Вера и насилие: от библейских времен до начала ХХ века

Игорь Лощинин

Вера и насилие: от библейских времен до начала ХХ века

Введение

Израненный солдат, оказавшийся на волосок от смерти в окопе XX века, в отчаянии взывает к небу: ”Всемилостивейший Отец, за что я так страдаю? Почему Ты допускаешь это?”. Этот крик — не просто личная трагедия. Это эхо парадокса, который христианская цивилизация несет в себе с момента своего зарождения.

Тысячелетия назад библейский Иов обращался к Богу почти с теми же вопросами. Он обвинял Творца в несправедливости и требовал ответа: почему праведник обречен на мучения? Однако Бог не оправдывается перед человеком. Он лишь указывает Иову на недосягаемый масштаб космического порядка, напоминая о ничтожности смертного перед лицом Создателя. К этой фигуре мы еще вернемся, ведь история Иова — классический узел "теодицеи" (от греч. «богооправдание»), пытающейся разрешить главный парадокс монотеизма: как совместить веру во всемогущего и благого Бога с реальностью зла и страданий.

Но у этой проблемы есть второе, еще более мрачное измерение, отраженное в Евангелии. Более двух тысяч лет назад в Иудее эпохи царя Ирода напряженное ожидание Мессии оборачивается трагедией. Христос приходит в мир — и само Его появление провоцирует избиение вифлеемских младенцев. Невинные погибли — из-за Него, что парадоксальным образом сделало приход Спасителя первой причиной пролития невинной крови в новозаветной истории. Вифлеемская трагедия стала отправной точкой трагического парадокса: христианский Идеал приносит Свет, но Его присутствие в земной истории неизбежно вызывает сопротивление и жестокость со стороны земного порядка.

Уходя к Отцу, Христос оставляет людям радикальную свободу выбирать, свободу быть самими собой, свободу следовать за Ним. Спустя пятнадцать столетий, в расцвет Инквизиции, когда в Его честь полыхают костры, на которых сжигают "еретиков",этот парадокс достигает зрелости. В знаменитой притче Ф. М. Достоевского Христос возвращается на землю, чтобы состраданием и любовью поддержать измученных людей. Народ узнал Его, но послушная толпа безропотно расступается перед Великим инквизитором, позволяя снова арестовать обреченного на казнь Христа. Старик-инквизитор прямо заявляет, что предаст Его сожжению, поскольку проповедь свободы противоречит логике земного порядка, тому, что сделали с учением Христа Его последователи, которые заменили духовный идеал на власть и «хлебы»…

Сегодня, когда мир снова охвачен войнами, вопрос о том, как насилие уживается с совестью, перестал быть теоретическим. Мы продолжаем слышать формулировки о ”священном долге”, ”справедливом возмездии” или ”защите сакральных ценностей”.

На протяжении веков человеческая мысль пыталась примирить разрыв между мирными евангельскими заповедями и реальностью государственной политики, объяснить, как христианская цивилизация, выросшая на призыве не отвечать злом на зло, любить врагов и «подставлять щеку», научилась теологически обосновывать и легитимизировать насилие. Инструментом этого примирения веками служила "теодицея войны"*** — система аргументов, вписывающая жестокость в божественный замысел и превращающая меч в инструмент сакрального порядка.

Автор сознательно дистанцируется от догматических споров о природе Христа. Для целей исследования важно другое — столкновение двух непримиримых логик: с одной стороны, — радикальный этический призыв Евангелия, с другой — политический прагматизм Средневековья.

Цель исследования состоит в том, чтобы проследить, как на историческом отрезке — от Ханаанских войн как ”нулевой точки” сакральной жестокости до христианского пацифизма Льва Толстого как вершины религиозной "анти-теодицеи" — религиозные концепты секуляризировались, превращаясь в оправдание государственных амбиций и войн.

