Легенды Делхейма

Очень медленно я обернулась, стараясь не издавать ни звука. Может, в темноте он меня не заметит? Пригнуться? Или уже поздно?

Из темноты послышался шорох, потом дыхание. Не человеческое. Мне стало жутко настолько, что все волоски на теле вздыбились, а по телу побежали колкие мурашки. Ужас застыл у меня во внутренностях ледяным комом. Неужели медведь?

Из кромешной темноты на меня смотрели два ярко—синих глаза, и они светились.

Думала, мне раньше было страшно? Нет. Вот теперь я точно была в ужасе. Из темноты послышалось рычание. Тот, кто находился в темноте, явно был настроен агрессивно. Все. Мне не укрыться. Кажется стук моего сердца можно услышать за километр. От агрессивного животного я точно не смогу убежать.

На меня накатила абсолютная паника. Страх был настолько безотчётным, что я просто не могла ни о чём думать и просто побежала. Это было ошибкой. Меня сбило с ног. Я уткнулась лицом во влажную землю. Сверху навалилась тяжесть, и спину обожгло нечеловеческой болью. Я заорала так, как не орала никогда в жизни. Над самым ухом раздался рык, а плечо обожгло, будто меня приложили калёным железом. Мой крик перерос в хрипение. Боль была такая, что свет померк. Может и хорошо. В этой тьме не было боли.

Глава 5

Иногда я представляю свою жизнь как книгу, которую я давно прочитал, и в памяти остались только самые яркие моменты. Читая книгу, ты веришь персонажам, проникаешься их бедами, их радостями, сопереживаешь им и проживаешь вместе с ними их историю.

Мне кажется, что свою книгу я давно прочитал. История моей жизни затянута туманом потерь и боли, в памяти моей остались только самые яркие эпизоды. Но и их лучше забыть. Как бы я хотел помнить только хорошее, светлое, зарождающее надежду, что дальше тоже будет свет и тепло, оставить себе шанс если не на счастье, то хотя бы на покой.

Людская память такова, что самые страшные моменты забываются, подергиваются пеленой, а иные исчезают навсегда. От меня моя память скрыла самые светлые дни – своё детство, когда мама была жива и я мог каждый день греться в её любви.

Её не стало, когда мне исполнилось пять. Когда я пытаюсь восстановить в памяти образ матери, то не могу вспомнить ни её лица, ни фигуры, только голос, тихий нежный голос зовущий по имени, и руки, прикосновения, пальцы перебирающие еще нежные детские волосы. Позже бабушка мне рассказывала, что лицом я не был на неё похож: она была хрупкой женщиной небольшого роста с большими красивыми зелёными глазами. Белая кожа и похожие на золото, волосы делали её ещё более утончённой. Но я ничего этого не помню. Мы жили в небольшом домике на краю деревни. Вокруг деревни было много полей, на которых росли пшеница, рожь и паслён.

Всё, что осталось мне от матери, – это фамильное кольцо с крупным синим камнем и небольшой кулон на цепочке, который я после её смерти всегда носил на шее.

Кто мой отец, оставалось тайной. Интереса к этому факту своей жизни я не проявлял. Мое детство и мама, и бабушка сумели наполнить заботой и любовью, а отец, ну не было его и ладно. Я моем возрасте трудно понять почему соседи иногда отпускали непонятные замечания в адрес мамы, меня называли бастардом, а она залившись краской и торопилась оправдаться. А что бабушка? Бабушка на маму никогда не ругалась, только иногда, вечерами, очень редко говорила: «Ничего, все будет хорошо, у нас растет замечательный мальчик, весь в тебя». Но даже я в свои наивные пять лет понимал, что на маму я не похож: темные почти черные волосы в отличии от чистого золота маминых локонов, мои синие глаза, даже не намекали на прозрачную зелень маминого взгляда.

Мама умерла скоропостижно от чёрной лихорадки. Эту напасть принес с собой из города соседский сын. Беспутный шалопай – так его называла бабушка. Настоящее чудо, что болезнь не распространилась по деревне – умерли только двое: он и моя мама. Накануне она помогала соседу принять роды у козы. Она часто помогала соседям с животными, зверьё любило её, и она умела с ним обращаться. Когда заболел парень, она первая заметила признаки страшной болезни. Она раньше жила в большом городе и не понаслышке знала об ужасных её последствиях. Она выгнала хозяев из дома и одна осталась с их сыном, но не справилась. Всего лишь за пятину его не стало, а через два дня ушла и мама. Их тела обнаружили не сразу, по этому меня к ней не пустили. Бабушка сказала, что опасно. Лихорадка не успела распространиться по деревне, а маму и соседского сына в тот же день предали огню. Хорошо, что я этого не помню, не помню как огромный костер простирался до верхушек деревьев и казалось, что своими голодными огненными языками лижет темнеющее небо. Хорошо, что не помню запах, запах сгорающей плоти, дерева и траурных трав, дым от которых должен проводить души в мир где нет боли, нет страданий, но нет и любви, тепла и счастья, только покой. Вечный.

