Прятки

Это не было ни предложением, ни вопросом. Просто констатация факта.

Я рассмеялась, но он не улыбнулся в ответ. Только крепче притянул меня к себе, и я услышала ровный, уверенный стук его сердца — как обещание.

— Ладно, — прошептала я, прижимаясь щекой к его груди. — Я выйду за тебя замуж.

— Я буду с тобой всегда, что бы ни случилось. Запомни это.

И я запомнила.

Где-то над нами, в потемневшем небе, зажглись первые звезды — немые свидетели этой странной, неловкой, но самой важной в нашей жизни клятвы.

Глава 5

Солнечные блики играли в хрустальных подвесках огромной люстры "Лебединого", когда я переступила его порог. Высокие потолки с лепниной в виде виноградных лоз, стены цвета сливочного масла, украшенные картинами в позолоченных рамах, белоснежные скатерти с тончайшей вышивкой — здесь каждый элемент хранил частичку нашей истории.

— Десятое число, — сказала я метрдотелю, перебирая варианты меню. Голос звучал странно глухо в собственных ушах. — Утиная грудка с вишневым соусом, салат "Цезарь"...

Мои пальцы замерли на странице. Все те же блюда, что и пять лет назад. Те же, что и десять. Наш маленький ритуал, наша традиция.

Выйдя из прохладного полумрака ресторана на летнее солнце, я остановилась на верхней ступеньке, закрыв глаза и глубоко вдохнув полной грудью. Воздух был густым и сладким от аромата цветущих лип.

Предвкушение праздника смешивалось с легким беспокойством. В последние недели что-то изменилось, между нами. Руслан стал другим: его поцелуи стали механическими, взгляд — рассеянным, а мысли — где-то далеко. Несколько дней назад я застала его у окна — он курил, глядя в ночь, и не заметил, как я стою в дверях уже несколько минут. Он опять взялся за свою дурную привычку, хотя уже несколько лет бросил курить.

"Просто устал", — говорил он, когда я осторожно спрашивала, прижимая меня к себе и зарываясь носом в волосах. Но я-то знала его слишком хорошо за эти годы. Что-то было не так.

И в этот момент, когда я уже собиралась идти к своей машине, сердце резко сжалось в груди, будто предчувствуя беду.

На парковку, с тихим шуршанием шин по нагретому асфальту, заруливало черное BMW – точь-в-точь, как у Руслана.

Не может быть…

Сердце бешено заколотилось, когда я разглядела за рулем знакомый профиль. Руслан. Мой муж. Его пальцы в так знакомом мне жесте постукивали по рулю в ритме какой-то мелодии.

Но радость от неожиданной встречи рассыпалась в прах, когда я увидела пассажирку.

Медленно, как в плохом сне, я наблюдала, как он выходит из машины. Все те же плавные движения, которые я знала наизусть за пятнадцать лет — как он поправляет рукав рубашки, как слегка наклоняет голову, слушая что-то...

— ...и потом он просто взял и.… — его слова растворились в ее звонком смехе, когда он открыл ей дверь.

Девушка запрокинула голову, и солнечные лучи, словно золотые нити, запутались в её каштановых локонах. Её смех — звонкий, переливчатый, будто весенний ручей — больно отозвался где-то глубоко в груди. Я машинально прикусила губу до боли, чувствуя, как холодные мурашки пробежали по спине.

Я так не умею смеяться.

Во мне нет этой беззаботной искренности. Моя улыбка — всегда чуть сдержанная, словно я постоянно помню о чем-то важном. Если эта девушка была похожа на стремительный горный поток, весело прыгающий по камням, то я — на глубокое озеро в предрассветный час: спокойное, безмолвное, хранящее свои тайны в неподвижных водах.

Они медленно приближались к входу, неспешно беседуя, когда внезапно — словно по какому-то неведомому сигналу — Руслан поднял голову, и наши взгляды столкнулись в воздухе, будто два корабля в тумане.

В его глазах — этих знакомых до боли серыхглазах, в которых я привыкла читать как в открытой книге — промелькнула целая буря эмоций. Сначала искреннее, почти детское удивление, широко раскрытые зрачки. Затем — что-то похожее на испуг, когда его брови чуть дрогнули. И наконец... была ли это вина? Или просто досада?

