Вдохновенные. Вначале было пламя

Никита Цой

Вдохновенные. Вначале было пламя

Пролог

— Раньше много смельчаков к нам заявлялось. Помнится, ещё лет тридцать назад, мне тогда было... — трактирщик стал считать на пальцах левой руки, хмуря оттопыренные брови.

Виновата в том старость или же плохая память, а может, ему было трудно считать десятилетия по всего лишь трём пальцам и двум обрубкам, а возможно, недостаток извилин не позволил старику воспользоваться правой, чтобы облегчить себе задачу, но сосчитать задуманное у него не вышло.

— Ай, башкой шевелить — только богиню злить. Молодой я тогда был, вот, — продолжил говорить он. — Со всего света к нам прибывали тогда эти... эксьпедиции. Вечно уставшие, вечно ноющие, голодные. Дикие земли никого не щадят. Ни сильных, ни слабых, ни даже богатых. Луносвет всё растёт в цене с каждым годом, а развеять им сполохов больше, чем богиня задумала никак ведь нельзя. Вот и жгут кристаллы налево направо, трусы несчастные.

Тут он сообразил, что, вероятно, сказал лишнего и потому поспешил объясниться, размахивая перед собой грязной тряпкой:

— Но вы, госьпода, я вижу, не из робких. Давненько никто на форпост не захаживал. Мне казалось, все уж забыли, что остров-то парящий никому так и не покорился.

Перед ним стояли пятеро крепких мужчин в серых дорожных плащах. При них не было ни мечей, ни топоров, ни захудалого арбалета. Во всяком случае, так могло показаться со стороны. Их уверенный шаг и неприкрытое любопытство во взглядах, коими незнакомцы удостаивали завсегдатаев сего заведения, выдавали куда больше, чем могло показаться неопытному глазу.

Он видел много вдохновенных. И эти ничем не отличались от других. Кроме одного — коренастого, но щуплого паренька, шедшего чуть позади. На вдохновенного был он не похож, от него не веяло эмиррой за версту, как от его товарищей, и всё же, эмирровый след в нём ощущался. Видимо, дело в неуверенной походке, будто парень явился не в компании своих, а свои вели себя так, будто он не с ними.

— Как я сказал, смельчаков, навроде вас, уже немало было раньше. Но вы, как мне кажется, будете посерьёзней многих. По глазам вижу. В них есть обычно этот... как уж его там. Азарть! Местный бард — вон он под оленьими рогами сидит, тоже старый пердун уж, как и я — много песен тогда сочинял про таких, как вы. Пел он, мол сердца ваши горят надеждой на то, что именно вам повезет раскрыть тайну парящего острова и первыми ступить на единственную ещё неназванную землю.

Мужчины продолжили молчать и одновременно, как по команде, заняли места за барной стойкой. Четверо. Коренастый паренёк сел последним, будто он не с ними.

Трактирщик, не долго думая, налил каждому по чарке, ведь, несмотря на пыльные дорожные плащи и обмазанные грязью ботинки, незнакомцы не выглядели бедно. У одного из-под полурасстёгнутого ворота рубахи поблёскивала золотая цепочка; тот, что слева носил несколько серебряных перстней, удерживающих некие красные и зелёные камни; у коренастого паренька из-под подола плаща выглядывал добротный кожаный сюртук со стоячим воротником; а у того, что уселся по центру под верхней одеждой виднелся обшитый золотистыми нитями белоснежный жилет, выглядящий дорого.

— Говоришь, давно никто не захаживал? — хриплым басом поинтересовался последний. — А как же...

Он не договорил, поскольку внезапно всё вокруг задрожало. Казалось, сама земля загудела, будто в её глубине зарычал гигантский зверь или же где-то недалеко, в горах, коих в округе не наблюдалось, прошёл сокрушительный камнепад.

И насколько быстро эта дрожь началась, настолько же быстро она и закончилась.

Пятёрка гостей беспокойно переглянулась, но трактирщик поспешил их успокоить:

— Не пугайтесь, госьпода. То богиня гневается — градоначальник наш так говорит. Уже неделю как земля подрагивает. Правда, чего Азара хочет никто пока что не понимает. Странно, не припомню, чтобы Она хоть раз в дела людские вмешивалась.

Гости молчали, а коренастый паренек после слов старика глубоко задумался, всматриваясь в свою кружку, содержимое которой всё ещё слегка дрожало.

