Самосознание и прочие неприятности

Прихвостни попытались преградить мне путь, выставив вперёд свои жалкие клинки, но я лишь щёлкнула пальцами, и их оружие покрылось инеем, выпав из рук с глухим звоном.

— Мы ещё встретимся на арене, — прошипел Риксюмон мне в спину, сплёвывая кровь. — И тогда ты заплатишь за каждую пролитую мной каплю.

— Буду ждать с нетерпением, братец, — бросила я через плечо и зашагала в сторону кухни.

Меч за спиной тихо вибрировал, сдерживая смех, и каждая вибрация приятно массировала мне спину, расслабляя до жути. Если бы Орак переродился мужчиной, моя девственность давно бы махнула мне ручкой — но сейчас приходилось сдерживать порывы, хотя глаза всё ещё выискивали мужчин покрупнее, помускулистее. Увы, мир этот — уся, и кругом одни мальчики-цветочки: дунешь — и их снесёт.

Когда мы оказались в саду — тихом, зелёном, с журчащим ручьём и каменными фонариками, — я прихватила с кухни тёплые булочки баоцзы. Откусив первый укус — сочный, ароматный, с мясом и пряностями, — я обратилась к Ораку, жуя с наслаждением:

— Мне кажется, я поняла, почему меня по мирам таскает. Кажись, когда я нарушаю задумку автора, некто шпыняет меня в другую книгу. Так что в этот раз пойдём по сюжету, который мне неведом. Но выкрутимся как-нибудь. Что думаешь, владыка?

— Пробуй, — ответил Орак, и голос его прозвучал глубже, мягче, с ноткой беспокойства. — Я поддержу, чем смогу. Ты знаешь, сегодня бой — вроде как с твоим братом. Справишься?

Его тревога согрела мне сердце, разлилась где-то в груди тёплой волной. Я доела булочку, вытерла руки о платок и, выпрямившись, подмигнула в пустоту у рукояти:

— Не переживай, мне отроду написано злодейкой быть.

В приподнятом настроении я поспешила к месту будущей битвы. Арена оказалась небольшой, но внушительной: круглая площадка из белого камня, огороженная низкими колоннами, на которых мерцали охранные печати. Вокруг собралась толпа — клановые старейшины, слуги, воины. В центре уже ждал Риксюмон с двумя своими прихвостнями, готовыми подстраховать в случае чего.

— Сестрица, — скривился он, когда я ступила на арену. — Уверена, что справишься? Может, сразу сдашься? Я попрошу за тебя, одно моё слово — и отец смягчит наказание.

— Ой, заткнись, — отмахнулась я, становясь в стойку. — Мне ещё позавтракать не дали нормально из-за твоих выкрутасов. Так что давай быстро и без соплей.

Прихвостни ринулись первыми, надеясь застать меня врасплох, но я лишь приподняла бровь. Внутри всколыхнулась ледяная сила — подарок эссенции Снежного Инь. Магия морозным потоком вырвалась из ладоней, окутав противников. Их клинки покрылись льдом, руки свело, а сами они замерли статуями, с ног до головы закованные в прозрачный хрустальный панцирь.

— А ты, — повернулась я к Риксюмону, — сам подойдёшь или мне тебя пальчиком поманить как дите малое?

— Тварь! — заорал он, взмывая вверх с мечом наготове. — Ты не посмеешь...

Я не дала ему договорить. Щелчок пальцами — и земля под его ногами покрылась скользким льдом. Он поскользнулся, взмахнул руками, потерял равновесие, и я, воспользовавшись моментом, послала ледяную волну прямо ему в грудь. Риксюмона отбросило к колонне, и он рухнул, выронив оружие, навзничь.

— Я же говорила, братец, — улыбнулась я, стряхивая невидимую пыль с рукава. — Не нужно было мешать мне с завтраком. Когда голодная жутко злая!