Но прежде, чем я успела разобраться в этом калейдоскопе чувств, его лицо вновь стало гладким, как поверхность озера в безветренный день. Он быстро овладел собой, но эти доли секунд рассказали мне больше, чем могли бы рассказать часы объяснений. В этом мгновенном провале в его обычной уверенности я увидела то, что, возможно, не была готова увидеть.

— Даша, — он подошел ближе, слегка нахмурившись. — Как ты тут?

А потом сам ответил, вспомнив:

— Ах да, банкет…

Я не отвела взгляда, чувствуя, как кровь стучит в висках. Где-то на периферии сознания я отметила, как девушка слегка отошла в сторону, делая вид, что изучает меню у входа.

— А ты? — вырвалось у меня, и собственный голос прозвучал чужим, хриплым, будто я много часов не пила воды. В горле стоял ком, мешающий сделать глубокий вдох.

Его пальцы легли на мое плечо — знакомый, тысячу раз повторенный жест утешения. Но сейчас его прикосновение, обычно такое теплое и успокаивающее, обожгло, как раскаленный металл.

— Это мой секретарь, — произнес он ровным голосом, слишком ровным для такой неожиданной встречи. — Кстати, тоже Даша. Какое совпадение, правда?

Уголок его губ дрогнул в полуулыбке, которую я знала лучше собственного отражения. В глазах вспыхнула искорка — та самая, что зажигалась, когда он рассказывал о своих новых проектах или вспоминал наши студенческие годы. Но сейчас она горела для кого-то другого.

— Переговоры затянулись, — продолжал он, слегка пожимая плечами в том жесте, который всегда выдавал его легкое смущение. — Решили пообедать перед тем, как ехать обратно в офис.

В НАШЕМ ресторане?

Эти слова гулко отдавались в моей голове, но губы уже сами сложились в автоматическую улыбку. Я почувствовала, как киваю, будто марионетка, чьи нити дергает кто-то другой.

— Понятно, — прозвучало неестественно спокойно, хотя внутри все кричало.

— Присоединишься? — спросил он, и в его голосе не было ни тени сомнения или вины. Лишь обычная, будничная уверенность, словно ничего особенного не произошло.

Я заставила себя сделать шаг вперед, ощущая, как ноги стали ватными. Взяла его под руку, намеренно плотнее прижавшись, оставив ту... другую Дашу позади. Мои пальцы вцепились в его рукав так сильно, что, должно быть, оставили складки на дорогой ткани. Но мне было все равно. В этот момент мне нужно было ощутить его рядом, убедиться, что он все еще мой, хотя где-то в глубине души уже начала расти ледяная уверенность — что-то безвозвратно изменилось.

Мы заняли наш привычный столик у фонтана. Струйки воды переливались в свете люстр, создавая танцующие блики на белоснежной скатерти. Я машинально провела ладонью по знакомой резной спинке стула, повесив на нее сумку, в то время как мои глаза украдкой изучали ее.

Она сидела напротив, изящно склонив голову набок. Миловидное овальное лицо с аккуратным носиком-пуговкой. Большие карие глаза, обрамленные густыми ресницами - слишком густыми, чтобы быть натуральными. Когда Руслан что-то рассказывал, она слегка прищуривалась, и в уголках ее глаз собирались мелкие морщинки - точь-в-точь как у меня, когда я сосредотачиваюсь. Ее пальцы - такие же длинные и тонкие, как мои - нервно перебирали край салфетки. Даже манера слегка прикусывать верхнюю губу, когда она задумывалась... Мы были похожи. До жути похожи. Это осознание обожгло меня изнутри, будто глоток обжигающего алкоголя.

Руслан разговаривал с официантом, делая заказ. Его голос звучал ровно и спокойно. Но я видела: его пальцы постукивали по столу выдавая внутреннее напряжение. Я чувствовала это. Я знала это.

Когда девушка извинилась и направилась в дамскую комнату, воздух, между нами, вдруг стал густым и тягучим. Тишина нависла плотным покрывалом, сквозь которое едва пробивалось журчание фонтана. Руслан нарочито медленно поправил салфетку, избегая моего взгляда. Его дыхание стало чуть более частым - я видела, как поднимается и опускается узел галстука на его шее. В этом молчании было столько невысказанного, что мне захотелось вскочить и убежать. Но я лишь сжала руки на коленях так сильно, что ногти впились в ладони.

— Рус... — мой голос предательски дрогнул, слова будто застряли в пересохшем горле. — Мне... есть о чем беспокоиться?

