Кладбище забытых вещей

— Ты — это я? — спросил Глеб, и вопрос прозвучал так глупо, так беспомощно, что он сам поморщился.

— Я — это то, что ты потерял, — сказал мальчик. — Я не весь ты. Только та часть, которую ты тогда выронил. Как ключи, как тот спичечный коробок. Только я не вещь. Я — кусок тебя.

Он подошёл ближе и встал перед Глебом, запрокинув голову, чтобы заглянуть в глаза. И в этот момент Глеб увидел то, отчего хотелось кричать. Лицо мальчика не было точной копией его детского лица. Оно было живым, подвижным, но в нём отсутствовало что-то неуловимое, что-то, что делает ребёнка ребёнком. Вокруг глаз залегли тонкие, как паутина, морщинки. В зрачках плавал зеленоватый, как туман Кладбища, огонёк. Этот ребёнок никогда не рос, но каким-то страшным образом старел.

— Сколько ты здесь? — прошептал Глеб.

— Всегда, — ответил мальчик. — С того самого дня. Ты убежал, а я остался. Мужчина в куртке взял меня за руку и привёл сюда. Сказал, что я теперь буду ждать. Сказал, что ты когда-нибудь вернёшься. И ты вернулся.

— Кто он? Тот мужчина? — спросил Глеб.

Мальчик пожал плечами.

— Он не говорит. Он здесь главный. Но не Хозяин.

— А кто Хозяин?

— Не знаю. Его никто не видел. Но все знают, что он есть. Это его место. Он собирает вещи. Собирает людей. Собирает всё, что потеряно. И тех, кто потерял. Тех, кто сам потерялся.

Мальчик говорил всё это буднично, как о погоде, и от этого жуть только сгущалась. Глеб отступил на шаг и опёрся о край стола. На столе стояла старая керосиновая лампа, которую он помнил по летним вечерам на даче. Он машинально взял её в руки, повертел, проверяя, нет ли внутри керосина. Лампа была пуста и холодна, но стекло оставалось чистым, без единой трещины.

— Слушай, — сказал Глеб, стараясь придать голосу уверенность, которой не испытывал. — Если ты — это я, значит, ты должен знать то, что знаю я. Я пришёл сюда не просто так. Я нашёл ключ. Я увидел фотографию. Я хочу понять, что происходит. Ты можешь мне помочь?

Мальчик долго смотрел на него, не мигая. Потом медленно кивнул.

— Ключ — это не просто ключ. Это отмычка. Он открывает все двери в этом месте. Но не только двери. Он открывает память. Ту, что спрятана. Ту, что украдена. Ты ведь заметил? Там, наверху, ты забывал. Здесь — вспоминаешь. Ключ заставляет вспоминать то, что ты не хочешь помнить.

— Что я не хочу помнить? — переспросил Глеб.

— Всё, — просто ответил мальчик. — Всё, что ты потерял. И не только вещи.

Он развернулся и прошёл к шкафу. Открыл скрипучую дверцу. Внутри, на полках, вместо одежды лежали предметы. Знакомые и незнакомые. Глеб подошёл ближе. Его старая игрушечная машинка, которую он разбил в пять лет и горько плакал. Стеклянный шарик с цветными разводами, который он выменял у соседского мальчика и потом потерял. Открытка с Новым годом от бабушки, подписанная её неровным, дрожащим почерком. Клок шерсти от кота, который жил у них, когда Глебу было три года, а потом пропал, и мать сказала, что убежал.

— Всё это — ты, — сказал мальчик. — Каждая вещь — кусочек. Ты терял, а здесь это копилось. Теперь ты можешь это забрать. Но не бесплатно.

— Что значит — не бесплатно? — Глеб сжал кулаки.

— За каждую взятую вещь нужно что-то оставить. Правило места. Ты берёшь — ты отдаёшь.

— Что оставить?

— Часть себя. Воспоминание. Чувство. Имя. Год жизни. Что угодно. Оно само решит.