*** ПРИМЕЧАНИЕ Использование терминов «Теодицея», «Теодицея войны» и «Анти-теодицея»

Термин «теодицея» был введен Лейбницем (1646–1716) для философского обоснования совместимости страданий в мире с убеждением в том, что миром правит добрый и всемогущий Бог. Однако автором первой христианской теодицеи был еще блж. Аврелий Августин (354–430), который примирил всемогущего, доброго Бога и зло, так как всю ответственность за несовершенство мира несет не Бог, а человек, поскольку он обладает свободой воли. Лейбниц к аргументу Августина о происхождении зла из свободы добавляет, что физическое зло "попускается" Богом как «воспитательное средство».

Опыт массовых страданий и смертей в XX веке заново поставил проблему теодицеи. Под вопрос было поставлено и само Божественное всемогущество.

Ввиду того, что классические способы богооправдания как правило слишком абстрактны и не работают перед лицом конкретных страданий и теми, кто вынужден их претерпевать, предлагаются новые подходы к теодицее, которые не вписываются в классическое учение, поскольку ставят всемогущество и справедливость Бога на второй план, о чем не могло идти и речи в более ранних подходах: любое всемогущее существо, которое способно предотвратить ужасы войны и пр, но не делает этого, не заслуживает какого-либо оправдания.

Можно заметить, что выражение «теодицея войны» является терминологически некорректным. Классическая теодицея пытается оправдать Бога при наличии зла. В данной книге этот термин используется метафорически, т. е. не в узком богословском смысле, а как обозначение идеологического механизма, с помощью которого система оправдывала насилие, прикрываясь именем Бога.

Говоря о «теодицее войны», автор имеет в виду не «критику Бога» перед лицом массовых убийств в войне, а попытку религиозного оправдания войны «божественным планом», «божественной необходимостью» и пр., т. е. то, как система «использует» теодицею. Этому механизму противопоставлена традиция «анти-теодицеи», рассматриваемая как протест личности против насилия. "Анти-теодицея" не является отрицанием веры, но становится защитой от попыток использования механизмов теодицеи для легитимации войн. Это этический бунт: никакая «высшая цель», никакой «государственный интерес» и никакая «воля небес» не могут быть приняты как оправдание страдания конкретного человека здесь и сейчас.

Часть первая. Вечные вопросы Библии: от экзистенциальных парадоксов к Нагорной проповеди

Глава 1. Теодицея и парадокс Эпикура

Первым аналитически подошёл к теодицее древнегреческий философ Эпикур (342–271 гг до н. э.), который привел четыре классических возможных причины существования зла и страданий в мире. До нашего времени не дошёл ни один трактат Эпикура, который фактически подтверждал бы это, однако христианский богослов Лактанций (250–260 гг) в своём труде «О гневе Божьем» излагает и оспаривает тезис Эпикура о проблеме зла, впоследствии получивший название «парадокс Эпикура».

Логика парадокса строится на проверке главных качеств Бога — Его всемогущества и благости.

Бог хочет избавить мир от зла, но не может. Вывод: Он не всемогущ (он бессилен перед злом). Бог может избавить мир от зла, но не хочет. Вывод: Он не всеблаг (он злонамерен или равнодушен). Бог не может и не хочет избавить мир от зла. Вывод: Он и не всемогущ, и не всеблаг (тогда зачем называть его Богом?). Бог может и хочет избавить мир от зла. Вопрос: Тогда откуда берется зло и почему оно до сих пор существует?

Другой вариант логической формулировки проблемы теодицеи основан на внутреннем логическом противоречии в совместном принятии следующих четырёх посылок:

1. Бог существует.

2. Бог всеблаг.

3. Бог всемогущ.

4. Зло существует.

Если принять любые три из них, то, по всей видимости, следует отбросить четвёртую.

Один из вариантов логической формулировки теодицеи можно сформулировать так. На первый взгляд, существует внутреннее логическое противоречие в совместном принятии следующих четырех посылок:

Если Бог существует, желает всеобщего добра и достаточно могуществен, чтобы достичь всего, чего желает, то зла не должно быть.