Он замер. Время словно растянулось. Секунда молчания превратилась в вечность. Или мне просто так показалось — ведь сердце колотилось так бешено, что искажало все ощущения.

— Конечно нет, — наконец ответил он поворачиваясь ко мне всем корпусом.

В егоглазах вспыхнула та самая решимость, что была в тот вечер у реки, когда он повязал мне браслет с надписью "Навсегда". Но сейчас в этом взгляде было что-то новое — какая-то натянутость, будто он играл роль, которую сам же и придумал.

— Я твой муж. Ты моя жена. Так будет всегда, — произнес он четко, размеренно, как будто зачитывал пункты контракта.

Раньше эти слова заставляли меня таять, как первый снег под весенним солнцем. Сейчас же они упали в душу тяжелым ледяным комом. В груди сжалось так, что стало трудно дышать, а в горле встал ком, который не получалось проглотить.

Он сказал это с той же уверенностью, с какой подписывал важные деловые документы. А я... Я так отчаянно хотела услышать что-то другое. Простое, теплое, настоящее: "Я твой, Даш... Ты же знаешь, как я люблю тебя". Но этих слов не последовало.

И тогда, впервые за все пятнадцать лет нашей совместной жизни, в моей голове зародилась страшная, предательская мысль: а вдруг наше "навсегда" уже подошло к концу? Вдруг оно осталось там, в прошлом, вместе с браслетом, который я все еще носила, но который вдруг стал казаться таким тяжелым?

В этот момент официант поставил перед нами напитки. Звонко стукнула фарфоровая чашка с двойным экспрессо Руслана — крепким и горьким. Рядом — мой капучино с сердечком из пенки, которое уже начало расплываться. И... яркий, жизнерадостный фруктовый смузи для той... другой Даши.

Я смотрела, как капли конденсата стекают по бокалу, и думала о том, что наша любовь, похоже, тоже начала таять — медленно, незаметно, капля за каплей.

Глава 6

Десять лет назад

Я вздрогнула, ощутив первые легкие поцелуи, рассыпанные по моему плечу. Его губы были теплыми и чуть влажными, каждое прикосновение оставляло на коже невидимый след, будто прожигающий меня изнутри. Его пальцы медленно блуждали по шелковой лямке ночной сорочки, и я почувствовала, как тонкая ткань соскользнула вниз, обнажая кожу.

— Ммм... — вырвалось у меня, когда он слегка прикусил чувствительное место у основания шеи.

Руслан развернул меня к себе, и я оказалась на спине, утопая в мягких подушках. Его глаза в полумраке спальни казались почти черными, зрачки расширены желанием.

— Готова отметить деревянную свадьбу? — его голос звучал низко, с той самой хрипотцой, которая всегда заставляла мое сердце биться чаще.

Я обвила его шею руками, чувствуя под пальцами жесткие волоски на затылке. Мои губы коснулись его губ — сначала легко, почти неуверенно, потом страстнее, когда он ответил на поцелуй.

— Готова, — прошептала я ему в губы, ощущая, как его руки тянут вверх подол сорочки.

Ткань мягко соскользнула с моего тела, и его ладони сразу же нашли мою грудь. Пальцы скользили по коже, будто запоминая каждую выпуклость, каждую родинку.

— Ты такая нежная... — его шепот обжег мое ухо, пока губы опускались по шее, оставляя влажный след.

Я закинула голову назад, когда его рука медленно поползла вниз — по покатому животу, к бедру, дальше... Каждое прикосновение будто прожигало меня, заставляя тело выгибаться навстречу.

— Рус... — мое дыхание участилось, когда его пальцы нашли особенно чувствительное место.

Все смешалось — прерывистое дыхание, скрип кровати, наши приглушенные стоны. Мир сузился до точки, где наши тела соединялись, до жара его кожи, до густого аромата нашего секса, витающего в воздухе.

Потом мы лежали, сплетенные, как единое целое. Наши пальцы переплелись, а с моего запястья свисал браслет с той самой подвеской — "Навсегда". Он коснулся ее, провел пальцем по холодному металлу, и я увидела в его глазах то же, что было несколько лет назад у реки.

— Как тебе начало нашего дня? — спросил он, целуя мою ладонь.

— Восхитительно, — прошептала я, прижимаясь лицом к его колючей после ночи щеке.