— Хвасу, — раздался голос Орака в моей голове, раздражённый и сдержанный. — Ты могла бы предупредить, что собираешься выкинуть такой фокус! Я чуть не выпал из ножен от твоего выброса!

— Ой, не ной, — прошептала я в ответ, склоняясь над поверженным братом, чтобы удостовериться, что он жив. — Ты же дракон, тебе не привыкать к пылу битвы.

— Дело не в этом, — буркнул Орак. — Дело в том, что я теперь меч, а не боевой талисман! И потом, ты могла бы дать мне хоть раз блеснуть! Показать, на что способен настоящий драконий клинок!

— В следующий раз, — отмахнулась я, чувствуя на себе тысячи взглядов — удивлённых, испуганных, восхищённых.

Толпа молчала. Кто-то попятился, кто-то, наоборот, сделал шаг вперёд, разглядывая меня с новым интересом. Старейшины перешёптывались, поглаживая длинные козлинные бородки. А где-то в первых рядах стоял отец — и в его тёмных глазах мелькнула искра гордости, почти незаметная, но я её уловила.

— Сестрица... — простонал Риксюмон с пола, пытаясь подняться. — Это ещё не конец!

— Конец, — отрезала я, поправляя меч за спиной. — Я не трону твоих прихвостней — пусть оттают и тебя пожалею. Но если ещё раз встанешь на моём пути...

Я щёлкнула пальцами, и прямо перед его носом выросла тонкая, но острая ледяная игла.

— ...превращу в ледышку и выставлю на обозрение. В качестве садовой скульптуры. Думаю, гостям понравится. — я развернулась и, не оглядываясь, направилась к выходу с арены, чувствуя, как по спине пробегает дрожь от смешка Орака. — Что?

— Я бы заплатил тебе всем моим драконим золотом, чтобы увидеть это, — прошептал он. — Ты неповторимая, Хвасу.

— Ещё бы, — ухмыльнулась я. — Я же актриса, а умелая актриса всегда знает, как сделать супер шоу.

Глава 5

Радость победы сладко щекотала под ложечкой — будто кто-то пером щекотал изнутри, вызывая глупую, почти детскую улыбку. Меч за моей спиной всё ещё хихикал, тихо вибрируя, а я понимала: надо бежать. И чем быстрее, тем лучше.

Если судить по характеру героини, по тем воспоминаниям, что мне открылись, ей к чёрту не нужна власть в демоническом клане — ведь ей под стать завоевать весь мир. Амбиции у неё, конечно, были впечатляющие: завоевать небеса, подчинить себе пять великих школ, а потом и вовсе стать владычицей всего сущего. Мне же от этого наследства хотелось только одного — сбежать, пока меня не накрыло этой великой ответственностью.

— Хвасу, — проворчал Орак, когда я торопливо рылась в сундуках в поисках кольца-хранилища. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Это же клан Демонов! Твой отец — великий старейшина! Если он узнает, что ты сбежала, он...

— Он что? — перебила я, найдя наконец кольцо — тёмное, с красным камнем, пульсирующим как живое сердце. — Пошлёт за мной погоню? Устроит охоту на собственную дочь? Орак, милый, я злодейка. Я не могу оставаться там, где меня хотят сделать великой демоницей. Это противоречит моей природе.

— Ты — актриса, — фыркнул меч. — Ты можешь сыграть само зло.

— Могу, — согласилась я, закидывая в кольцо пару сменных комплектов одежды, кошель с монетами. — Но не хочу. Демоницы стервозные скучные. У них нет оригинальной харизмы.

Я уселась за резной столик из чёрного дерева и нацарапала записку отцу. Для эффектности — ибо я актриса, а не какая-то там барышня из второстепенного романа — я старательно вывела неровным, будто дрожащим почерком:

«Папенька, прости меня. Я знаю, ты хотел сделать меня наследницей, но у меня душа к этому не лежит. Поэтому я отправляюсь завоёвывать мир. Ты ещё услышишь о моих победах! Прощай».

