Вдохновенные. Вначале было пламя

— Говорят, на западе, за морем, есть остров. Не какой-то там парящий, а самый обыкновенный. Добраться туда было бы куда проще, чем...

— Не веришь, что моё изобретение сработает? — поднял бровь Палёный. — Тогда зачем помогаешь?

— Я не говорил, что не верю. Азара-мать, Гел, делать мне больше нечего, как тратить столько времени на бесполезные затеи. А некоторые в племени считают её именно такой. Хоть ничего о ней и не знают.

— И всё же ты не веришь.

— Как и ты, — резче, чем планировал ответил Орвин, однако тон сбавлять не стал. — Слышу в твоём сердце сомнения всякий раз, когда мы работаем над Плавуном. Если не уверен, тогда зачем это всё?!

Он смотрел на друга взглядом, который требовал... Нет, просил хоть какой-то уверенности, доказательств того, что всё не напрасно. Что племя выживет, что его Нателия будет в безопасности. Однако Палёный этого дать не мог. И Орвин это понимал, как никто другой.

И всё же он смягчился, когда осознал, что своим напором подточил и без того шаткую веру в себя товарища.

— Извини, Гел. Просто... Что будет с племенем, если мы вдруг провалимся?

В тот момент Орвин увидел тлеющую искру надежды в глазах друга.

Палёный ответил так, как говорил отец:

— Не провалимся. Не должны.

Глава 4

Той ночью впервые за долгое время можно было хоть ненадолго расслабиться. Не потому что племя наконец-то добралось до форпоста — угроз хватало и здесь. Отсутствие необходимости постоянно бдить над потоками дикой эмирры, на случай, если она приблизится к лагерю, снимало с вдохновенных часть обязанностей по поддержанию безопасности. За время путешествия по диким землям сполохи не раз возникали совсем рядом с местами ночёвки, даже повредили часть снаряжения — одну из повозок подкинуло метров на пять вверх, после чего она чуть не развалилась. Несмотря на сохранившийся каркас, её все равно пришлось бросить прямо там, поскольку чинить повреждённую ходовую часть было нечем. Вождь потом долго отчитывал вдохновенных, стоявших той ночью в карауле за то, что не заметили подкравшуюся к лагерю эмирру до того, как она стала сполохом. Благо, тогда никто не погиб.

Но здесь, за барьерными стенами, пусть и ненадёжными, местами с прорехами в отсеках для луносвета, можно было не думать о вездесущей невидимой угрозе, покрывавшей земли буквально всюду.

Несмотря на это, Палёный не спал. На него свалилась вся накопленная за длительное путешествие усталость, а его глаза слипались, но сон всё не шёл.

Он не стал закрывать окна на ночь, лежал на спине и смотрел на звёзды, переливающиеся, словно крошечные тлеющие угольки. Во всяком случае, ему они казались именно угольками и ничем иным. А когда тент шатра захлопал под натиском лёгкого, но настойчивого ветра, Палёному вдруг представилось, как небесные угольки вспыхивают от этого воздушного потока, бросая пламя буквально всюду.

По коже пробежали мурашки.

Сын вождя перевернулся набок и натянул покрывало повыше, до плеч, будто прятался от этого воображаемого огня. Взгляд его скользнул по повозке, нагруженной самыми разными деталями Плавуна. В основном это были части «корыта», как его называл он сам, пока не собранные в цельный каркас, ведь Торен и Ворен изготовили ещё далеко не всё, что требовалось. Рядом, аккуратно сложенные в большие стопки, лежали полотна, а также многочисленные связки канатов, сплетённых особым способом старой Маргой.

В отличие от остальных, швея охотно помогала и не задавала лишних вопросов, комментируя очередную просьбу всегда одинаково: «Надо так надо». Помимо прочего, среди деталей выделялся напоминающий трезубец раструб. Только колья этого трезубца были широкими, с небольшой дымоход, трубами, оконечности которых разнесены друг от друга на равное расстояние. По два метра на секцию и ещё два в высоту. И потому раструб занимал значительную часть повозки.