За окном город постепенно оживал — где-то хлопнула дверь, запели первые птицы, проехала машина, разбрызгивая утреннюю росу. Я чувствовала, как грудная клетка Руслана медленно поднималось и опускалось под моей ладонью, а его сердце билось ровно и спокойно.

Он первым нарушил эту уютную тишину, нежно коснувшись губами моей макушки. Его дыхание было теплым, когда он прошептал:

— Сегодня только мы.

Эти простые слова наполнили меня таким теплом, что я невольно прижалась к нему ближе, вдыхая знакомый запах его кожи.

Мы решили не завтракать дома, нарушив привычный утренний ритуал. Вместо этого вместе собирали корзину для пикника, будто возвращаясь к нашим самым первым свиданиям.

— Не забудь круассаны, — напомнила я, пока Руслан нарезал сыр.

— Как будто я мог забыть, — он улыбнулся, доставая из пакета еще теплую выпечку.

В корзину отправились: свежие круассаны из той самой булочной, где мы покупали хлеб все это время — маслянистые, с хрустящей корочкой; сочные персики, от которых сок стекает по пальцам — я их обожаю; спелые груши сорта "конференция" — его любимые; бутылка охлажденного гранатового сока.

В парке мы нашли уединенное место под раскидистым кленом, чьи листья создавали кружевную тень. Расстелив плед, я вдруг поймала себя на мысли, что это тот самый, который мы купили для нашего первого пикника. Выцветший, с потертыми краями, но такой родной.

— Помнишь, как ты тогда уронила персик мне на единственную рабочую рубашку? — Руслан улыбнулся, откусывая грушу. Сок стекал по его пальцам, и я машинально подставила ладонь, чтобы поймать каплю.

Мы болтали обо всем — о новых книгах, о глупом споре с Сашкой, о том, как в прошлом году забыли выключить воду и чуть было не затопили соседей. И конечно, вспоминали наше начало: первую встречу, тот вечер, когда он повязывал мне тот самый браслет, нашу смешную попытку приготовить ужин в первую годовщину, когда дым заполонил всю кухню.

После мы гуляли, держась за руки, как в восемнадцать лет. Его ладонь — крепкая, слегка грубоватая, но все такая же теплая — крепко сжимала мою. Большой палец автоматически выводил круги на моей коже, и от этого простого жеста по спине бежали мурашки.

— Рус, смотри! — Я указала на катамараны, и он сразу понял мою мысль.

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу эти колымаги, — проворчал он, но глаза смеялись.

Через пять минут мы уже покачивались на воде. Я нарочно крутила педали медленно, чтобы продлить момент, а он делал вид, что сердится, но не мог скрыть улыбку. Когда я плеснула на него водой, он ответил тем же — мы смеялись, а брызги сверкали на солнце, как тысячи крошечных алмазов.

Рядом проплывал катамаран, наполненный детским смехом. Мальчуган лет семи озорно брызгал водой на свою младшую сестренку, которая визжала от восторга, пытаясь увернуться. Их родители переглядывались с той особой теплотой, которая бывает только у людей, прошедших через все трудности вместе.

Я неосознанно сжала пальцы Руслана, чувствуя, как что-то щемяще-тёплое сжимает мне горло.

— Жаль... — сорвалось у меня шёпотом, когда я увидела, как отец подхватывает малышку на руки, помогая ей сорвать веточку ивы.

Руслан медленно повернул мое лицо к себе. Его пальцы, еще влажные от речной воды, казались необычайно теплыми на моей коже. В этом жесте была странная смесь нежности и твердой уверенности, словно он хотел не просто привлечь мое внимание, а запечатлеть этот момент в моей памяти.

— У нас всё будет, Даш, — его голос звучал тихо, но с той внутренней силой, которая всегда заставляла меня верить каждому его слову. — Верь мне. — Его большой палец нежно провел по моей щеке, стирая невидимую слезу. — Главное, что есть ты... И я.

В тишине, наступившей после этих слов, я вдруг осознала простую истину. Наша любовь не утратила своей полноты оттого, что в ней не звучит детский смех. Она стала иной — более осознанной, выстраданной, наполненной тем особенным пониманием, которое приходит только с годами, проведенными бок о бок. В ней не было беззаботности первых лет, зато появилась та глубина, что рождается из совместно пережитых испытаний, из тысяч прощенных обид, из умения молча понимать друг друга.

