Опасный брак с драконом!

Павра покачала головой, осмотрела меня осторожно.

— Худая какая, бедняжка. Иди уже, все сделаем, как надо…

А затем она посмотрела мне в глаза и улыбнулась. Просто. Открыто. По-человечески.

Это была первая приветливая улыбка за все время. Я была готова благодарно расплакаться даже из-за такой мелочи.

— Идем, деточка, — сказала она мягко. — Все будет хорошо. Отогреем тебя, умоем.

Казир развернулся и ушел, не оглянувшись. Дверь за ним закрылась. Мне даже дышать стало легче.

Женщина осторожно сняла с меня плащ, осмотрела его и, нахмурившись, быстро вывернула на изнанку и скрутила.

— Это мы, пожалуй, никому не покажем. Сплетни нам не нужны, — с этими словами женщина взяла меня под локоть и повела к резным дверям напротив.

За ними оказалось что-то наподобие раздевалки. Павра сунула мне в руки стопку тонких полотенец и скомандовала:

— Раздевайся, девочка.

Сама же женщина прошла чуть дальше и позвонила в колокольчик. На звон прибежала стайка девушек в полотенцах.

— Расслабились, шишки моченые?! А ну давай работать быстро! Будем королевский прием для невесты господина отрабатывать! А то приедет, а вы мыло с маслом путаете!

— Так на ком отрабатывать-то? — спросила самая высокая из них.

— А вот на этой девице и отработаете. Чтоб как королеву ее обслужили, а я смотреть буду и судить!

Я сложила остатки своего платья в стопку, обмоталась в полотенце и вышла к девушкам. Они тут же начали хихикать и перешептываться.

— Странная какая…

— Худая.

— Откуда взяли такую?

Павра дала им несколько секунд на шушуканье, а затем крикнула:

— Принцессу тоже будете расспрашивать и обсуждать? За языки не боитесь свои? Госпожа Гневира их с радостью отрежет!

Девушки испуганно притихли, а затем принялись суетиться вокруг меня. Провели через раздевалку в баню.

Она совсем не была похожа на то, что я видела до этого.

Высокие своды, мозаика на стенах, теплый камень под ногами. Воздух был влажный, густой, пропитанный ароматами масел, трав и чего-то медового. Где-то тихо журчала вода. Свет был мягким, рассеянным, золотистым.

Я вдруг поняла, что впервые за долгое время могу дышать.

Меня усадили на теплый каменный лежак, накрыли полотенцем, начали осторожно массировать плечи, спину, руки. Масла пахли травами и солнцем. Движения были уверенные, заботливые. Боль в мышцах отступала, тело постепенно переставало быть чужим.

После страха и холода я чувствовала себя, как в раю. И никто не смел торопить меня. Наконец-то я смогла взять себя в руки.

После мыла и масел, меня проводили в следующий зал, где меня ждала глубокая ванна с пеной. Вода чуть заметно пахла серой.

Я легла, вытянув ноги, и впервые за все это время позволила себе закрыть глаза. Пока я лежала, мне осторожно перебирали и расчесывали волосы, а я смотрела в сводчатый потолок и собирала себя по кусочкам.

Самое важное — это имя.

Я вспомнила, что меня зовут Марина.

Я — Марина, и я не из этого мира.

Как я оказалась здесь?

От раздумий меня отвлекли девичьи разговоры. Я лежала в теплой воде, почти по плечи скрытая пеной, и старалась дышать ровно.

Девушки, заметив, что я никак не реагирую на их болтовню, решили, что я или глухая, или немая, а может и все сразу. Осмелели и начали живо обсуждать в голос все, что происходило во дворце.

— А я видела сегодня лорда, — прошептала одна, и в голосе у нее звучали нотки восторга.

— Во сне? — съязвила ее соседка.

— Вместо сна! Я до ночи вышивала, смотрю, вышел на балкон, девочки. В брюках и рубашке. У него такие плечи, мамочки!