От этого вида в голове Палёного вспыхнула уже привычная мысль, терзающая его с тех самых пор, как он решился предложить свою идею вождю: «Я должен закончить любой ценой». Отец взглянул тогда на него строго, с непонятной сыну злостью, но, к его же удивлению, согласился. Возможно, хотел преподать урок? Ценой безопасности племени? Нет. Отец бы так не поступил. Так что же тогда это было? Почему он согласился?

Из мыслей его вывел не звук, не отблеск факела караульных, патрулирующих лагерь. Нет, это было нечто, что аккуратно касалось его нутра. Будто невидимое щупальце, решившее проверить, на месте ли эмирра вдохновенного парня. Кто-то изучал его эмирровый след. Следил за ним.

Палёный вскочил. Сбросил покрывало и присел на край раскладного ложа. Потом прислушался к ощущениям.

Вдохновенные. Такие же, как он. Много. Не так много, как было раньше, и всё же племя оставалось сильным, а тех, в кого богиня вдохнула свой дар теперь было даже больше, чем людей этим даром обделённых. В таком количестве эмирровых следов было невозможно разобрать, кто конкретно им так интересуется сейчас.

Возможно, отец? Нет. Лишь однажды он заинтересовался даром сына. На тридцатый день после трагедии, в которой вождь потерял дочь и жену. Отскорбев ровно столько, сколько наказала в заветах богиня. Он подошёл к своему отпрыску и взглянул ему в глаза так, как никогда прежде не смотрел. Тяжело, с запрятанным где-то глубоко гневом — так напуганному мальчику тогда показалось. Отец положил руку ему на плечо и будто бы стал искать в эмирровом следе сына нечто, чего там не нашёл. А потом начал учить терпению, сдержанности. Учил, как никогда не выпускать гнев, агрессию, не давать волю злости.

Палёный навсегда запомнил те уроки, как запомнил и неукротимое буйство эмирры отца. Следа, который он впредь никогда не ощущал, и даже не пытался к нему тянуться. Но сейчас, щупальце, с интересом изучавшее его собственный эмирровый след, было не похоже на отцовское.

От этой мысли Палёного пробрали мурашки. Он не умел узнавать каждого вдохновенного племени, в отличие от тех, кого ставили в караул, и мысленно стал перебирать варианты того, кто это мог бы быть.

А если не из племени?

Нет, шатёр стоит ровно в центре лагеря. Место постоя большое, не меньше двух сотен метров в диаметре. С такого расстояния вряд ли можно «прощупать» вдохновенного. Лагерь патрулируют караульные. Даже если кто-то чужой пробрался внутрь, его след бы уже учуяли. Значит, кто-то из своих.

Орвин? Сомнительно. Он слушает сердца, это даёт ему куда больше информации о людях. И засечь его вдохновение невозможно. К тому же, ночью Орвин предпочитает спать, чтобы хоть временно не слышать.

Тогда кто?

Деревянный каркас раскладного ложа протяжно скрипнул, когда Палёный вставал. Он уже потянулся к потухшей масляной лампе, стоявшей на полу у изголовья, но передумал. Закатал рукава ночной рубахи, прикрыл веки и глубоко вздохнул, будто собирался с силами. Потом вытянул руку перед собой на уровне живота ладонью вверх. Пальцы его задрожали, когда послышался звук вырывающихся прямо из воздуха искр, и парень весь напрягся, изо всех сил стараясь унять эту дрожь. Он делал это тысячу раз и прекрасно управлялся с огнём, однако каждый раз его нутро предательски сжималось, а сердце ускоряло ритм, словно происходит нечто неестественное, опасное. Несмотря на это, Палёный усердно старался держать контроль, практиковался упорно и много, в глубине души опасаясь того момента, когда понадобится нечто большее, чем маленький огонёк. Огонёк, зажёгшийся сейчас в его ладони.