Если Бог существует и желает только добра, но зло существует, то Бог не достигает всего, чего желает. Значит, Он не всемогущ.

Если Бог существует и всемогущ и зло также существует, то Бог желает существования зла. Значит, Он не всеблагой.

Наконец, если «Бог» — это существо, которое и всемогущее и всеблагое, и тем не менее зло существует, то такой Бог не существует.

Можно привести пять возможных решений так логически сформулированной теодицеи:

Атеизм — отрицание посылки 1 (т. е. "Бог существует").

Пантеизм — отрицание посылки 2 (т. е. "Бог всеблагой").

Древний политеизм и современный деизм оба отрицают посылку 3 (т. е. "Бог всемогущ").

Идеализм — отрицание реального зла.

Библейский теизм (ортодоксальное христианство, иудаизм, ислам) признает все четыре посылки и отрицает наличие логического противоречия между ними.

Для атеистов парадокс Эпикура остается аргументом отрицания посылки 1 (т. е. "Бог существует"). Они указывают на «бессмысленное зло» (например, генетические болезни младенцев). С точки зрения скептика, такое зло никак не способствует «росту души» или «свободе воли», а значит, аргумент Эпикура остается в силе.

В рамках христианского мировоззрения природа духовного (морального) зла — грех, отделение себя от Бога, отвержение благих намерений Божьих. Зло не существует само по себе, а возникает тогда, когда существо противится Богу. Происхождение духовного зла — свобода воли человека (добровольное отвержение человеком воли Бога). Цель, для которой Бог допускает духовное зло, — сохранение свободы воли (т. е. сути) человека. Природа физического зла — боль, страдание. Боль возникает тогда, когда мы становимся тем, чем мы быть не можем. Страдания — большей частью это справедливые последствия нарушения воли Божьей.

Иудаизм относится к парадоксу Эпикура не столько как к логической задаче, которую нужно решить, сколько как к экзистенциальному вызову. В отличие от греческой философии, стремящейся к гармонии категорий, еврейская мысль допускает сосуществование противоречий. Иудаизм часто выбирает путь «партнерства» с Богом, а не его оправдания.

В иудаизме Бог признается источником всего, Он — единственный Творец. В книге пророка Исаии (45:7) прямо сказано: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствие; Я, Господь, делаю все это». Иудаизм не пытается «обелить» Бога, приписывая зло дьяволу; всё исходит от Единого.

Иудаизм признает, что моральные категории («добро» и «зло») не всегда совпадают с Божественными. То, что кажется катастрофой, в масштабе вечности может быть частью необходимого процесса. Вместо вопроса «Почему Бог это допустил?», иудаизм спрашивает: «Что я должен сделать, чтобы уменьшить это страдание?».

ИТАК, христианская теодицея строится на нескольких ключевых столпах:

Зло не сотворено Богом, а является результатом злоупотребления свободой, данной человеку. Бог допускает зло, чтобы человек мог совершить осознанный выбор в пользу добра.

Согласно бл. Августину, зло не имеет собственной сущности (субстанции), это лишь «порча» или отсутствие блага, подобно тому как тьма — это отсутствие света. Страдание рассматривается как путь к духовному росту или очищению. Пример Христа показывает, что Бог не остается в стороне, а разделяет страдания человечества, побеждая зло через свое воскресение.

В иудаизме акценты смещены в сторону земного действия и непостижимости Творца. Иудейская мысль предполагает, что Бог иногда «скрывает» свое присутствие, чтобы дать человеку пространство для самостоятельного выбора и ответственности за мир. Мир признается несовершенным, и задача человека — «исправлять» его своими поступками. Зло здесь — это вызов, требующий действия, а не просто философского объяснения. После Катастрофы иудейская теодицея часто признает, что рационального ответа на вопрос о причинах такого зла нет, но продолжает соблюдать Завет вопреки молчанию небес.