— Оно?

— Место. Кладбище. Оно живое. И оно голодное.

Глеб вспомнил письмо, найденное в архиве. "Каждые врата требуют платы. А плата та — не злато и не серебро, а то, что человеку дороже жизни". Так вот что имел в виду старый антиквар. Место питалось потерями. Но оно не просто ждало, когда люди что-то забудут или выбросят — оно забирало активнее. Оно выменивало.

— А тот, в куртке, — спросил Глеб, — он что здесь делает?

— Он Страж. Или Проводник. Зовут по-разному. Он приводит тех, кто заблудился. Или тех, кто нужен. Ты ему нужен был тогда. И сейчас нужен.

— Зачем?

Мальчик молчал. Потом обернулся к двери шкафа и провёл пальцем по корешку старой тетрадки, стоящей среди вещей.

— Ты сам узнаешь. Если пойдёшь дальше. Если нет — останешься здесь. Со мной. Я не против. Мне скучно одному.

Глеб сглотнул.

— Я не могу остаться. Мне нужно найти выход.

— Выхода нет. Есть только путь вглубь. Или обратно — но ты ведь не хочешь обратно? Ты же зачем-то пришёл. Зачем?

Вопрос повис в воздухе. Глеб задумался. Действительно — зачем? Он мог бы уйти ещё тогда, в первый раз. Мог бы забыть, списать на усталость, на галлюцинацию. Но он не забыл. Он вернулся. И не только потому, что ключ жёг карман. Было что-то ещё. Что-то, что тянуло его сюда, как магнитом. Что-то, что было украдено у него давным-давно, и о чём он даже не подозревал.

— Я хочу знать, кто я, — сказал он наконец. — Почему та фотография существует. Почему я там — и взрослый, и ребёнок. Кто тот человек.

— Тогда тебе нужно идти к Сердцу, — сказал мальчик. — Там все ответы.

— Где это?

— Далеко. В центре. Но путь туда длинный. И опасный. Здесь не только я. Здесь много других. Некоторые из них злые. Некоторые голодные. Некоторые забыли себя настолько, что стали совсем не людьми.

Глеб вспомнил Хранителя — сутулую фигуру с мешком, которая принюхивалась к вещам. Да, здесь определённо были обитатели.

— Ты проведёшь меня? — спросил он.

Мальчик покачал головой.

— Я не могу отсюда уйти. Эта комната — моя клетка. Я привязан к ней, как и все вещи здесь привязаны к своим полкам. Я жду, пока ты меня не освободишь.

— Как я могу тебя освободить?

— Не знаю. Может быть, когда ты найдёшь то, что ищешь. Может быть, когда поймёшь, зачем ты здесь на самом деле. А может, никогда. Некоторые ждут вечно.

В его голосе не было ни обиды, ни надежды — только констатация факта. И это бесконечное, бездонное приятие своей участи было самым страшным. Глеб смотрел на этого странного ребёнка с морщинками у глаз и чувствовал, как сердце разрывается от боли и ужаса. Он потерял не просто игрушку или фотографию. Он потерял себя. Вернее, ту версию себя, которая могла бы вырасти иначе. Которая не убежала бы тогда от тени в арке. Которая осталась и узнала правду.

— Я найду способ, — сказал Глеб. — Я тебя вытащу. Обещаю.

Мальчик улыбнулся — грустно, по-стариковски.

— Все так говорят. Но ты — это я. Так что, может быть, ты и вправду сможешь.

Он подошёл к столу и взял с него какой-то предмет, которого Глеб раньше не заметил. Это был маленький компас — старый, медный, с потускневшим циферблатом. Но вместо сторон света на нём были выгравированы странные знаки: спирали, круги, пересекающиеся линии.

— Держи, — мальчик протянул компас Глебу. — Это поможет тебе не заблудиться. Стрелка всегда показывает на Сердце. Только не верь глазам. Верь стрелке.