Он прошёл вдоль повозки, освещая себе путь дрожащим пламенем, и бросил мимолётный взгляд на аккуратно уложенные в ней части Плавуна. Затем посмотрел наверх, туда, где под потолком шатра переливалось звёздами ночное небо. Сын вождя по-прежнему ощущал на себе чьё-то дотошное щупальце, но к этому ощущению добавилось нечто ещё. Густой, вязкий, насыщенный запах озона с нотками режущей нос пыли. Так пахнет эмирра. Не людская, таящаяся в нутре вдохновенных, а грязная, покрывающая просторы всего мира, дикая.

— Что за... — тихо шепнул Палёный, а потом по его спине пробежали мурашки.

Он ощутил сполох. Совсем рядом, совершенно точно в пределах лагеря.

Сразу за этим начались крики. Неразборчивые, много. Люди кричали коротко, будто отдавали какие-то команды, а невидимое щупальце внезапно отпустило его нутро.

Палёный поспешил к выходу, продолжая освещать себе путь маленьким огоньком, лежащем на его ладони. Не успел он покинуть шатёр, как к крикам добавился высокий металлический звон — караульные били тревогу.

«Значит, не ошибся», — подумалось ему.

Дикая эмирра каким-то одной богине ведомым образом прошла барьерные стены и была уже в лагере. Он быстро встряхнул рукой, чтобы загасить пламя — не хватало ещё, чтобы её притянуло к шатру. Потом перешёл на бег и через пару мгновений оказался снаружи.

Воздух гудел и трещал от напряжения. В носу моментально начало свербить, будто вдохнул песка. Торен и Ворен суетились вокруг кузнечной палатки, спеша загасить все факелы поблизости — первое правило диких земель: не дай сполохам добраться до огня, иначе будет худо.

Люди действовали быстро, слаженно. Мужики повыбегали из палаток едва ли не в чём мать родила, а женщин видно не было — берегли, прятали, ведь не так много их в племени осталось.

Все бежали в сторону места, где постой огораживался от диких земель барьерной стеной, с противоположной стороны шатра. Палёный рванул следом, даже не подумав вернуться и хотя бы надеть сапоги. Он бежал по примятой траве, потом по свежевыкошенной тропе, где обрезанные почти под корень стебли кололи ступни, но парень не обращал внимания на боль.

В голове крутилась лишь одна мысль: «Нужно помочь!»

В какой-то момент он оступился, зацепившись ногой о собственную штанину, и упал наземь. Пробегавшие мимо него мясник Герен и его сын Крах лишь мельком взглянули на валяющегося парня и, признав в нём Палёного, побежали дальше. Пятнадцатилетний Крах было хотел помочь ему подняться, однако отец потянул его за плечо со словами:

— Он справится, идём. Нужно стеречь животину!

Палёному захотелось грязно выругаться на свою неосторожность, но он сдержался, потому что отец учил его этой сдержанности.

Затем он резко поднялся и побежал следом за мясником.

В темноте ночи было непонятно, что происходит. Впереди виднелась лишь тёмная десятиметровая громада барьерной стены и едва различимые силуэты палаток, подсвеченные звёздами. Луна сегодня не взошла, и потому стояла почти кромешная темнота.

Палёный обратил внимание на то, что свечения барьерной стены тоже нет. Но только в том участке, где она проходила вдоль постоя.

Вот и причина суматохи. Либо к форпосту принесло большой поток эмирры, либо кристаллов на этом участке стены было слишком мало, чтобы обеспечить надёжный барьер. А возможно, и то и другое сразу.

Размышлять об этом не имело смысла. Всё уже случилось, и теперь нужно постараться сдержать буйство божественной длани.