Для скептика теодицея — это попытка решить неразрешимое противоречие («эпикуров парадокс»):если Бог всемогущ, он мог бы убрать зло. Если он всеблаг, он хотел бы его убрать. Раз зло существует, значит, Бог либо не всемогущ, либо не всеблаг, либо его нет вовсе. Скептик предпочитает изучать зло как биологический, социальный или психологический феномен, считая метафизические «оправдания» Бога уходом от реальности. Любые объяснения (свобода воли, «высший план») — это лишь догадки, которые невозможно проверить.

Еще одна, пожалуй, из самых важных и противоречивых проблем, которая ставит под сомнение Божью справедливость, связана с «жестокостью» Бога, которую Он проявляет в Ветхом Завете в повелении, данном Моисею об истреблении семи народов Ханаана (Втор. 7:1–5). Этот вопрос будет подробно рассмотрен далее.

Глава 2. Парадокс свободы воли и природа зла

Концепции свободы воли и божественного всеведения играют ключевую роль в понимании человеческого выбора и суверенитета Бога, представленных в Библии. На первый взгляд, существует противоречие между наличием у человека свободы выбора и всезнанием Творца. Налицо парадокс: если Творец заранее знает то, что человек выберет, это значит, что у него никакой свободы выбора нет и всё предопределено. А с другой стороны, если утверждать, что Творец не обладает этим знанием, значит, Он не знает будущего, то есть не является всезнающим, что по определению, не может быть. Др. словами, если человек верит в свободу воли, значит, он по сути не верит в предопределённое будущее. Или свобода воли — это иллюзия?

Св. Писание определенно признает свободу выбора человека. Оно говорит о том, что люди ответственны за свой выбор и сами решают, как поступить. Иначе все божественные обетования и предостережения, призывы и повеления не имели бы никакого смысла. На протяжении всей Библии люди предстают как моральные существа, ответственные за свои поступки. В Ветхом Завете Бог постоянно обращается к людям с призывами совершить определенный выбор и избежать другого.

Библия учит: Бог создал людей по своему образу (Бытие 1:26). В отличие от животных, которыми движут в основном инстинкты, люди подобно Творцу, способны проявлять такие качества, как любовь и справедливость, и так же, как Творец, обладают свободой воли.

Библия призывает:«Избери жизнь, дабы жил ты и дети твои» (Второзак.30:18)

«Ты можешь сам для себя избрать, ибо это дано тебе » (Моисей 3:17).

Бог не заставляет подчиняться, но побуждает: «О, если бы ты был внимателен к моим заповедям! Тогда твой мир стал бы как река» (Исаия 48:18)

Суверенитет Бога в Библии сочетается со свободной волей и ответственностью человека за свои поступки. Достижения или неудачи не определяются судьбой. Чтобы достичь в чем-то успеха, нужно упорно трудиться: «Все, что может делать твоя рука, делай, прилагая все силы» (Экклезиаст 9:10). «Планы прилежного приводят к успеху» (Притчи 21:5).

В Новом Завете Иисус приглашает людей следовать за Собой: «Идите за Мною» (Мф 4:19). Это приглашение подразумевает добровольный выбор человека: «Вот Я, стою у двери. если кто услышал голос Мой и отворит дверь, войду и буду вечереть с ним, и он со Мною» (Откр.3:20) Открытие дверей — метафора проявления свободы.

НО в то же время, согласно Писанию, промысел Божий означает, что ничто в мире не происходит вне и помимо воли Божьей, более того, замыслы Бога неизбежно осуществятся и никем не могут быть сорваны. Как говорит Бог через Пророка Исайю: «как Я помыслил, так и будет; как Я определил, так и состоится» (Ис.14:24). Божий промысел простирается как на грандиозные исторические явления, такие как возникновение и крушение великих царств, так и на повседневные события в жизни отдельных людей. Как говорит Псалмопевец: «Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (Пс.138:16). Иисус удостоверяет, что Промысел простирается даже на воробьев, а у верующих сочтены и волосы на голове: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без [воли] Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц» (Матф.10:29–31).