Кто-то тихо хихикнул.

— Красивый он. Глаза как изумруды. Я когда близко стояла — чуть не забыла, как дышать.

— Это когда ж ты рядом стояла?

— А вот было такое! Когда леди Тиара на мне наряды шила и показывала. Она меня к нему привела. Ох, девочки, как он смотрел! Никогда этот взгляд не забуду.

— Жалко только, — вздохнула третья, — что он решил взять в невесты эту… из Долины. Аристократку.

— Вот именно! — подхватила первая. — А мог бы сделать счастливой одну из нас.

— Я бы не отказалась лежать у его ног, — прошептала девушка мечтательно, — лишь бы он был моим повелителем.

— Ой, тише ты! — прыснула другая. — Совсем тронулась.

— А что? — не унималась первая. — Я однажды видела его без рубашки.

Она сделала выразительную паузу. Смех стал громче.

— Ты с ума сошла, — фыркнула третья. — Всех любовниц дракона ждет одно. Госпожа Гневира изводит их по одной. Стоит лорду-дракону на кого-то глаз положить — считай, конец.

— Неправда! — возмутилась первая.

— Правда, — отрезала вторая. — Уж поверь.

Наступила короткая пауза, наполненная шепотом воды и тихим плеском.

— А все потому, — задумчиво сказала четвертая, — что на Севере нельзя иметь гарем.

— Да-да, — снова смех. — У лорда-дракона южных Островов семь жен! Семь счастливых женщин, у каждой по дворцу.

— Быть седьмой женой — фу!

— Ничего ты не понимаешь в жизни, — подытожила первая. — Так и будем драить, да стирать всю жизнь. А наш повелитель приезжей достанется.

Я лежала неподвижно, делая вид, что мне все равно. Что я не понимаю их слов, не знаю имен, не улавливаю смыслов. На деле, через эту болтовню я понемногу вспоминала, что это за мир.

Мир, в котором правят драконы. Мир, в котором есть магия и волшебство. Мир, в который иногда попадают такие, как я. Без магии, без денег, без связей.

Попаданка. Пустышка.

Как меня только не оскорбляли. Но я не пропала. У меня была цель, была мечта, был стальной стержень и гордость. Благодаря им я выжила и поднялась со дна. Значит, я сделаю это снова. Верну свой голос, контроль над своим телом, а затем и свободу.

Я перевела взгляд на девушек, едва ли они были моложе меня. Кто-то даже старше, но между нами была пропасть из боли и опыта. Хотела бы я им сказать, что никогда нельзя вверять свою жизнь в руки мужчины. Рассчитывать на спасение. Верить, но толку? Они бы не поверили. Только бы смеялись и продолжали мечтать.

А я погрузилась в теплую воду, прикрыла глаза и начала набираться сил. Они понадобятся мне для побега.

Через некоторое время болтовню девушек оборвала Павра, ворвавшаяся в баню, как ураган.

— Куры безмозглые, чего клювы чешете? При принцессе тоже трепаться будете? Языки запасные отрастили?

Девушки спохватились и принялись за работу. Мыли мне волосы долго и тщательно, массировали руки, ноги. А Павра следила, чтобы все было по-королевски.

Затем пришла пожилая дама и сняла с меня мерки, долго шепталась с Паврой, затем ушла.

Когда меня наконец усадили, укутали в полотенца и отвели в комнату, я уже была разомлевшая. На мраморном столике меня ждал горячий ягодный напиток с пряностями, сухофрукты и печенье.

Я сделала первый глоток — и только тогда поняла, насколько голодна. Пила жадно, обжигаясь, а потом ела сладкие, тягучие сухофрукты, не стесняясь.

Девушки только улыбались.

— Ешь, ешь, — сказала Павра. — Силы нужны. А то такая худая, что ветром сдует.