По обе стороны тропы шелестела высокая поросль травы, стебли которой метались и качались под натиском взявшегося не пойми откуда ветра, напоминая морскую волну. Мясник и его сын почти сразу пропали из виду. Возможно, свернули на другую тропу. Ту, что ведёт к курятнику.

Палёный бежал по ощущениям, туда, где совершенно точно буйствовал сполох. А потом он увидел вспышку.

Всё вокруг озарилось белоснежным светом, будто одновременно, всего на мгновение, зажглись и погасли тысячи свечей. Затем это повторилось. Второй, третий, четвёртый раз. Хаотично, без какого-либо ритма. Однако Палёный с каждой новой вспышкой начинал видеть всё больше. Ему удалось засечь сперва место, где эти вспышки происходят, а потом и сам их источник. У палатки вождя. Там, где уже собралась толпа мужиков, безрезультатно пытавшихся совладать со стихией.

Палёный ощущал сполох всем своим нутром, но не мог его увидеть, лишь то, что он порождает. Хаотичные линии молний, появляющиеся из некой точки в пространстве прямо у земли. Молнии били во все стороны, словно отгоняли любого, кто попытается приблизиться к сполоху. Один такой разряд ударил в палатку неподалёку, после чего по её пологу занялся огонь.

Часть мужиков сразу же бросилась его тушить, а остальные продолжали неуверенно топтаться на месте, не зная, как подобраться к напасти. А подобраться было надо.

Сын вождя облегчённо выдохнул, когда в свете очередной вспышки среди остальных заметил фигуру отца.

На нём был неизменный белый с позолотой жилет, сшитый для него когда-то давно супругой. Вероятно, он так и не отошёл ко сну, ведь помимо жилета на вожде присутствовала рубашка, штаны и высокие, почти до колена, сапоги. Верин раздавал какие-то команды, а мужики один за другим разбегались, выполняя указания.

— Палёный? Ты на кой сюда прибежал?! — рявкнул здоровяк Кирен, стороживший днём шатёр.

Лицо его покрывал пот, а тёмные пряди волос прилипли ко лбу. Палёный рассмотрел это, когда между ними прошла очередная молния. В этот раз она протянулась куда дальше, чем прежде, норовя подобраться к поросли травы. Этого допустить было нельзя.

— Вали отсюда, пацан, пока ещё больше сполохов к тебе не притянулось!

— Кирен! — крикнул ему стоявший неподалёку Верин Дрег. — Брось эти суеверия, нам нужны все! Найди Крона, Ведун обязан быть здесь!

Тот недовольно нахмурился, но воле вождя подчинился и направился в сторону ивы, зыркнув на Палёного с прищуром, когда пробегал мимо него.

Шестеро мужчин окружили точку, откуда во все стороны продолжали разноситься неровные, рваные линии молний, каждая из которых норовила что-нибудь поджечь или того хуже — попасть в кого-то из людей.

Светловолосый Бон, одетый в одни лишь просторные шаровары, набрался смелости и попытался приблизиться к сполоху. Он сделал осторожный шаг вперёд, выставив перед собой ладонь. Затем второй, третий.

Следующая молния протянулась к нему так, словно сполох защищался, не позволяя никому к себе приблизиться. Каким-то чудом Бон сумел вовремя пригнуться и заряд рассёк пространство там, где мгновение назад была его грудь. В этот раз молния не погасла в ту же секунду. Она прошла дальше, к барьерной стене. Следом послышался треск, будто в холодный серый камень вонзили гигантскую кирку, а затем по лагерю разнёсся грохот. Стена буквально взорвалась в том месте, куда вошёл заряд, камни разлетелись в стороны мелкой галькой, норовя задеть любого, кто встретится на пути. Потерявшая часть нижних рядов кладка стала осыпаться сама собой. Поднялся жуткий грохот, а взявшийся не пойми откуда шквальный ветер только усиливал этот шум.

— Проклятье! — рыкнул отбежавший подальше от стены Бон. — Как к нему подобраться?