Библия учит тому, что Бог — Всемогущий и никто не может ограничить Его силу, кроме него самого (Иов 37:23; Исаия 40:26). Однако Он не пользуется своей силой, чтобы все контролировать. Например, в Библии говорится, что Бог «проявлял самообладание» в отношении древнего Вавилона, который был врагом его народа (Исаия 42:14). Подобным образом Он проявляет терпение к тем, кто злоупотребляет своей свободой воли и вредит другим. Но терпение Бога не вечно (Псалом 37:10, 11).

Самый яркий пример Промысла в христианстве-искупление мира Иисусом Христом. Евангелие постоянно подчеркивает, что смерть Иисуса — не просто трагический результат людской злобы и неверия, но осуществление открытого в Писаниях замысла Божия. Постоянно повторяется в Евангелиях рефрен: «Сие же все было, да сбудутся писания пророков» (Матф.26:56). Как говорит Апостол Петр: «Бог же, как предвозвестил устами всех Своих пророков пострадать Христу, так и исполнил» (Деян.3:18).

Решение парадокса свободы воли еврейские мудрецы искали ещё 2000 лет назад, о парадоксе писал Иосиф Флавий. «Носителями» парадокса были фарисеи, которые верили в свободу выбора человека и одновременно считали, что существует Божественное предопределение. Саддукеи в парадокс не верили и объясняли всё случаем, совпадением обстоятельств.

Рабби Акива (50–135 г. н. э.), один из выдающихся религиозных авторитетов, не только не внёс ясности в решение противоречия, но, напротив, подтвердил его парадоксальность: «Всё предвидено, но свобода дана». Еврейские мудрецы толковали это изречение в том смысле, что Бог предвидит человеческие дела, но не вмешивается. Другими словами, Всевышний знает, что мы делаем, но свободы нашей не ограничивает. Как это осознать, как совместить несовместимые понятия: знание Творца о каждом событии в будущем и свободу выбора? Ответ не доступен нашему пониманию. Он за пределами возможностей постижения нашего разума — у нас нет интеллектуального инструментария, чтобы это постичь.

Филон Александрийский (ок. 25 до н. э. — ок. 50), один из самых образованных людей своего времени, воспитанный на древнегреческой, особенно, платоновской философии, взглянул на рассматриваемый парадокс с других позиций. По его мнению, сама свобода воли не свободна. Выбор добра и зла зависит не только от желания человека, но связан с определённой наследственностью, условиями жизни и воспитанием.

Многие работы великого еврейского учёного и богослова Маймонида или Рамбама, жившего в XII веке, посвящены рассмотрению проблемы теодицеи. Он описал конфликт между божественным всемогуществом и свободной волей созданного им существа, используя традиционные понятия добра и зла, следующим образом:«Знает ли Бог или не знает, будет ли тот или иной человек хорошим или плохим? Если ты скажешь: "Он знает", то из этого неизбежно следует, что человек вынужден действовать так, как Бог знал заранее, как он будет действовать, иначе знание Бога было бы неполным…» Выводы, моральные оценки Маймонида практически совпадают с сегодняшними мировыми моральными ценностями. Рамбам категорически отрицал, что страдания человека — это наказание за грехи грешника или, что они посланы как испытание праведнику. По его мнению, причиной зла в мире является несовершенство человека, его невежество и незнание. Поэтому основную задачу как отдельного человека, так и человечества в целом, Маймонид видел не в выполнении ритуалов или следованию заповедям, а в моральном и интеллектуальном развитии. Человек свободен совершить тот или иной поступок, может выбрать ту или иную линию поведения. Поэтому Божественное знание не является «причиной» наших действий. То, что Бог знает о завтрашнем выборе, не заставляет человека его делать.