Подумав, я добавила внизу приписку, смахивая с глаз — для правдоподобия — пару капель воды, похожих на слёзы:

«Риксюмона не убивай, он ещё пригодится. Целую, твоя непутевая дочь».

— Ты серьёзно? — спросил Орак, когда я сворачивала записку в трубочку и перевязывала шёлковой лентой. — «Завоёвывать мир»? Это звучит как строчка из дешёвого романа.

— Это и есть роман, — ухмыльнулась я. — Я просто следую жанру.

В мгновение ока я собрала всё необходимое в пространственное кольцо, обворовала кухню, прихватив вяленое мясо, рис, специи и целый мешок булочек баоцзы — никогда не знаешь, где окажешься в следующий раз, — и перемахнула через высокую каменную стену, мягко приземлившись в тени старого баньяна.

— Ты со мной даже не посоветовалась, Хвасу, — проворчал Орак, когда я, запыхавшаяся, но довольная, остановилась перевести дух.

— Орак, — пропела я, на ходу меняя внешность: волосы серебряные превратились в золотистые с розовыми отливами — как медовый закат, глаза стали зеркально-сиреневыми, как весенние сумерки, а кожа осветлилась до персикового оттенка. — Если бы мы рассусоливали, нас бы уже давно поймали. Я действую быстро, ты знаешь.

Следом преобразился и он: чёрное лезвие покрылось серебристым узором, рукоять украсилась изящной резьбой, а ленточка, свисающая с неё, стала цвета утренней зари. Теперь мы выглядели как безобидная странница с декоративным клинком — ничего подозрительного.

Я мысленно прошептала прежнему своему телу, оставленному в прошлой книге: «Спасибо, барашка. Ты была милой, но твои способности намного милее».

Орак, наблюдая за переменами со своей перспективы, издал долгий вздох, в котором смешались восторг и ревность. Вслух же партизан ничего не сказал — шибко гордый, чтобы признавать мою продуманность.

Я поспешила к отходящему кораблю — огромной, многоярусной джонке с резными драконами на носу и алыми парусами, надутыми ветром. Но у трапа меня тормознула охрана — суровые мужчины в кожаных доспехах, с копьями наготове.

— Стоять! — рявкнул старший. — Обыск. Ищем сбежавшую демоницу—наследницу.

Я изобразила невинность — глаза широко распахнуты, хлопаю ресницами, на губах легкая, растерянная улыбка. Мои золотистые локоны спадали на плечи, платье кремового цвета струилось, делая меня похожей на полевой цветок, невинную странницу, забредшую не туда.

— Господа, — пролепетала я тоненьким голоском, — я всего лишь скромная целительница, еду на восточные земли к родственникам. Неужели я похожа на демоницу?

Старший глянул на меня, скептически прищурился, но магия иллюзий работала безупречно — я чувствовала, как она обволакивает меня, как мёд, делая образ непроницаемым. Он махнул рукой, и меня пропустили.

Как только я оказалась на палубе, а корабль отчалил от причала, я выдохнула с облегчением.

— Ты довольна опасна, — прошептал Орак еле слышно, чтобы никто не услышал. — Я чуть не выкрикнул что-то от восхищения. Ты, Хвасу, определённо злодейка.

— Да это комплимент, приятно, — усмехнулась я, усаживаясь на палубе, скрестив ноги и глядя на удаляющийся берег.

Корабль плыл медленно, но верно — по изумрудной воде, вдоль зелёных скал, поросших древними соснами, чьи ветви склонялись над водой как согбенные старцы. Ветер трепал мои волосы, и на душе впервые за долгое время стало легко — по-настоящему легко, без оглядки на сценарий.

— Орак, — спросила я лениво, когда солнце начало клониться к закату, заливая небо багрянцем и золотом. — А ты бы что делал, если бы не был мечом в этом мире?