Вождь не стал ничего выдумывать. Отвечать на вопрос тоже не стал. Он выпрямился, сжал кулаки и уверенным шагом пошёл к сполоху, игнорируя смертоносные вспышки.

Палёный знал этот его взгляд — с таким взглядом отец принимал самые трудные решения, бросался в огонь и в бой. Он промолчал, потому что вождя уже окликнули другие.

— Верин, ты что творишь? — сквозь ветер заорал подоспевший Крон, на ходу затягивая кожаный ремень поверх серой рясы.

Тот не ответил и продолжил идти, протянув ладонь к пустоте, наполненной дикой эмиррой. Молния прошла совсем рядом с ним, ударив в палатку, которую другие только что потушили. Затем тонкая линия света изогнулась и всё же коснулась вождя, скользнув по груди. Верина отбросило назад, словно куклу, и Палёный рванул к нему.

Вождь распластался на земле и глухо зарычал:

— Проклятье!

Затем лёг набок и попытался подняться. Сын добежал до него первым и помог встать, держа под локоть.

— Пап, ты как? — Палёный старался сохранять спокойствие в голосе, как учил отец, однако это у него выходило не очень убедительно.

— Не убило и ладно, — ответил Верин, а затем посмотрел на обгоревшую прогалину в жилете и как-то несвойственно ему нахмурился.

Палёный тоже посмотрел, но говорить ничего не стал. Он понимал.

— Ты в лоно богини решил отправиться раньше времени? — спросил добежавший до них Ведун. — Здесь луносвет нужен!

— Нет. Надо беречь запасы, на случай если... — Верин не договорил и бросил мимолётный, неосознанный взгляд на сына, а затем резко сменил тему. — Крон, тебе есть что поведать нам?

Нельзя терять лицо. К этому моменту к ним подоспели ещё четверо, в том числе Кирен и Бон.

— Не знаю, вождь, — ответил Ведун. — Никаких знаков не было. Думается мне, это испытание богини.

— Очередное? — с нескрываемым скепсисом поинтересовался Кирен. — Сколько уже можно? Ты уверен, что правильно всё понимаешь, Крон?

В этот момент послышался новый грохот — очередная молния ударила в стену и вокруг разлетелась мелкая галька. Все лишь прикрыли лица ладонями, но с места не сдвинулись.

— Сейчас не время, — Верин посмотрел на Кирена строго, с приказом в глазах, и тот отступил, скрипнув зубами.

Вождь продолжил:

— Сильный сполох, но мы и не с такими справлялись. Нужно как-то пробиться к нему. И лучше никому больше сюда не приближаться. Бон, оповести остальных, чтобы не совались к нам. Если кто боится — успокой. Скажи, у нас всё под контролем. И надень уже что-нибудь.

— Да, вождь, — с этими словами одетый в одни шаровары мужчина удалился.

— Вы, — Верин обратился к двум мужам, имена которых Палёный не помнил, — найдите градоначальника. Кто знает, где его искать среди ночи. Разделитесь, так будет быстрее. Сообщите о прорыве стены.

Те кивнули, давая понять, что приказ поняли и тоже убежали.

— Что будем делать, вождь? — хрипло поинтересовался Кирен, невольно пригнувшись, когда неподалёку вновь пронеслась очередная молния. — Может, водой его? Как тот, что Палёный тогда устроил.

В этот момент сын вождя сжал в кулаки обезображенные ожогами ладони, а затем прикрыл веки и стал глубоко дышать, чтобы успокоиться. Он промолчал.

— У тебя что, совсем мозгов нет? — ответил Кирену Крон. — Это ж не огонь! Такой здоровый, а мыслишь, как пацан недалёкий.

Палёному показалось, что Ведун намеренно его защищает, и ощутил стыд. Однако Крона он поддержал, сказав:

— Всё верно. От воды только хуже будет.