Без свободы выбора теряют смысл заповеди, награда и наказание.

Более того, по мнению Маймонида, Всевышний, вообще, не контролирует действия отдельного человека. Это доказывается, как считает мудрец, не столько религиозной традицией, сколько обычными аргументами разума. Тем не менее, решить противоречие свободы воли и Божественного предопределения невозможно. Божественное знание настолько отличается от человеческого, что мы просто не в силах его понять.

В христианстве акценты смещаются в зависимости от конфессии, но общая база одна: свобода воли рассматривается как дар Бога человеку. Бог создал людей по своему образу и подобию, наделив их способностью делать самостоятельный выбор между добром и злом.

В Православи и Католицизме Придерживаются идеи синергии (соработничества): Бог предлагает спасение, но человек должен волевым актом его принять. Свобода повреждена грехопадением, но не уничтожена. В Протестантизм парадокс решается в пользу предопределения. Считается, что Бог заранее избрал тех, кто будет спасен, а человеческая воля слишком испорчена, чтобы выбрать добро самостоятельно.

В агностицизме агностик не утверждает, есть Бог или нет, поэтому он переносит вопрос в плоскость философии и науки. Агностическая позиция гласит, что мы не можем знать, является ли мир детерминированным (где всё — лишь следствие физических законов) или в нем есть место «истинной» свободе.

Глава 3. Бунт и смирение:история праведного Иова

С предельной остротой проблема теодицеи отражена в Книге Иова. И хотя ответа на вопрос о теодицее книга так и не дает, интерес к тайне зла не ослабевает и сегодня, когда кажется, что существование зла за тысячелетия еще более возросло.

Одну из важнейших своих задач авторы и редакторы книг Ветхого завета видели в возвеличении Яхве, в защите его культа и борьбе против культов других богов. Многие места в этих книгах носят характер прямой полемики между ревнителями Яхве и приверженцами других религий. Но иногда в ветхозаветных произведениях можно обнаружить еще и полемику против иного рода «противников» — скептиков и вольнодумцев, тех, кто отрицал или ставил под сомнение такие атрибуты Бога, как всемогущество или всеведение, премудрость или справедливость, милосердие, или даже самый факт Его существования. Такие «еретические» мысли высказывались, вероятно, не только устно, на эти темы были и писаные сочинения, и одним из них была вошедшая в канон Ветхого завета Книга Иова.

Сказание о Иове в его окончательном варианте, как считает большинство библеистов, относится скорее к 3 веку до н. э. Неизвестный автор или еврейский компилятор создал свой шедевр на основе древней шумерской легенды. Это открытие принадлежит американскому ученому, которому удалось расшифровать и прочитать клинописные таблички с описанием истории некоего шумерийца, послужившего прообразом библейского Иова. Хотя еврейское сказание и шумерийский сюжет разделяяют два или три тысячелетия, совпадение фабулы и ведущей идеи обоих вариантов поразительно совпадают, хотя бесспорно, еврейское сказание представляет произведение, гораздо более совершенное в литературном отношении и по своей философии.

В Книге Иова поставлены вопросы, которые и поныне мучат человека: как воспринимать страдания, как кару или испытание? Что такое благость, страх Божий, наказание Божье? Что такое Божья любовь, как проявляет она себя в страданиях невинных?

Иов был "непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла". В основе его отношения к Богу лежало благоговение, переходящее в «трепет». Он заботился о нравственности своей и своих детей, и по учению Ветхого Завета, за своё благочестие был награждён всеми земными благами.

Однажды «сказал Яхве сатане: обратил ли ты внимание твое на раба моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле; человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла. И отвечал сатана Яхве и сказал: разве даром богобоязнен Иов?.. Дело рук его ты благословил, и стада его распространяются по земле; но простри руку твою и коснись всего, что у него, — благословит ли он тебя?» (Иов. 1:6–11).