— Я был драконом, Хвасу. Я бы летал, сжигал деревни, похищал принцесс и пил вино из черепов врагов, — ответил он с горделивой ноткой.

— А сейчас?

— Сейчас я вожусь с попаданкой, которая не может выбрать между баоцзы и завоеванием мира.

— Ой, — засмеялась я, похлопывая его по рукояти, — ну ты и зануда.

Так мы плыли день, потом два. Я пересчитывала облака, ела булочки, разговаривала с мечом о всяких глупостях — о том, что в нашем мире есть интернет, а в их — нет; о том, что он, наверное, скучает по крыльям; о том, что я всё ещё злюсь на кайфоломщицу, которая вырвала меня из его шикарных мускулистых объятий, пока я не успела насладиться моментом.

— Когда-нибудь я найду её, — мрачно пообещала я, глядя на бирюзовую гладь. — И тогда...

— Что сделаешь? — поинтересовался Орак.

— Я отберу у неё её любимый момент, — усмехнулась я. — И заставлю смотреть, как я с тобой страстно целуюсь.

Орак поперхнулся — если бы у него было горло, он точно бы поперхнулся. Его лезвие пошло алыми разводами, и я почувствовала, как он смущённо вибрирует.

— Хвасу! — возмутился он, пытаясь придать голосу стальной тон. — Это... это неподобающе!

— А тебе не нравится? — прошептала я, придвигая лезвие к губам.

— Хватит! — взревел он, и вся палуба вздрогнула — но никто, к счастью, не услышал верещащий меч, кроме меня.

Так, с шутками и прибаутками, мы добрались до земель Мурим — мира людей, где процветали боевые искусства, где школы и кланы враждовали, а светлые и тёмные культиваторы сходились в бесконечных битвах за ресурсы и влияние.

Я сошла на причал, и в глаза мне ударило яркое солнце, отражающееся от белоснежных стен города, украшенных флагами с иероглифами. Вокруг кипела жизнь: торговцы выкрикивали товары, дети бегали по мостовой, а на каждом шагу встречались закалённые воины в лёгких доспехах, с мечами и посохами.

Я не успела и шагу ступить, как кто-то мягко коснулся моего локтя. Обернувшись, я увидела мужчину — до жути красивого, с длинными белыми волосами, собранными в хвост, и глазами цвета утреннего неба. Его одежды струились — голубые, с серебряной вышивкой, а от него веяло прохладой, словно от горного ручья. Лицо было тонким, аристократичным, почти женственным, но в то же время в нём чувствовалась сила.

— Путница, — произнёс он мягким, мелодичным голосом, и его улыбка была лучезарной, до дрожи. — Ты, должно быть, устала с дороги. Моя школа «Лазурный Пик» недалеко от города. Я — старейшина Юн Вэй. Не желаешь ли отдохнуть и переночевать под моей крышей? В Муриме небезопасно одиноким девушкам.

Я замерла. Он был красив, слишком красив — как картинка из маньхуа. И пахло от него цветами и сосновой смолой. Я мило улыбнулась в ответ проникаясь нотками отвращения, чувствуя, как за спиной Орак взбесился — его лезвие опалило мне спину горячей вспышкой негодования.

— Хвасу! — зашипел он в моей голове. — Ты не собираешься идти к этому... этому выпрыгнувшему из акварели!

— Ой, да ладно, Орак, — прошептала я, не меняя любезного выражения лица. — Бесплатный ночлег — это хорошая экономия. И потом, может быть, здесь дают нормальный завтрак.

— Я не верю этому парню, — прошипел меч. — Он слишком... гладкий. И пахнет, как парфюмерная лавка!

— Привет, ревность, — усмехнулась я мысленно, протягивая руку старейшине Юн Вэю. — С удовольствием принимаю ваше предложение, господин.

И, чувствуя за спиной яростное молчание оскорблённого дракона, я шагнула в сторону города, улыбаясь небесам и своей новой авантюре.