После перекуса меня обернули в теплый бархатный халат, выдали вместо обуви что-то вроде валенок, смешных и уютных.

Я снова почувствовала себя человеком.

Меня вывели из бани, по уже знакомому коридору, и подвели на два этажа выше.

— Здесь твоя комната, — сказала Павра. — Отдохни немного. Поспи. А мы тебе пока одежду подошьем.

Комната оказалась теплой.

В камине горел огонь. Пламя отбрасывало мягкие тени на стены. В нишах стояли благовония, керамика, какие-то мелочи вроде зеркал и расчесок.

Вместо шкафов — сундуки. Большие, крепкие, с потертыми углами и резными крышками.

У окна раскинулся большой диван, а остальное место в комнате занимала кровать. Она была широкой, с высоким изголовьем, застеленной плотным темным покрывалом.

Я села осторожно, потом легла.

Матрас оказался мягким. Слишком мягким. Он словно принял меня в себя, подстроился, поддержал каждый изгиб тела. Я невольно напряглась, пытаясь удержаться на поверхности. Я вдруг вспомнила, как спала раньше — на жесткой кушетке, на тонком матрасе, почти на досках.

Это нужно было для дисциплины и для осанки. А ведь осанка у меня была великолепная, я же балерина.

С осознанием этого я закрыла глаза.

Глава 4

Из дремы меня выдернули голоса. Еще до конца не проснувшись, я уже поняла, что говорили про меня.

Один голос низкий, глухой — Казир. Второй, резкий, хлесткий — госпожа Гневира.

Они говорили прямо перед моей дверью, звук прекрасно доносился через щель. Я лежала, притаившись, на случай если они войдут. Пусть думают, что я сплю.

— Ты понимаешь, в какое положение нас поставила эта девица? — прошипела женщина. Я чувствовала ее злобу даже через дверь. — И вместо того, чтобы кинуть ее за решетку, где ей самое место, ты селишь ее в лучших гостевых покоях?

— Я исполнял приказ, госпожа, — с почтением ответил Казир. Его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. — Господин так велел, кто я, чтобы ему перечить?

— Ты его советник! Правая рука! Вы скоро породнитесь! И если ты видишь, что мой царственный сын совершает ошибку, то должен ему об этом сказать. Думаешь, молчание сохранит твою голову на плечах?

Камин почти погас. В комнате было темно, только слабый отсвет углей дрожал на стенах. Я не видела лица Гневиры, но представляла ее холодный, полный презрения взгляд. От этого становилось мерзко.

— Госпожа, помилуйте. Вы же знаете, что возражать Таррену, еще и на глазах у всех — это самоубийство.

— А ты действуй мягко, осторожно. Ты стал советником не благодаря уму и честности, а потому, что знал, когда нужно закрыть глаза, когда нужно улыбнуться, а когда действовать на моей стороне. Вспомни, благодаря кому ты здесь. А теперь пропусти меня к этой оборванке.

Несколько секунд Казир молчал, словно взвешивал все «за» и «против», а затем сделал шаг в сторону и открыл перед женщиной дверь со словами:

— Как скажете, госпожа…

Госпожа Гневира вошла в комнату так, будто я была здесь по недоразумению.

Я сидела на краю кровати, сжимая полы халата, и подняла на нее взгляд — медленно, неуверенно, будто не до конца понимая, кто передо мной и чего от меня хотят. На всякий случай. Инстинкт подсказывал: лучше показаться глупой, чем смелой.

— Встань, — сказала она приказным тоном.

Я не сразу пошевелилась. Секунду помедлила, потом поднялась, неловко, словно неуверенная в собственных ногах. Пусть думает, что я плохо понимаю. Пусть решит, что со мной что-то не так.

Гневира обошла меня по кругу.

— Мелкая, худощавая, — произнесла она с раздражением. — Слишком хрупкая для служанки.

