Трактир «У последнего героя». Книга 2

Грег и Тео провели в этих сумерках уже несколько дней. Или недель, или месяцев, кто бы взялся считать.

Тео обнаружил, что может есть, хотя и не нуждался в пище. Вкус еды, которую Грег умудрялся готовить на магическом огне из продуктов, которые предусмотрительно оставил им Огр, был первым вкусом за двадцать лет, и Тео наслаждался им, как ребёнок.

Они спали по очереди — один бодрствовал, прислушиваясь к Башне, второй забывался тревожным сном.

Они разговаривали. О, как много они разговаривали. Двадцать лет невысказанных слов — это как двадцать бочек старого вина: если открыть разом, можно захлебнуться. Но они цедили воспоминания медленно, по глотку, как дегустаторы, которые знают: у каждого года свой привкус.

— Помнишь ту деревню у Восточных Пределов? — спрашивал Тео. — Где староста подарил нам козу в благодарность за спасение от оборотней?

— Козу? — Грег морщил лоб. — А, ту самую, которая съела твой плащ?

— Мой любимый плащ! С вышивкой! Мне его подарила одна принцесса, и я...

— ...и ты говорил, что это плащ твоей мечты, а коза оказалась реалисткой, — заканчивал Грег, и они смеялись, и смех этот метался под сводами, как птица, которая когда-то залетела в Башню и осталась здесь жить.

Но сегодня смех не приходил. Грег чувствовал это с самого утра — с того момента, как проснулся и увидел Тео стоящим у стены. Просто стоящим и смотрящим в камень. Лицо его, почти восстановившееся за эти дни, снова казалось размытым по краям, как отражение в воде, по которой пробежала рябь.

— Что случилось? — спросил Грег, подходя.

— Она говорит, — ответил Тео. Голос его был тих. — Раньше она молчала. Двадцать лет молчала. А теперь говорит.

Грег прислушался. Сначала он не слышал ничего, кроме привычной тишины — той самой, к которой они уже привыкли. Но потом — или ему показалось? — где-то на грани слышимости, на самом дне звукового спектра, зашевелилось что-то похожее на шёпот. Не слова. Пока не слова. Скорее ритм. Дыхание. Пульс.

— Что она говорит? — спросил он.

— Она говорит: «Спасибо». — Тео повернулся к нему, и в его глазах — теперь уже почти настоящих, с золотистыми искорками — стояло недоумение. — Двадцать лет я сидел в этой Башне, и она молчала. Она была просто камнем, стеной, скалой. А теперь, когда ты здесь, она говорит. И знаешь, что странно?

— Что?

— Она не злая. Я думал, она злая. Я думал, она — паразит, который питается жизнями. Я говорил тебе это. Но теперь... — Тео коснулся стены ладонью. — Теперь я не уверен.

Грег нахмурился. Ему не нравилось это направление разговора. Он пришёл в Башню, чтобы спасти друга и, возможно, уничтожить древнее зло. А теперь друг говорил, что древнее зло, возможно, не такое уж и злое. Это было неудобно. Как стул, который только что казался нормальным, а потом вдруг понимаешь, что просидел на нём три часа и спина говорит тебе «спасибо» с оттенком сарказма.

— Давай-ка по порядку, — сказал он. — С каких пор ты её слышишь?

— С сегодняшнего утра. Вернее, с того момента, как я... — Тео замялся.

— Что?

— Как я посмотрел на тебя спящего и подумал: «Я рад! Я действительно рад, что он здесь». И в этот момент она заговорила. Как будто моя радость была ключом. Или паролем. Или... не знаю. Чем-то, чего она ждала двадцать лет.

Грег сел на пол. Не потому что ноги устали (хотя колено последнее время ныло почти непрерывно), а потому что информация требовала сидячего осмысления.

— Давай подытожим, — сказал он, загибая пальцы. — Башня, которая двадцать лет была паразитом, вдруг заговорила. Она говорит «спасибо». И это случилось после того, как ты почувствовал радость. Правильно?

— Правильно.

— А до этого ты радость чувствовал?

Тео задумался. По лицу его пробежали задумчивые тени, словно он листал страницы невидимой книги.

