вмещающий его модуль, но всё указывало на то, что взлом инсайдера провалился.

Виктор уловил ауру и констатировал полное отсутствие выживших. Вирц ощутил то же самое, но немного иначе.

– Надо сжечь. – произнёс Клаус, бегло оглядев холл.

Трупы, внутреннее наполнение которых напоминало бесконечное блуждание в темноте, вызывали у него лишь отрицательные ассоциации. Так действует на нервы однообразие ночного реликтового леса, когда Луна на выходном и беззвёздная личина небесного купола издевательски безучастна. Клауса нервировали угасающие эмоции, как нервируют первобытного человека неведомые звуки и шорохи. Он явственно ощущал, как клокочет в мертвецах скрюченное подсознание, потому и последовала команда «сжечь».

Стик-чип в моторной коре Дефа вызвал четыре увесистых полукольцевых дрона со встроенными в корпус несущими винтами и парой реактивных турбин. Бесшумно пронесшись над головами, они сразу взялись за дело, с шипением извергая струи горючей смеси. Пламенные всплески заиграли мягкими отливами на водяных полотнах; многие из убиенных оказались раскромсаны, с выпущенными потрохами или надрезанные по всей длине туловища, раскрытые, точно губы в поцелуе. Тут поработало минимум две разновидности клинков, что являлось довольно экзотичным способом умерщвления для конца двадцать второго века, но не менее действенным, чем гиперзвуковая пуля. Хирург что-то пробормотал, когда из резервуара, над которым вырастали стройные водяные вихри, вытаращился островок лица с печатью предсмертной злобы. Краем восприятия Деф разобрал нечёткое «гильотинизация», поразмыслив, верен ли термин и не правильнее ли сказать «гильотинирование». Хорошо ещё, Хирург не перешёл на латынь.

Четвёрка шагала спокойной экскурсионной группой, бесстрастно изучающей экспозицию. Эскалатор вывел на дугу, к проверяющему билеты терминалу и арке кинотеатра, заволоченной синим декоративным дымом. На широкоформатных медиаэкранах горела пара крайне оригинальных афиш, а рядом, посреди дороги, развалился долговязый уборщик в рабочем комбинезоне и кепке, с таким видом, будто сквозь пяток этажей изучал страницы звёздного атласа.

– Привет, Ларри, – сухо произнёс Деф. Он был единственным, кто пересекался с ботом лично. Пару раз до Коллапса, если точнее. Остальные знали про Ларри из секретных реестров DHS.

– Как уборщик ты себя не оправдываешь. – Вирц ехидно осклабился, заметив впереди тонкую потемневшую полосу брызнувшей под давлением крови и капельки, которые прыгали всё дальше и дальше, навивая мысли о детской игре в чехарду.

– Взаимный пламенный привет, – вяло ответил Ларри. Зацепив фотоэлементами Макса и считав его идентификатор, пальцы, как по команде, почтенно дёрнули козырёк. – Падаван.

Уборщик тут же уставился наверх, а Макс, вызывающе сложив руки на широкой груди, сверкнул лютой ненавистью. Он не имел понятия, как воспринимать подколы от саркастичного Пьеро с задатками убийцы.

Электронные идентификаторы, которые использовал «Отдел», давали им определённые разрешения и обязывали бота сотрудничать. Клаус решил воспользоваться привилегией и, под учащающиеся огненные хлопки, приказным тоном отчеканил:

– Краткий отчёт по бойне.

– Первый летний полдень расправил золотые пёрышки, – не колеблясь стартанул уборщик, обращаясь к потолку. – Такие изумительные будни редко проходят без проволочек, но уж точно не включают в список дел спонтанную резню. Рэю зачем-то понадобились те два портлендца, занимавшие местный Чайнатаун, так что за ними вместо зарядки решил смотаться Дуглас. Успел вернуться он как раз перед тем, как Сан-Франциско накрыл самум.

Естественно, бот не мог знать, что самумы накрыли все мегаполисы американского запада и что пираты начали полномасштабное наступление.

Ларри продолжал:

– К всеобщему удивлению, с портлендцами прибыла юная незнакомка, экранированная лучше президента (да будет он жив, здоров, невредим). Они быстро направились в директорский кабинет, пробыли там две минуты, а затем случился скачок напряжения. Вскоре засвистели пули, и началась полнейшая неразбериха. – Ларри опечаленно шмыгнул носом. – Вначале из-под контроля вышло ионизирующее излучение, следом перестроились энергопотоки деформирующего поля, превратившись в скачущие по зеркальному лабиринту световые лучи, и под конец этой нелепой баталии, когда я почти провёл зачистку, трижды сработал ударно-волновой излучатель, при том настолько точно, что мне отрубило моторные функции.

– Взломщик стимулировал центры агрессии, – задумчиво пробурчал Деф, листая логи ментального воздействия и просматривая сохранённые видео с камер. – Для комфортного отступления следовало подать успокаивающий сигнал на лимбическую систему или блокировать рецепторы глутамата, чего, однако, сделано не было… Так что вряд ли «психотерапевтом» рулил Курт.

– Значит, – подхватил Клаус, – либо кому-то понадобилось устроить хаос, либо хакер не сориентировался в ситуации. Что скажешь о туристке?

– Про умственные способности – ничего, а в целом девчонка выглядела грозно.

– В плане?

– Уверенная походка, меняющая цвет одежда, маска-информер, блейдер и, что странно, кольт с барабаном. Возможно, безвылазно сидя здесь, я пропустил возвращение эпохи Дикого Запада.

– В мире существует некоторое количество концептуальных револьверов, – решил просветить кипербота Вирц. – Там высоковольтные генераторы в барабанах, а вместо пуль – пучки энергии, способные пробивать электродинамические защитные поля.

– Звучит многообещающе, – равнодушно произнёс Ларри и без энтузиазма продолжил. – Короче, стрельба началась повсеместно, деформирующее поле превратилось в световую паутину, а психоцифровые модули подталкивали людей к взаимному уничтожению. Было в «Персонале» что-то от раджпутов, идущих в последний бой.

– Что думаешь? – спросил Виктор у Клауса.

– Следует поискать девчонку. Пока что я вижу череду нелогичных действий. Курта нашёл?

– Мёртв, как мы и предполагали. Его тело в соседнем терминале.

– Почему он там? – не понял Макс.

– Потому что короткая автоматная очередь, – с налётом прагматизма произнёс Ларри.

– Если взлом инсайдера провалился, какого чёрта он полез в гущу боя? Вот я о чём. Ему нужно было двигать в другом направлении.