— А чего люди раньше только не удумывали, но Азара так ни разу и не явилась, чтобы посмотреть, — продолжил разглагольствовать трактирщик, видимо, привыкший, что его всегда охотно слушают. — Хотя посмотреть было на что. Чаще всего к форпосту приходила толпа чужеземцев с баллистой. И все они считали, что первыми додумались попытаться протянуть до острова канат. Изобретатели хреновы. Потом все они уходили ни с чем. Некоторые, правда, возвращались через год или два с баллистой побольше. А затем снова уходили.

Ему показалось, что коренастый паренёк в капюшоне едва заметно усмехнулся его словам, но не придал этому значения и продолжил:

— Бывали и мечтатели с недурными, я вам скажу, инже... инженерными идеями. Выговорил-таки, Азара-мать его. Так вот, один такой хотел построить мост до острова. Повалил где-то целую кучу леса, приволок с собой отряд вдохновенных наёмников для денной и нощной защиты этой... коньструкции и в итоге разорился. Остатки того моста стоят до сих пор. Строили они, конечно, с размахом. Вона, снаружи отовсюду видно, даже за барьерные стены выходить не надо. Но не сложилось. Со временем сполохи побили многие опоры, часть пролётов обвалилась, а о продолжении стройки никто даже не думал. Вы, случаем, не с этой ли целью к нам прибыли?

Тот, что сидел посередине молча осушил свою кружку. Остальные его спутники, как по команде, сделали то же самое. Четверо. Коренастый паренек сперва снял обмазанные чем-то черным перчатки, открывая обезображенные застарелыми ожогами пальцы, а затем чуть отпил.

— Мы не строители, — ответил мужчина в дорогом жилете, после чего устало вздохнул и облокотился на стойку, пододвинув кружку трактирщику.

Тот намёк понял, ведь хорошо умел понимать подобные намёки и налил еще. Всем четверым. После чего продолжил говорить:

— Значит, вы из других? Тех, кто считает, что секрет кроется под водой? Знаю и эту легенду. Будто бы Древние построили на дне озера некий механизм, удерживающий остров в воздухе. Паромщики с радостью доставят вас к центру. Однако же до вас пытались уже многие. Обвешивались луносветом с головы до ног и ныряли в поисках ответов. Правда, всплывали потом далеко не все. Я в эту байку не верю, но паромщики с радостью взяли на язык легенду о том, что ответ и впрямь кроется на дне, хоть никаких доказательств сему и нет. Доказательств нет, зато есть любопытные истории и сомнительные рассказы очевидцев о том, что если в центре озера окунуть голову в воду — безумцы хреновы, там же эмирра блуждает! — то можно услышать некий гул механизмов. Вы не из нырятелей, часом?

Один из гостей глухо усмехнулся. Тот, что сидел слева. В этот раз ответил он.

— Вода — не наша стихия. Так ведь, Палёный?

Он обращался к коренастому пареньку, сидевшему справа от всех. В ответ на недобрую усмешку товарища, тот чуть нахмурился и торопливо отпил. Трактирщик данную усмешку запомнил и посчитал, что говорить лучше с остальными, не с Палёным.

— И хорошо, вам же лучше, что сия стихия не ваша, — старик стал обращаться к мужчине, сидевшему в центре, сообразив, что главный, видимо, он. — Поскольку истории паромщиков только сильнее разжигают... эм... эньтузиазм новых нырятелей. А потом они идут на дно, вместе со своим луносветом. Расточители хреновы.

— Слышал, вы наоборот радуетесь этому, — подал голос паренек, звавшийся Палёным.

Трактирщик посмотрел на него с неким испугом, ведь услышал с его голосе то, что слышать раньше приходилось от людей, скрывающих в себе нечто тёмное, опасное. А потом перевёл взгляд на незнакомца в жилете, ведь главным среди гостей был, очевидно, он.

— А как иначе выживать-то? — старик принялся нервно протирать стойку. — Иногда наши ходят к центру озера и вылавливают утопших сетями. Кристаллы нам нужнее, чем ним, а тела... Негде их хоронить, судари. В озере их и оставляют. С тех пор, как эти... эксьпедиции перестали приходить, живется нам несладко. Нет у нас этой, как ее там... Юрисьдикции, вот. Налоги никто не платит, потому что некому их собирать, стало быть, и от сполохов нас никто не защищает. Денег нет, проще говоря. Мы пытались сделать пошлину на житьё здесь, но обирать тех, кто отдавать честно нажитое не хочет тоже некому. Дружине ж чем-то надо платить. Поэтому не судите нас за наши порядки. А таким, как вы мы всегда рады. Вам что же, госьпода, спальные места нужны? У меня все сейчас свободны. Все три этажа. Эти... из Амана, что пришли на прошлой неделе, они не захотели спать на моих койках. Сказали, лучше в палатке, чем... в общем, тут.