Это была любовь, выкованная временем — прочная, как сталь, и в то же время хрупкая, как утренняя роса на лепестках тех роз, что он дарил мне каждую годовщину. Любовь, в которой мы научились ценить не громкие признания, а это тихое "ты и я", произнесенное с такой непоколебимой уверенностью.

***

Наш любимый ресторан встретил нас теплым светом хрустальных люстр и нежными переливами рояля. Живая музыка — "Song from a Secret Garden" в исполнении Mina Wafik и Marsellio — струилась между столиками, смешиваясь с тихим звоном бокалов и сдержанным шепотом гостей.

Я наблюдала, как Руслан с привычной аккуратностью разрезает утиную грудку — наше фирменное блюдо. Его пальцы двигались уверенно, но я, изучившая каждую черточку его рук за эти годы, видела мельчайшие детали: как напрягается сустав на указательном пальце, когда нож встречает сопротивление, как подрагивает жилка на запястье, как он слегка прикусывает нижнюю губу, когда особенно сосредоточен.

— Помнишь наш первый ужин здесь? — Он поднял взгляд. — Ты тогда так нервничала, что пролила "Мерло" на новое платье.

Я провела пальцем по кромке бокала, ощущая его гладкость:

— А ты сказал, что красное вино на белом — это к счастью. — Моя улыбка дрогнула, когда в памяти всплыл тот вечер: мои дрожащие руки, бесконечные поправления прически, как мы оба боялись сделать что-то не так.

Позже, в спальне, воздух был наполнен ароматом алых роз — его утреннего подарка.

Он подошел сзади, и его дыхание обожгло мою шею, пока пальцы скользили по молнии платья. Шелк с легким шелестом соскользнул на пол, и в тот же миг что-то холодное коснулось кожи. В зеркале я увидела отражение — гранатовое сердце в обрамлении бриллиантов, лежащее точно в ямочке между ключицами, мерцающее в мягком свете ночника.

— Я снова отдаю тебе свое сердце, — его губы коснулись того места, где теперь покоился кулон. — Только теперь это не просто нитка с подвеской.

Я повернулась и прижала ладонь к его груди, чувствуя под пальцами знакомый ритм его сердца:

— Спасибо, Рус. Но знаешь... Для меня ценность того браслета и этого камня — одинакова.

Он рассмеялся, и в его глазах вспыхнули те самые искорки, что зажигались, когда он был по-настоящему счастлив:

— Потому что главное — не цена подарка, а то, что за ним стоит.

Мы любили друг друга этой ночью медленно, словно впервые. Его губы выписывали на моей коже нежные признания, а пальцы заново открывали знакомые изгибы — родинку под левой лопаткой, шрам от детской прививки на плече, едва заметную впадинку у основания шеи. Каждое прикосновение было одновременно знакомым и новым, как мелодия, сыгранная на другом инструменте.

Когда я засыпала, прижавшись спиной к его груди, последнее, что я ощутила — как его ладонь легла на гранатовое сердце, а губы коснулись моего плеча:

— Навсегда, Даш. Как и обещал.

Глава 7

Беспокойство уже несколько дней не отпускало меня, как назойливая мелодия, которую не можешь выбросить из головы. Внешне все шло своим чередом: я занималась любимым делом, в перерывах писала небольшие портреты и разучивала новую композицию на гитаре. Хотела сделать сюрприз Руслану на годовщину — исполнить для него песню Агутина «Я буду всегда с тобой». Уже несколько недель репетировала по вечерам, когда он задерживался на работе, представляя, как его глаза засияют от неожиданности, когда он услышит первые аккорды.

Но в нашей семье было не все так гладко, хотя внешне ничего не изменилось. Руслан по-прежнему был нежен и внимателен: по утрам заваривал мой любимый облепиховый чай с медом, целовал в шею, когда проходил мимо, спрашивал, как прошел мой день. Но эта его постоянная задумчивость... Она висела, между нами, невидимой пеленой.

Почти каждую ночь я просыпалась от того, что его место в кровати было пустым. Вначале думала — просто встал в туалет, но, когда это повторялось снова и снова, начала искать. И неизменно находила его на балконе — он стоял, опершись о перила, с сигаретой в руках, глядя на холодную луну, которая освещала его профиль, делая его черты резкими и чужими.

— Рус, что с тобой? — спросила я как-то, выходя к нему босиком, чувствуя, как прохладная плитка леденит ступни.