Ответственность за моё дальнейшее воспитание приняла на себя бабушка. Она была простой женщиной. Но и с ней мы прожили вместе всего два года. Эти годы я помню, но тоже смутно. Помню, как бабушка готовила для меня пирожки в большой каменной печи, помню вкус пирожков с вишней из её сада. Были в моей жизни моменты, в которые только воспоминание о вкусе этих пирожков и еще о прикосновениях матери не давали мне провалиться во тьму, не давали агонии, что охватывало мое тело погасить мой разум. Два таких простых и в то же время бесценных воспоминания.

У нас оставались сбережения от мамы, поэтому мы особо не нуждались. Я был сыт, одет и обут не хуже соседской ребятни. Монет хватало и на книжки, и на игрушки.

Бабушка учила меня читать. Она была грамотной. Соседи привозили по её просьбе из города книжки с великолепными картинками. Я тогда не понимал какая ценность оказалась в моих руках. Она часто приговаривала, что мама очень хотела, что бы я учился. И я учился. На пожелтевших страницах тонких в кожаных или тканевых обложках книг распускались невиданные цветы, сказочные войны боролись с ужасными чудовищами и спасали прекрасных дам, злобные колдуны зачаровывали иноземных королей, а смелые полководцы героически завоёвывали неприступные города.

К семи годам я неплохо умел читать и даже писать – невиданная ученость для деревенского парнишки. Пришло время и бабушка стала подыскивать, место где мне возможно будет продолжить обучение.

Мы жили на окраине небольшого приморского посёлка. Такого маленького, что даже названия у него не было. У нас был чудесный маленький сад, где росли те самые вишни, из которых бабушка готовила пироги. Бывало, рано утром выйдешь из дома на крыльцо – и на тебя сразу пахнёт непередаваемым ароматом сада. Запах влажной от росы травы смешивался с запахом цветов и спелых яблок. Непередаваемый аромат детства. Ты босой идёшь по дорожке, вдыхая этот аромат, влажные камни холодят босые ступни, а из травы слышится кваканье лягушат, срываешь спелое ароматное яблоко и сразу откусываешь большой кусок. Когда приходишь домой, бабушка уже на ногах, и тебя ждёт тёплое молоко и свежие пирожки.

Во дворе у нас жил старенький пёс Дарок. Когда он был помоложе, то был полностью чёрным, а сейчас морда и лапы его поседели, и передвигался он уже тяжело, всё больше лежал и очень радовался, когда я приходил его проведать, вилял хвостом и всегда был рядом, когда я помогал в саду или в огороде.

А ещё я очень любил море. Мое море, бескрайнее, неукротимое, то нежное и шуршащее, то свирепое и обрушивающее на скалы всю свою первозданную мощь, древнее, как этот мир.

Почти каждый день я ходил на берег собирать ракушки, а если выпадет удача – то и огненные камни. Наш посёлок славился тем, что на побережье в этом месте море часто выбрасывало на берег эти окаменевшие осколки светила. Жители вечерами после работы в поле мастерили из них украшения, фигурки, просто очищали и придавали форму, измельчали в бисер, а дети делали из них поделки, все это продавали в ярмарочный день или сдавали закупщикам, изредка появляющимся у нас.

Несмотря на расположение на берегу, посёлок не был ни портовым, ни курортным. Скалы были красивы, леса полны ягод и дичи, но недалеко от деревни начинались болота. Эти гниющие топи прекрасно соседствовали с безбрежным морем и изумрудным лесом, вот такая задумка создателя. Из—за болот основными жителями были простые рыбаки. В водах небольшой бухты водилось достаточно вкусной морской рыбы, но рыбаки посостоятельнее и понастойчивее выходили дальше в море и ловили там рыбу покрупнее. Улов продавали в соседнем крупном городе Скельбью.

Болота наши были древними. Старожилы уверяли, что давным —давно на этих болотах водилась нечисть, но кто в это сейчас верит? Стариков не слушали и ходили на болота собирать ягоды и травы, и всё же местные жители опасались заходить далеко, собирали ближе к жилью, мало ли чего.

Однажды вечером, когда у нас гостили соседские ребятишки, мы пили ароматный травяной настой и слушали сказки. Соседская старушка, рассказывала нам сказки и былины, речь её текла, как речка журчала, и в наших детских головках возникали прекрасные и ужасные видения. В шевелении веток старой сливы за окном нам слышался скрип пиратского корабля, в завывании ветра – голос нечести, а в тенях за печкой – зловещий древний туман. Порою казалось, что моя тень живая и вот-вот оторвется от моих голых пяток и полетит. Одну из древних сказок я запомнил очень хорошо.

Когда мир был ещё юн, им правили древние боги, огромные крылья возносили их к краю небосвода, и парили они в вышине. Их верные спутники дарили миру тепло, а полям плодородие и изобилие. В рыбацкой деревеньке, что была на этом самом месте, жил прекрасный юноша и звали его Судэр. Был этот юноша красив, умён и трудолюбив, а в довершение боги одарили своего дальнего потомка Силой. Дар этот не был чужд этому миру, он умел скрываться в тенях, и тени эти ему служили. Но что есть тень? Тень – лишь отсутствие света. В тени скрываются путники от изнуряющей жары, в тени прячутся растения и животные, без тени, как и без света невозможна жизнь.