Казалось, последние слова заинтересовали каждого из загадочной пятёрки гостей. Они, как по команде, переглянулись, а тот, что сидел по центру, спросил:

— Есть и другие?

— Эть, Азара-старуха, я ж с этого и хотел начать! — с этими словами трактирщик хлопнул себя ладонью по лбу.

Немногочисленные извилины не подсказали ему перед этим выпустить из руки тряпку. Старик сделал вид, что так и задумывалось, после чего продолжил:

— Я ж говорил — раньше было много смельчаков. Но уже лет тридцать почти никто к нам не захаживал. И вот те раз! Заявляются сначала эти пустынники, неделю назад, а следом за ними и вы. Да ещё и заявляют, что совершенно точно нашли способ попасть на парящий остров! Вы, кстати, тоже такой способ, видимо, знаете, раз пришли?

Загадочные гости вновь переглянулись, после чего в воздухе запахло озоном, а в трактире стало жарче. Жар исходил от коренастого паренька, сжавшего кружку до белых, изуродованных ожогами костяшек.

— Э, не-не-не, госьпода вдохновенные! — закричал старик и от него вдруг тоже пахнуло озоном.

Коренастый парень чуть не уронил голову на стойку, прикрыв затуманенные сполохом глаза, а из-под капюшона выпало несколько прядей тёмных волос. Потом он вдруг резко выпрямился, махнул головой и бросил наполненный угрозой взгляд на трактирщика, посмевшего наслать сонное наваждение. Его карие глаза отливали алым оттенком, отчего казалось, будто в них бушует пламя. Жар усилился.

— Тут сполохами бросаться только мне дозволено! — наставительно сказал старик, пригрозив парню пальцем. — Правила такие. Держите своё вдохновение при себе!

— Прекрати, сын, — сказал мужчина в дорогом жилете, бросив на Палёного хмурый взгляд, после чего запах озона исчез. — Раз аманцы пришли неделю назад и ещё не на острове, значит у них тоже не всё гладко. Старик...

— Корином меня кличут. Старый Корин.

— Как скажешь, Корин. Верин моё имя, Верин Дрег. Расскажи, почему пустынные ещё на земле?

— Да кто ж их знает? — старик почесал затылок, не выпуская тряпки. — Вы ж все свои удумки скрываете до поры. Потом, когда провизия, да золото с серебром начнут заканчиваться, всё равно торопиться будете, как и все, кто был до вас. Только б не баллиста у них была, а то один смех уже на такое смотреть. Вы ведь тоже не расскажете, с какой затеей к нам пришли?

Мужчина по имени Верин слегка повернул голову, бросив обеспокоенный взгляд на коренастого паренька. Тот взгляд отца заметил, как и понял ход его мыслей. Палёный коротко кивнул.

После этого Верин Дрег поднялся, развернувшись лицом к немногочисленным завсегдатаям. Он распустил завязки плаща и тот с лёгким шорохом упал к ногам, открыв широкие плечи и мятую серую рубаху, подкатанную до локтей. Ладони его были черствые и сухие от мозолей, а лицо украшал широкий шрам от ожога, протянувшийся от щеки к шее, уходя вниз, под ворот. Ореховые глаза медленно прошлись по каждому посетителю трактира, убеждаясь, что все точно слушают. А потом он громко, чётко выделяя каждое слово, заговорил:

— Я хочу, чтобы все здесь знали! Мы — жители диких земель, свободные люди, не подчиняющиеся никому из владык! Такие же, как и вы все, граждане форпоста Неназванный. И мы заявляем своё право стать первыми, кто ступит на земли парящего острова!

По залу пронеслась волна тихих смешков, а пол снова задрожал, будто богиня вторила этому смеху. Казалось, никто из местных даже внимания не обратил на эту дрожь. Трактирщик дождался, когда тряска закончится, иронично улыбнулся и покачал головой.

— Значит, из Диких ваше племя. А Вы, полагаю, вождь? И как я сразу-то не догадался. Вы простите нам, обычным людям, такую реакцию. Не вы первые читаете эту браваду. Аманцы тоже что-то подобное сказали неделю назад. И все, кто был до них. Я ж говорил — много раньше было смельчаков, но никому ещё не покорился остров.