Он вздрогнул, не ожидая меня увидеть, и пепел с сигареты рассыпался, как мелкий снег.

— Бессонница, — ответил коротко, даже не поворачиваясь, его голос звучал глухо, будто доносился из-под воды.

— Пойдем спать, — потянула его за руку, ощущая, как его пальцы, обычно такие теплые, сейчас холодные и напряженные.

Он обернулся, и в его глазах я увидела такую темную печаль, что мне стало физически больно, будто кто-то сжал сердце в кулаке.

— Иди, Даш, я еще немного постою...

— Тогда я останусь с тобой.

Он вздохнул, и мне показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде... раздражения? Или усталости?

— Как хочешь.

Так мы и стояли, молча, под холодным светом луны, и только дым от его сигареты вился, между нами, как призрак чего-то невысказанного. И так продолжалось уже несколько ночей подряд. Я не понимала, что с ним происходит, но в душе разливалась тяжелая, липкая тоска, которая с каждым днем становилась все невыносимее.

***

Сегодня я решила сделать сюрприз — заскочить к мужу в конце рабочего дня, вдохнуть немного романтики в наши будни. В сумке лежали два билета на вечернюю морскую прогулку, а в голове — планы на ужин при свечах и не менее романтическую ночь.

Подъехала к бизнес-центру за полчаса до окончания рабочего дня. Парковка еще была полна машин, но некоторые уже начали разъезжаться. Воздух был наполнен ароматом нагретого асфальта и цветущих каштанов. Поднялась на пятый этаж, где располагался офис Руслана.

Кабинет секретаря был пуст, и я сразу направилась к двери мужа. Она была слегка приоткрыта. Заглянула — вдруг у него совещание? Но нет.

Руслан сидел, развалившись в кожаном кресле, с мрачным лицом. Перед ним, спиной ко мне, сидел Сашка. Они о чем-то спорили, и напряжение в воздухе было таким густым, что его можно было разрезать ножом.

— Ты чего творишь?! — Сашка резко вскинул руки, его голос дрожал от ярости. Он всегда был эмоционален, но сейчас в его словах звучала настоящая боль.

— Что ты от меня хочешь? — устало спросил Руслан, потирая переносицу, как будто пытаясь стереть невидимую пелену усталости.

— Хочу, чтобы ты не совершил самую большую ошибку в своей жизни! — Сашка ударил кулаком по столу, и я невольно вздрогнула. Никогда не видела его таким. О чем они вообще? Какая ошибка? Может, дело в работе?

Руслан закрыл лицо руками, его пальцы вцепились в волосы так, что суставы побелели. "Боже, он же действительно страдает", — с ужасом осознала я. Но от чего? От чего страдает мой муж, который еще утром целовал меня в макушку, а ночью прижимал меня так как будто не хотел отпускать?

— Саня, ты не понимаешь...

— Ну, просвети меня! — Сашка вскочил, его тень на стене казалась огромной и угрожающей. Я невольно отпрянула, прижимаясь к дверному косяку. "Почему я стою здесь и подслушиваю? Мне нужно войти, прервать этот разговор... Но ноги будто приросли к полу."

— В груди раздрай... Уже несколько недель не нахожу себе места... Меня разрывает изнутри. Понимаешь? — Голос Руслана звучал так, будто он говорил сквозь стекло — приглушенно, нечленораздельно. "Это не мой Руслан, не может быть. Мой муж никогда не говорил так... Мой муж всегда знал, чего хочет."

— Нет, не понимаю! Ты с женой сколько лет, а с этой... Как у тебя вообще возникли такие мысли?

"С этой". Эти два слова врезались в сознание, как нож. В ушах зазвенело, и мир на секунду поплыл перед глазами. "Какая "эта"? О ком они говорят? Нет, нет, нет, это какая-то ошибка..." Но где-то в глубине души уже начинало прорастать понимание — вот откуда его бессонные ночи, его отстраненность, его взгляд, устремленный куда-то далеко.

— Нет у меня никаких мыслей! — Руслан вдруг закричал, и я вздрогнула — он редко повышал голос. — В душе только тяжесть от того, что я... что я полюбил того, кого не должен был. Что уже этим предал свою жену.

Казалось, пол уходит из-под ног. «Он... любит другую? Мой Руслан? Тот, кто клялся мне в вечной верности…» В груди стало так холодно, что я едва не задохнулась. «Нет, он просто запутался, устал, это пройдет...»