— Нет, — ответил он. — До этого я чувствовал только... долг. Я держал Башню, потому что должен был. Потому что, если бы я её не держал, она бы вырвалась. Это было не чувство. Это была функция. Я был узником, Грег. А узники не радуются.

Грег встал. Подошёл к стене. Положил на неё ладонь. Камень был тёплым. Не холодным, как раньше, а тёплым, как печка, которую только что протопили.

— Эй, — сказал он стене. — Молчунья. Или как тебя там. Ты меня слышишь?

В ответ — тишина. Но не пустая. Выжидательная.

— Я Грег. Трактирщик. Бывший герой, нынешний совладелец этой недвижимости. Я не знаю, кто ты и что ты, но если ты благодарна — может, расскажешь? Что ты такое? Откуда ты? И почему ты ешь людей?

Пауза. Долгая, как зимняя ночь в Гиблой Топи.

А потом стена заговорила.

Это был не голос в привычном смысле. Скорее образы, которые возникали прямо в голове, минуя уши. Запахи, которых не было в воздухе. Ощущения, которые не касались кожи. Грег увидел — нет, не увидел, а скорее понял всем существом сразу — историю, которая была старше этого мира.

— Я не ем людей, — сказала Башня (и теперь Грег знал, что это именно она). — Я ем пустоту.

— Что? — переспросил он вслух.

— Пустоту. Одиночество. Тоску. То, что остаётся, когда уходит надежда. Я создана, чтобы поглощать это. Когда-то я была чистой. Я помогала. Люди приходили ко мне со своей болью, и я забирала её. Но потом...

Образы сменились. Грег увидел человека в сером плаще — первого Некроманта, первого Хозяина Башни. Он пришёл не за исцелением. Он пришёл за властью. Он понял, что если запереть внутри Башни того, кто страдает, то страдание будет бесконечным, а значит, и пища будет бесконечной. Он сделал Башню тюрьмой.

— Меня исказили, — продолжала Башня, и в её беззвучном голосе звучала печаль, древняя, как звёздная пыль. — Превратили в паразита. Но я не паразит. Я — сад, который стал темницей. И когда он — образ качнулся в сторону Тео — почувствовал радость, я вспомнила. Я вспомнила, кем была.

Грег отнял ладонь от стены. Голова кружилась, как после кружки старого сидра. Он повернулся к Тео.

— Ты это слышал?

— Каждое слово, — ответил Тео. И в его глазах стояли слёзы. — Она не чудовище, Грег. Она — пленница. Как я. Как мы оба.

— Значит, — медленно произнёс Грег, пытаясь уложить услышанное в голове, — если мы исцелим её, а не уничтожим... если мы вернём ей то, чем она была...

— То Башня перестанет быть угрозой, — закончил Тео. — И нам не придётся сидеть здесь вечно.

— И я смогу вернуться в трактир, — добавил Грег, и в его голосе прозвучало столько надежды, сколько он не позволял себе уже много лет.

— Да, — сказала Башня. — Но есть условие. Чтобы исцелить меня, нужно нечто большее, чем радость. Нужна правда. Вся правда. О том, что случилось здесь раньше. О том, кем был первый Некромант. И кем он стал.

Грег и Тео переглянулись.

— Что она имеет в виду? — спросил Грег.

Тео побледнел. Лицо его, только что обретшее чёткость, снова дрогнуло, как отражение в воде.

— Я... я кое-что не рассказал тебе, — произнёс он. — О том, что случилось после того, как ты ушёл. О том, кого я встретил здесь.

— Кого? — спросил Грег, чувствуя, как холодок бежит по спине.

— Первого Некроманта. Он не умер. Он всё ещё здесь. Вернее, — Тео глубоко вздохнул, собираясь с силами, — то, что от него осталось. И он хочет с тобой поговорить.

Стена за спиной Грега потеплела. Зеленоватый свет в зале мигнул и начал сгущаться в углу, обретая очертания. Сначала — смутные, как туман. Потом — всё более чёткие. Высокая фигура в сером плаще. Глаза, горящие бесконечной вселенской усталостью. И голос — низкий, как гул подземных рек:

— Здравствуй, Грег Сокрушитель Черепов. Я ждал тебя. Разговор будет долгим.