Я моргнула. Опустила взгляд, словно слова до меня не доходили. На самом деле я боялась, что не сдержусь и отвечу ей.

— Волосы… — она больно дернула прядь у меня за плечом, — тонкие, пушистые и желтизна эта. Ни туда, ни сюда. Как метелка.

Я закусила губу. Не то, чтобы я была неженкой, но очень неприятно, когда к тебе относятся, как к вещи. Но если я огрызнусь — назад дороги не будет.

— Она немая? — бросила Гневира через плечо.

— Похоже на то, госпожа, — отозвался Казир.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Руки сцеплены за спиной, плечи напряжены. Он сознательно не смотрел в мою сторону, словно опасался, что взгляд задержится дольше положенного.

Гневира вдруг остановилась прямо передо мной, грубо схватила за подбородок и приказала:

— Рот открой.

Я только плотнее сжала зубы. Тогда ее пальцы резко сомкнулись на моем подбородке, мне стало больно, и я рефлекторно дернулась.

Гневира беспардонно пыталась раздвинуть мне губы, чтобы заглянуть мне в рот, словно я лошадь какая.

— Зубы покажи, кому говорю!

Я резко рванулась, вырывая подбородок из ее пальцев, и отступила на шаг, тяжело дыша.

Я увидела, как лицо Гневиры меняется. Как тонкая линия рта сжимается. Она занесла руку, чтобы дать мне пощечину, но дверь открылась, и на пороге появилась старушка с чемоданчиком.

— Госпожа, лекарка по вашему приказу.

Рука Гневиры замерла в воздухе. Она медленно опустила ее, не сводя с меня взгляда, и в этом взгляде было обещание разобраться со мной позже.

— Осматривай, — сказала она лекарке и отступила в сторону.

Лекарка кивнула. Ни тени подобострастия, ни суеты. Она поставила чемоданчик на столик, открыла его и подошла ко мне.

— Руки расслабь, — сказала она тихо. — Не причиню боли. Посмотрю только.

Ее пальцы были теплыми. Уверенными. Она осторожно коснулась плеч, провела ладонью по спине, проверяя, как я держусь, как реагирует тело. Взяла трубку, послушала мое сердце, дыхание.

— Худенькая, — пробормотала она без осуждения. — Но сильная. Гибкая ветка, такие не ломаются. Гнутся — и обратно встают.

— Почему она не говорит? — резко спросила Гневира.

— Посмотрим, госпожа, — спокойно ответила лекарка.

Она жестом попросила меня приподнять подбородок. Я напряглась, но в ее движениях не было ни резкости, ни давления. Она осмотрела шею, пальцами едва касаясь кожи, потом показала на рот.

— Можно? — спросила она меня взглядом.

Я помедлила секунду… и открыла рот. Она заглянула внутрь бережно, потом посмотрела через зеркальце на ножки, еще немного пощупала горло.

— Видала такое, — сказала она наконец. — Когда напугают сильно, некоторые речь теряют. Вот так у них горло и выглядит. Все сжалось. Так, что и крика лишний раз не пропустит.

— А она понимает нас? — спросила Гневира, прищурившись.

Лекарка пожала плечами.

— Может, и понимает. А может, и нет. Иномирная она.

— Что?! — вырвалось у Гневиры.

Казир резко обернулся и впился в меня взглядом, будто пытался рассмотреть что-то новое. Я невольно вздрогнула, обхватывая себя руками.

— Иномирная, как есть, — уверенно сказала лекарка. — Я таких видала. Все у них вроде как у наших. Все, да не все. Волос другой. Ноготь другой. Стопы — чудные. Кожа. Ветры ее другие обдували. Солнце на нее другое светило. Магии в детстве не знала.

— Это точно? — прошептала Гневира.

— Хоть руку отрежьте, — кивнула лекарка. — Не ошибусь.

Гневира молча сняла с шеи ожерелье с сапфирами и вложила его в ладонь лекарке.