Внезапно яростный ветер подул вновь, растрепав тёмные локоны парня и бросив в лицо мелкие крупицы земли, отчего ему пришлось прикрыться рукой. По телу прошла волна мурашек, но не от мерзкого скрежета песка на зубах. Он ощутил густой запах озона с нотками пыли и обернулся туда, куда обернуться ему подсказало нутро. Все присутствующие сделали то же самое, поскольку и они это ощутили.

Барьерная стена уходила на добрую сотню метров на север, до частокола, окружавшего лагерь. Дальше уже шли жилые дома местных. И в том месте, где заканчивалась территория постоя, серый камень стен стал озаряться алым свечением, исходившим откуда-то снизу. С такого расстояния не было видно, откуда именно, но суть явления все уже осознали. Ещё один сполох.

Вновь зазвучал сигнальный колокол — караульные тоже почуяли.

— Проклятье, — рыкнул Кирен себе под нос.

— Азара-мать... — сжав зубы, процедил Верин Дрег.

— Вот сука! — выругался Ведун, за что поймал удивлённые взгляды всех троих соплеменников. — Что? Богиня задолжала нам своей милости — стерпит.

Вождь нахмурился внезапному порыву Крона, однако и сам ощущал бурлящую злость, затаившуюся в груди. Но выпустить себе её позволить не мог и потому спокойно сказал:

— Кирен, Крон — вы займётесь этим, с молниями, — и будто протестуя его словам, очередной разряд ударил в землю рядом с ним, осыпав всё вокруг сырым грунтом.

Верин Дрег не шелохнулся.

— Сделаем, — кивнул Ведун.

— Я пойду помогу там, найду кого-нибудь по пути себе в помощь, — продолжал говорить вождь. — А ты... — он обратился к Палёному.

— Отец, я пойду с тобой. Ты еле на ногах стоишь.

— Нет, — Верин чуть пошатнулся, но быстро взял себя в руки. — Помоги им здесь. Но не суйся к сполоху, ты нужен, чтобы попасть на остров.

— Тогда пусть отправляется в свой шатёр, там безопаснее, — встрял Кирен.

Вождь нахмурился на пару мгновений, будто бы данная мысль была действительно лучшим решением. Ясное дело, суеверный Кирен просто хотел поскорее избавиться от Палёного, однако и доля правды в его словах присутствовала. Верин мотнул головой, чтобы отбросить сомнения, а заодно унять головокружение, вызванное пойманной им недавно молнией.

— Сын, — обратился он к парню, положив ладонь ему на плечо, словно хотел поддержать.

И всё же в его взгляде этой поддержки Палёный не увидел. Лишь тень сомнения и спрятанный где-то глубоко гнев. Следующие слова отца показались ему очередным уроком.

— Без тебя они не справятся.

Палёный заметил, как в этот момент Кирен закатил глаза.

— Не слушай, что говорят другие, — продолжал Верин так, будто затылком заметил этот пренебрежительный жест. — Ты — Дрег. Покажи, что достоин этого имени.

— Да, отец.

Услышав эти слова, вождь сразу же отпустил его плечо и ушёл в сторону постепенно разраставшегося алого сияния на окраине постоя.

— Ну, что делать будем? — поинтересовался Крон, когда все трое обернулись к продолжающему бушевать сполоху.

— Мне нужно вернуться в шатёр, — задумчиво проговорил Палёный, после чего развернулся и уже намеревался уйти, когда услышал наполненные презрением слова Кирена:

— Скатертью дорога.

Парень остановился и, не оборачиваясь, тихо бросил через плечо:

— Сдержите сполох любыми средствами до моего возвращения.

— Так и скажи, что струсил. Как и всегда...

— Замолчи, Кирен, — одёрнул его Крон, а затем крикнул удаляющемуся Палёному. — У умнейшего человека в племени наверняка есть план, верно же?

Он не остановился и ответил себе под нос:

— Да. У меня есть план.