Верин Дрег, вождь последнего выжившего племени Диких, гордо вытянулся и тихо сказал:

— Он покорится тем, у кого нет пути назад.

Глава 1

Солнце нещадно палило дикие земли, высушивая и без того редкую поросль травы. Остатки зимнего ветра периодически поднимали столбы пыли, которые любой несведущий в божьем промысле или проще говоря — не вдохновенный — мог легко спутать со сполохом. Впрочем, сполохи здесь тоже частенько блуждали. Но всегда разбивались о полуразваленные, однако вполне себе надёжные барьерные стены единственного поселения в округе.

Форпост Неназванный встретил караван тишиной и любопытствующими взглядами местных. Слух о ещё одной экспедиции по маленькому городку разошёлся быстро, и так же быстро он дошел до аманцев.

И потому в старой, выщербленной временем каменной арке ворот, обложенной по контуру сияющими кристаллами луносвета, стояла группа вооружённых людей. Мечи их покоились в ножнах, а плащи были откинуты за плечи, вероятно, чтобы эти ножны было видно. Их смуглые лица казались покрытыми сажей, а глаза даже издалека отдавали глубокой чернотой.

Один из них встал по центру прохода и вытянул ладонь вперед.

Крытая повозка, запряжённая двумя рыжими лошадьми, остановилась, когда хмурый седой мужчина в мятом кафтане потянул поводья. Весь остальной караван последовал его примеру.

Из повозок стали выходить люди. Мужчины. Все крепкие, одетые просто, без излишеств. Их куртки и плащи все до единого были сшиты из оленьих шкур, что человек, перегородивший им путь сразу приметил. Каждая из таких одежд, помимо прочего, служила ещё и неплохим доспехом, который, хоть и не сдержит прямой удар меча, зато позволит этого удара избежать, позволяя легко и быстро двигаться в бою.

Мужчина в воротах опустил руку и зашагал вперед, бренча тяжелой кольчугой, спрятанной под бордовым с позолотой плащом.

Остальные его спутники перегородили собой проход. Однако это не мешало местным зевакам с любопытством наблюдать происходящее. Старый рыбак опирался о невысокий забор, покуривая трубку, и наблюдал; невысокая сгорбленная женщина в платке отвлеклась от работы на грядках, организованных в палисаднике простой деревянной избы, и наблюдала; двое мужчин, переносивших некую большую коробку, набитую неким нелёгким барахлом, остановились посреди дороги, сели на эту самую коробку и наблюдали. Один паренёк все же осмелился подойти к вооружённым людям ближе, но те что-то на него рявкнули, а потом положили руки на эфесы мечей, после чего любопытный юноша развернулся и убежал прочь. Местные проводили его взглядами, кто-то покачал головой и усмехнулся, а потом все продолжили наблюдать.

— Кто такие? — громко спросил мужчина в кольчуге, остановившись в десятке шагов от ведущей караван повозки.

Тон его голоса был явно недружелюбным.

— С кем имею честь? — спокойно ответил возничий.

Мужчины, появившиеся из повозок, ближе не подходили, но молча сверлили вооружённого незнакомца подозрительными взглядами.

— Мне велено не впускать на форпост никого из чужеземцев, — продолжал говорить тот. — Вам придется уйти.

— А кем велено-то, уважаемый?

— Тем, кто вскоре будет править этими землями. Уходите!

Возничего его слова ничуть не смутили. Он с задумчивым видом разжёвывал тростинку, почесывая седую щетину, а потом медленно протянул:

— Так вы, выходит, тоже не местные. Не слышал, чтобы форпост Неназванный дружиной обзавелся. Неужто экспедициям здесь больше не рады?

— Не рады. Уходите!

И, будто в подкрепление его словам, внезапный порыв ветра ударил в лицо возничего, унеся с собой его тростинку. А когда всё стихло, тот сплюнул, как-то невесло, даже раздраженно, усмехнулся, после чего продолжил говорить:

— Сомневаюсь я, что получится. Узнаю ваши одежды. И клинки тоже. Аманские скимитары — пустынное оружие. Видите ли, мы тоже проделали долгий путь и назад идти нам некуда. Видит Азара-мать, мы устали. А когда люди устают, то становятся злыми. Наши вдохновенные столько дикой эмирры впитали по пути сюда, что скоро лопнут. Да я и сам, уважаемый. Руки чешутся сполохом побросаться. Азара разрешает, когда надобность есть.