— Ступай, — сказала она. — И молчи об этом. Ты это умеешь.

Лекарка сжала ожерелье, кивнула, быстро собрала чемоданчик и вышла, не оглянувшись.

В комнате повисла тишина. Гневира начала медленно обходить меня по кругу, словно коршун, выбирающий, с какой стороны ударить.

— Не думаю, что девушка такая уж угроза. Раз иномирная, то никто за ней не стоит. Вдобавок она чудаковатая.

— Чудаковатая, как Тиара, — хмыкнула Гневира, — это плохо. Таррен в Таре души не чает. Я знаю сына, ему нравится все необычное, не такое. И эта замарашка может ему приглянуться. Нужно избавиться от нее раньше.

— Маги ищут способ отменить ритуал, — начал было Казир, но Гневира грубо оборвала его.

— Не прикидывайся дураком, — отрезала Гневира. — Ты прекрасно понимаешь, что символы на ее запястье исчезнут, когда она сама исчезнет. Свадьба с Идд-Фрай должна состояться. Делегация прибудет через две недели. Нужно решить проблему, иначе мы потеряем все.

У меня пересохло во рту, очень тяжело было делать вид, что я не понимаю их разговор.

— Господин не позволит, — сказал Казир после короткой паузы.

— Господин упрям, — ответила она холодно. — Но не глуп. Он сделает правильный выбор, когда поймет цену ошибки. Наша задача — помочь ему. Чем быстрее, тем лучше. Ты понимаешь, что я от тебя хочу, Казир? — спросила Гневира.

— Понимаю, госпожа.

— Тогда действуй. И аккуратно, — в ее голосе прозвучала усмешка.

Глава 5

За этим разговором Гневира и Казир вышли, дверь за ними закрылась. Несколько долгих секунд я просто стояла посреди комнаты, слушая, как стихает эхо шагов за стеной. Потом подошла к двери и осторожно приложила ладонь к дереву. Тишина. Значит, действительно ушли.

Я выдохнула.

Теперь нужно хорошенько подумать. Как они попытаются от меня избавиться? Вряд ли просто отослать куда-то. Девушки в бане обсуждали незавидную участь всех, на которого положил глаз лорд Таррен. А уж с его случайной женой разбираться будут еще круче.

Моя смерть — вот решение всех проблем. Дракон становится вдовцом, никто не успевает узнать обо мне, можно жениться снова на той… принцессе? Аристократке? Не важно.

Значит, времени у меня немного. Ждать нельзя. Я смутно помнила, что в этом мире я была не одна. Кто-то заботился обо мне то время, пока я была заточена в чужом теле. Контроль над телом возвращается, значит и вернуться воспоминания. Останусь жива, все вспомню, мне помогут.

Только как отсюда сбежать? За дверью стража.

Я подошла к окну.

За стеклом царствовала зима. Снег летел густыми хлопьями, кружился, мягко ложился на откос. Черные ели стояли ниже, плотной стеной, их ветви гнулись под тяжестью снега. Где-то между ними угадывалась тропа, но дальше все тонуло в белизне. Тонкие струйки дыма подсказывали, что ближайшее укрытие не близко.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела вниз. Земля была далеко. Прыгать — значит убиться сразу.

А если простыни?

Мысль пришла сама собой. Я оглянулась на кровать. Большая. Простыней и пододеяльников хватит… на сколько? На пару метров? На три?

Я прикинула высоту окна, длину стены. Даже если связать все, что есть, — не хватит.

С другой стороны, на стене может быть какой-то выступ или балкон. Нужно свеситься и посмотреть.

Я потянулась к раме и попробовала открыть окно.

Оно поддалось не сразу. Пришлось приложить усилие. В щель тут же ворвался ледяной воздух — резкий, колючий.

— Э-э! Ты что делаешь?!

Голос раздался совсем рядом.

