АИ Дневник революционера

Где-то вдалеке раздался гудок поезда — последняя электричка уходила в Петроград. В вагонах сидели рабочие и служащие, возвращавшиеся домой после трудового дня. Обычные люди с обычными заботами. Ради них и было принято решение о Конституции.

Николай II взял перо и начал писать ответ жене:

-Дорогая Аликс, правильность решения покажет время. Но я знаю одно — лучше уступить вовремя, чем потерять все. Россия больше любой династии, даже нашей. И если Конституция поможет ей стать сильной и процветающей, значит, мы поступили правильно. -

За окном догорала осенняя заря. Первый год конституционной монархии подходил к концу. Впереди лежали десятилетия неизвестности, трудностей, поисков. Но главное решение было принято — эволюция вместо революции, закон вместо насилия, диалог вместо диктатуры.

История сделала свой выбор в пользу разума.

И в малахитовой гостиной Екатерининского дворца, где еще пахло воском потухших свечей и осенними цветами, тихо тикали старинные часы, отсчитывая время новой эпохи в истории России.

Глава 4. Письмо из изгнания

Цюрих, 15 января 1920 года. Четвёртый год изгнания

Владимир Ильич отложил перо и посмотрел на дрожащую руку. Чернильная клякса расползлась по бумаге, словно тёмная кровь на снегу. За окном цюрихской комнатушки на Шпигельгассе метель играла призрачными хороводами, и каждая снежинка напоминала о том, что осталось в России — о мечтах, превратившихся в пепел.

Он начал письмо заново, борясь с подступающей тошнотой. Доктор Фрице говорил о нервном истощении, но Ульянов знал правду: его тело отказывалось жить в мире, где революция потерпела поражение не от пуль и штыков, а от чернильного росчерка царского пера.

-Дорогая Надежда Константиновна, — выводил он знакомые строки. — Пишу тебе из нашей убогой комнатушки на Шпигельгассе. За окном швейцарский снег, белый и равнодушный, как надежды на возвращение-.

Каждое слово давалось с трудом. Ульянов словно вырезал их из собственной плоти, оставляя кровоточащие раны в душе. Крупа вчерашнего письма от Каменева лежала на столе — предательские строки танцевали перед глазами, размываясь от не проливающихся слёз.

-Россия потеряна. Николай переиграл нас всех своей -мягкой революцией--.

Он остановился, сжав кулаки. Воспоминания нахлынули с жестокостью зимнего ветра. Апрель 1917-го. Финляндский вокзал. Арест. Но не это было самым страшным. Страшным было то, что произошло потом.

В камере предварительного заключения к нему пришёл человек в штатском — невысокий, с проницательными глазами за стальными очками. Представился как советник Министерства внутренних дел Георгий Владимирович Чичерин.

— Владимир Ильич, — сказал он тихо, — у вас есть выбор. Император готов простить прошлое. Амнистия, возвращение в Россию, даже место в Академии наук. Одно условие — публичное признание конституционной монархии.

Ульянов тогда плевался, кричал, называл Чичерина предателем и лакеем. Но Чичерин только улыбался печально:

— Я тоже был революционером, Владимир Ильич. Но посмотрите вокруг — что дала нам революция? Кровь, хаос, братоубийство. А Николай предлагает то же самое, чего мы хотели, но без жертв. Земля — крестьянам, фабрики — рабочим, власть — народу. Только через парламент, а не через баррикады.

— Лжёт! — кричал Ульянов. — Буржуазная провокация!

— Тогда оставайтесь здесь, — спокойно ответил Чичерин. — Смотрите, как ваша мечта осуществляется без вас.

И теперь, три года спустя, Ульянов видел: Чичерин не лгал. Статистика была убийственной, как приговор.

-Получил вчера письмо от Каменева. Он принял амнистию, вернулся в Петроград и.. пишет статьи в -Конституционном вестнике-! Представляешь? Наш Каменев хвалит столыпинские реформы и -мудрость Императора--.

Рука снова задрожала. Каменев... Его старый соратник по борьбе писал о -социалистических элементах в российской конституции-, о том, как -мудрая политика Его Величества направляет страну по пути прогресса без кровавых жертв-. Предательство? Или прозрение?

-Зиновьев тоже сдался — получил место в Академии наук. Изучает, как он пишет, -социальные процессы в условиях конституционной монархии--.

Григорий... Тот самый Зиновьев, который клялся -залить буржуазию её собственной кровью-, теперь читал лекции студентам о -мирном переходе к социальному государству-. В его последнем письме, пришедшем месяц назад, была приписка: -Володя, ты ошибся. Революция победила. Просто она оказалась не нашей-.