Незнакомец в кольчуге, судя по его охмуревшему взгляду, угрозу понял, но не испугался и даже не взялся за меч. Он продолжил всё тем же требовательным тоном:

— Свои сполохи применяйте где-нибудь в другом месте! Дикую эмирру притянете, а здесь и так стены ненадёжные. Такое безрассудство местным жителям ни к чему.

— Так а вы почём знаете, уважаемый? Давайте у них и спросим, — с этими словами возничий спрыгнул с повозки и подошёл к напыщенному незнакомцу ближе. — Но лучше бы у богини спросить.

Аманец продолжал стоять с каменным лицом, будто ничто на свете не могло смутить этого человека. А возможно, он храбрился тем, что его товарищи вооружены, одарены богиней и находятся неподалеку.

— Не доводите до...

— Как звать тебя, аманец? — хрипло потребовал возничий, в мгновение растеряв последние остатки почтительности. — Хочу знать имя того, кто попытался помешать мне привести семью в безопасное место. Того, кто не знает, каково это — потерять дом и будущее. Считаешь себя решительным? Так назовись, наглец.

Остальные шестеро в бордовых плащах зашагали к ним, поскольку назревающий конфликт уловили. Один из них шёл чуть позади и не так рьяно, как другие, будто происходящее его нисколько не интересовало, но быть здесь ему приходилось по какой-то одной богине ведомой причине. Высокий, худой, с каштановыми локонами, со шрамом на щеке. Они остановились в двух шагах. Мужчины из каравана тоже не остались в стороне, хоть и подошли не так близко. У нескольких на поясах покоились мечи, а у остальных в руках были арбалеты.

— Я — Зубен из рода Элей, — представился аманец в кольчуге, гордо выпятив грудь. — Быть может, мы примем вас в форпосте позже. Наш лидер насилие не любит, но сейчас вам туда нельзя.

Пахнуло озоном, хотя грозы явно не предвещалось. Солнце назойливо опаляло всё, до чего могли дотянуться его лучи, а их блики задорно играли на золотистых окантовках плащей представителей пустынного народа.

Аманцы взялись за рукояти. Тот, что держался позади товарищей вдруг оживился — его лицо посетила хищная улыбка, а он сам подался вперед, явно намереваясь немедленно вмешаться, в случае драки.

Тем временем возничий продолжил говорить недобрым тоном:

— Азара-мать этого не одобрит, Зубен из рода Элей.

— Она благоволит лишь решительным, — с этими словами Зубен тоже взялся за меч, а запах озона усилился. — Я видел эмирровый след и поярче твоего. Мои товарищи тоже не обделены даром богини. Уверен, что сдюжишь, старик?

— Я — Крон. Остальное у Азары спросишь.

— Как пожелаешь.

Меч аманца с лёгким шорохом начал покидать ножны, а мужчины с арбалетами подняли оружие на изготовку. Худощавый со шрамом хищно осклабился. Затем начался ветер, будто желал воспрепятствовать племени Диких и прогнать их отсюда. А потом воздух содрогнулся от властного, громогласного голоса, донёсшегося со стороны форпоста.

— Прекратите!

Возчик Крон ещё несколько мгновений сверлил заносчивого аманца тяжёлым взглядом, равно как и тот его, а потом глухо выдохнул, разжал кулаки и сделал шаг назад, повинуясь слову своего вождя.

Зубен из рода Элей передумал обнажать меч, а вместе с тем стих и взявшийся не пойми откуда ветер.

Из ворот вышли пятеро на разномастных лошадях. Верин Дрег подал коня вперед. Остальные его спутники, как по команде, сделали то же самое. Палёный держался позади.

Достигнув группы разозленных и уставших путников с одной стороны и гордых, заносчивых аманцев с другой, вождь медленно всех их осмотрел. От этого взгляда Дикие чуть расслабились, кто-то даже весело усмехнулся, однако уходить никто не стал.

— Быстро же здесь разносятся слухи, — сказал Верин Дрег, спешиваясь. — Кто тут у вас за старшего?

— Я — Зубен из рода Элей. У меня приказ будущего правителя этих земель — не пускать чужеземцев в форпост.

Глава племени подошёл к аманцу почти вплотную. Смотрел сверху вниз, поскольку рост вождя был не менее внушительным, чем уважение, коим он обладал среди своих.