Я вздрогнула и не успела отпрянуть, когда меня схватили за локоть и оттащили от окна.

— Ты в своем уме?! — возмутилась Павра. — После бани — и окно открывать! Да тебя ж продуть может!

Она захлопнула окно с таким видом, будто спасла меня от неминуемой гибели. Затем она поставила меня посреди комнаты и стянула халат прежде, чем я успела пикнуть.

— Ну-ка, стой ровно. Ровно, говорю, — буркнула она, но без злости. — Вот так… ага. Сразу другое дело.

Швея уже кружила вокруг, прищурившись, как художник перед чистым холстом.

— Худенькая, — пробормотала она задумчиво.

— Изящная, — поправила ее Павра и подала первое платье: кремовое, мягкое.

Похоже, оно было пошито из смеси хлопка с шелком. Длинная юбка в пол, вшитый корсет, длинные рукава. Я чувствовала себя в нем вполне комфортно, но это от того, что корсет был мне велик и не мешал дышать.

— Весенний цветочек, — пробормотала швея и хмыкнула. — Вот ведь. Всем — никак, а ей — самое то.

Она задумчиво провела пальцем вдоль линии талии.

— Тут подчеркнем. Тут смягчим. А сюда бы цветы.

— Цветы?

— Ага. Не яркие. Тон в тон. Пусть будто выросли сами.

Она принесла тонкие вышитые шелком веточки, с едва заметными розовыми бутонами и зелеными листьями. Их прикололи к корсажу. Как назло, зеркала не было, но мне очень нравился цвет.

— Не слишком ли мы разряжаем девицу? — с сомнением спросила швея, отступив назад.

— Лучше одеть богаче, чем беднее.

Она окинула меня взглядом с головы до ног.

— А вдруг это родственница невесты? Или подружка? А? Явно ж не служанка.

Швея прищурилась внимательнее.

— Кожа… — сказала она. — Руки работы не видели и осанка такая… особая.

— Видишь, — кивнула Павра. — Как себя держит. Не каждая госпожа так умеет.

Швея покачала головой, принимая аргументы:

— Ладно. Сделаем как для принцессы. Давай следующее.

Павра уже протянула швее розовое платье. Ткань была тонкой, струящейся, юбка ложилась мягкими волнами, а длинные рукава чуть расширялись к запястьям.

— Это для приема, — сказала Павра деловито. — Но украшений бы добавить, может, жемчуг?

Швея быстро подколола корсаж, подтянула талию.

— Может и жемчуг, — признала она неохотно.

Я стояла, глядя в стену, и чувствовала, как ткань скользит по коже. Что толку от этой красоты, если меня в ней в гроб положат?

— А теперь последнее, — сказала Павра и вытащила третье платье.

Оно было теплого зеленого цвета, глубокого, насыщенного. Бархатное и тяжелое, оно обнимало и грело. Похоже, оно предназначалось для путешествий и для выхода, потому что Павра и швея обсуждали, что надевать сверху, шубу или еще что. Какую шапку подобрать к моему лицу. Я уже не слушала, думала только о побеге.

Как без одежды сбежать в такой холод? Нужны хотя бы сапоги.

— Все, — сказала швея наконец. — Подгоню по фигуре, цветы дошью, жемчуг сделаю. Завтра будет готово.

Она собрала платья, кивнула Павре и вышла, а Павра повернулась ко мне и уперла руки в бока.

— Ну и что с тобой, девочка? — спросила она прямо. — Тебе такие наряды… а ты стоишь, грустней чем до бани была. Что такое? Говорить не можешь, так покажи?

Я посмотрела в добрые глаза Павры и подумала, может, рискнуть? Попробовать объясниться, просить помощи?

Для начала понять бы, могу я вообще говорить? Я набрала полную грудь воздуха и открыла рот.

Звук вышел глухой, неровный. Я попробовала еще раз, медленнее, осторожнее. Получилось чуть лучше, но все равно — ни слова, ни смысла. Один сплошной комок звуков. Не могла даже выговорить простое «мама».