Как—то на закате, когда тени особенно длинны, вышел юноша прогуляться по берегу моря и увидел там девушку. Девушка была настолько прекрасна, что своей красотой могла сравниться с красотой заката. Долго Судэр наблюдал за ней из теней, а девушка, не видя его, обнажилась и бросилась в воду. Она резвилась и плескалась среди темнеющих волн, пена обволакивала её стан, волосы золотились в лучах уходящего светила и окатывали её волшебным свечением, капельки соленой воды блестели на её коже темными бриллиантами и юноша влюбился в неё без памяти. Когда солнце село, а тени исчезли, юноша появился на берегу. От испуга и смущения красавица отказалась выйти на берег. Он долго уговаривал незнакомку, клялся, что не обидит. После долгих уговоров девушка решилась, вышла из воды, сияя в последних отблесках заката. Укрыл юноша незнакомку своим плащом, стал расспрашивать, откуда она и как её имя. Незнакомку звали Гарэлл. Призналась она, что родом из дальних краёв и там, на родине, её ждёт жених, но не по сердцу он ей и покинула она отчий дом, сбежала в глухую деревушку чтобы ни отец, желавший этого брака, ни жених преследующий её не смогли найти следы беглянки.

И решил Судэр укрыть её в своих тенях, не отпускать возлюбленную. Он умолял ее остаться, предложил стать его женой, клялся в вечной любви и преданности. Поверила Гарэлл юноше – уж очень он был красив, и так притягательно было скрыться в его тени, чтобы никто и никогда больше не не нашел её и ни к чему не принудил. Они поженились по древнему обычаю предков, вознесли клятвы великим богам и подарили им свою кровь. Молодые поселились в крошечном домике на краю деревушки, тепло и счастливо было в нем.

Долго жили Судэр и Гарэлл в любви и уважении друг к другу. Гарэлл родила Судэру сына, а вскоре и крохотную дочь. Счастлива была она с супругом, пока в один прекрасный день не появился в бухте корабль. Когда люди с корабля ступили на берег, узнала Гарэлл в одном из них своего жениха.

Жених, прознал о том, что Гарэлл вопреки воли отца и его обещанию, вышла замуж за другого, был в ярости, но он любил свою наивную невесту, поэтому сказал, что приплывёт снова ровно через год и, если Гарэлл не передумает, то он больше не будет её беспокоить и позабудет о данном ему слове. Прощаясь на берегу, он сказал Гарэлл, что не любовь движет Судэром, забыл он свои клятвы и обещания, тени поглощают его разум и душу, и не защиту она в них отыщет, но погибель. Девушка не поверила бывшему жениху, слишком счастлива она была в их маленьком домике. Простилась с женихом со спокойным сердцем, но вскоре начала замечать, что Судэр стал к ней холоден. Он уезжал в город на торг и оставался там по несколько дней. По деревеньке поползли слухи, которые Гарэлл не могла не слышать, они холодными змеями заползали в её теплый мирок, огненными лентами впивались в сердце, тьмой окутывали душу. В очередной раз, когда Судэр отправился на ярмарку, она, оставив детей у соседки, отправилась за ним и увидела его в городе с другой. Девушка была молода и хороша собой, той свежей прелестью свойственной юным созданиям только вошедшим в свою женскую пору. А юность Гарэлл уже прошла, двое детей и прожитые годы оставили свой след, но она все еще была прекрасна, ни кому бы и в голову не пришло утверждать, что она постарела. Оказалось, что Судэр уже больше года ездит в город к этой девушке и даже обещал её родителям на ней жениться.

Не могла поверить она своим глазам. Горе Гарэлл не знало границ. Когда Судэр вернулся домой, она выплеснула на неверного мужа всю боль и горечь, но не стал Судэр её слушать – впал он в ярость за то, что она посмела за ним следить, посмела ослушаться, посмела перечить.

Не узнавала Гарэлл в этом обозленном мужчине своего любимого. Давно уже Судэра мучила его тёмная сила, слишком часто он прибегал к её помощи, света его души не хватало для обуздания теней. С каждым годом тьма всё больше его меняла, все дольше Судэр оставался в тенях, и они всё больше его слушались. Иногда Гарэлл казалось, что тени живые, обладают своим разумом, но она гнала от себя эти мысли.

Гнев Судэра на Гарэлл, её злые слова в адрес мужа привели к тому, что Судэр не справился со своей силой – выплеснулась она серым туманом и убила бедную Гарэлл. Перед тем как её глаза закрылись навсегда, Гарэлл прокляла мужа. Предательство превратило великую любовь в испепеляющую ненависть. В этот момент Судэр ничего не почувствовал, со смертью Гарэлл в нём окончательно угасло всё человеческое. Проклятие жены сыграло свою роль, и Судэр стал превращаться в монстра. В деревеньке стали пропадать люди – мужчины, женщины, дети и старики, для зла не было разницы. Судэр похоронил Гарэлл на опушке леса, посадил на могиле чёрное дерево и больше никогда туда не приходил.