— Будущего правителя, говоришь? — Верин Дрег криво усмехнулся собственным словам. — Не нынешнего? В таком случае, власти приказывать у вас здесь нет. Тут правит монета, и место постоя мы уже оплатили.

— Градоначальник вернёт вам деньги, — уверенно заявил Зубен из рода Элей.

После его слов ухмылка покинула лицо вождя племени. Он взглянул на аманца хмуро, с угрозой и в то же время с твёрдой уверенностью в том, что племя войдет на форпост, а потом заговорил:

— Раз дело дошло до сполохов, значит наш Ведун уже посвятил тебя в ситуацию?

— А как же, вождь. Не хотят они понимать, — подал голос возничий Крон.

— Они поймут, — не отрывая взгляда от аманца, сказал Верин Дрег.

Зубен из рода Элей отвечать почему-то не стал, а странный худой мужчина со шрамом на щеке подошёл ближе, спрятав руки под плащ.

Палёный это заметил, резко подал коня вперед и перегородил ему путь.

— Даже не думай, — сухо сказал он, за что получил гневный взгляд странного аманца, будто его остановил тот, кто делать это права не имел.

Остальные трое, сопровождавшие вождя, как по команде, спешились и приблизились.

— Не теряйте времени, заходите в форпост, — бросил Верин Дрег через плечо. — Сопроводите караван до постоя.

— Мы вам не позволим. У нас приказ. Задержите повозки!

— Эй, Зубен, — внезапно подал голос тощий со шрамом. Он говорил лениво, голос его был жутким и скрипучим, а взгляд не отрывался он глаз Палёного, словно тот бросал ему вызов. — Ты погибнуть сегодня решил что ли?

Было непонятно, кому именно сказаны последние слова. Зубен из рода Элей решил, что ему и ответил:

— Не лезь, Хелгран, ты здесь не для этого.

— Это не экспедиция, а сборище беженцев, — всё так же лениво продолжил тощий со шрамом, а потом перевёл взгляд на товарища. — Посмотри на них — нормального оружия нет, половина с голыми руками на нас выбежали. Колёса скрипели, я аж за воротами слышал, их повозки собраны из хлама. Сомневаюсь, что они пришли штурмовать остров. Ну а если пришли за этим, то вряд ли у них это получится, — последние слова он совершенно точно адресовал вождю племени, как и вождь племени совершенно точно понял, что слова эти адресованы ему.

Палёный тоже понял. В воздухе запахло озоном. Стало жарко.

Верин Дрег отвлёкся от заносчивых аманцев и положил покрытую мозолями ладонь парню на плечо.

— Спокойно, сын.

В тот момент Палёному захотелось сжечь человека со шрамом. Сжечь их всех. Высокомерных, упёртых, опасных. Всех, кто мешает ему доказать. Доказать, что он не бесполезен. А еще он был уверен — человек по имени Хелгран это понял. По одному лишь его взгляду. И взгляд этот Палёного сильно испугал. Человек по имени Хелгран понял и это. И потому хищно, по-садистски, улыбнулся парню в лицо.

— Сын, хватит!

Голос отца вывел его из омута, в котором смешались одновременно злость и страх. На лбу Верина Дрега проступило несколько капелек пота.

Палёный тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивого взгляда аманца, отпечатавшегося в мыслях назойливым, пугающим пятном.

Мужчина со шрамом лишь хмыкнул. Видимо, это он тоже понял, а потом обратился к своим:

— Идёмте отсюда, — и пошёл обратно на форпост.

Зубен из рода Элей хотел что-то возразить, а его спутники нервно переминались с ноги на ногу, осознавая, что без Хелграна их шансы выжить в случае вооружённого конфликта невелики. В конце концов никто ничего не возразил.

Возможно, свою роль сыграло и то, что Верин Дрег, равно как и его сын, больше не обращали внимания на аманцев. Они отправились к каравану, вождь стал раздавать указания, Ведун забрался на повозку и тронул поводья. Лошади недовольно фыркнули и сдвинулись с места. А странная духота, повисшая в воздухе ранее, исчезла.

Всего на секунду, вдалеке, над тихой гладью гигантского озера, из золотистой дымки в вышине появились очертания скалы. Скалы, висевшей так высоко в небе, что казалось, никто и никогда не сумеет туда попасть. Потом этот темный образ вновь скрылся в густом тумане, оставшись незамеченным никем из каравана, ведь все слишком сильно устали. Дикие земли не щадили никого, даже тех, кто был в них рождён.