Павра нахмурилась, прислушиваясь, потом покачала головой.

— Эх… — вздохнула она. — Не мучайся. Покажи лучше, чем мычать.

Я кивнула и сделала единственное, что пришло в голову.

Я выпрямилась, задрала подбородок, сжала губы в тонкую линию и прошлась по комнате мелкими шагами, воображая длинный шлейф. Одной рукой будто подбирала юбку, другой — делала резкий, властный жест. Потом остановилась, смерила Павру ледяным взглядом и брезгливо скривилась, словно передо мной стояло что-то крайне неприятное.

Павра замерла, а потом расхохоталась.

— Ох ты ж… — она хлопнула себя по бедру. — Да это ж леди Гневира. Ловко у тебя получается, покажи-ка еще разок?

Я показала, конечно, а потом показала, что Гневира меня душит и я умираю.

— Ну да, — сказала Павра уже тише, посерьезнев. — От нее ты держись подальше, девочка. Загубить может.

Она присела на край сундука, сложив руки на коленях.

— Скоро наш господин уедет в соседние земли править, — продолжила она вполголоса. — А страна на нее останется. Она этой власти давно ждет. Пока только юбками помыкает, а хочет и штанами.

Я слушала, не перебивая.

— Ей много в жизни вынести пришлось, так ее так закалило, что перекалило. Никому спуску не дает. Контролирует все, что может. А сейчас у нее со здоровьем что-то, так и вовсе злая стала. Только ищет на ком пар спустить. Старайся не попадаться ей.

Я еще раз показала, как она меня убивает, но Павра отмахнулась. Не поняла, что я всерьез говорю, продолжила о своем:

— Тиару, деточку, только жалко, — вздохнула она. — Изведет ее совсем. Лишь бы господин Таррен ее с собой забрал, не оставлял здесь одну…

Она вдруг встрепенулась, словно опомнилась.

— Так, — сказала она решительно. — Разболталась я тут с тобой. Давай уже. Одевай халатик и в кроватку. И косу не забудь заплести, слышишь? А то зачем мы на тебя масла тратили, если наутро с гнездом встанешь… ах… вот еще.

Она порылась в кармане и вынула небольшой платок.

— Давай-ка запястье твое прикроем.

Я протянула руку.

Павра аккуратно повязала платок поверх метки, скрыв ее тканью.

— Не знаю, кто ты на самом деле, — сказала она тихо. — Но животом чую: не надобно тебе эту свадебную метку лишний раз показывать. Пусть думают, судачат… а правда тишину любит.

Она мягко сжала мою руку и кивнула. В этот момент, после короткого стука дверь распахнулась.

Слуги вошли цепочкой, один за другим, и комната вдруг наполнилась запахом еды. На столик у камина поставили широкий поднос, потом еще один.

Фрукты: темный виноград, разрезанные гранаты, груши, яблоки, какие-то незнакомые плоды с золотистой кожицей. Тарелки с булочками — теплые с румяной корочкой. Печенья всех форм: завитки, сердечки, тонкие ломкие пластины с орехами.

Шпажки с мясом, миски с соусами, рулеты, ломтики рыбы, золотистые шарики, посыпанные чем-то зеленым и ароматным. И кувшин — стеклянный, с теплым паром над горлышком, пахнущий медом и специями.

Я смотрела на все это и чувствовала, как внутри от голода скручивается желудок.

Слуги расставили блюда молча, аккуратно, не глядя мне в глаза, и так же молча отступили к двери.

Павра дождалась, пока слуги уйдут, оглядела стол, удовлетворенно кивнула и, не стесняясь, сунула руку в блюдо со сладостями, затем прихватила золотистые плоды.

Я инстинктивно схватила ее за запястье и покачала головой. Павра удивленно посмотрела на меня.