Чокнуться можно! Том 2

/ВНИМАНИЕ! Превышение лимита физической нагрузки. Рекомендовано снижение темпа. Риск микроразрывов мышечной ткани/

Да плевать, это не страшно. Микроразрывы всегда ведут к увеличению мышц. Так что в каком-то смысле это можно засчитать за усиленную тренировку!

Три километра пролетели даже быстрее, чем я думал. Когда выбежал к «буханке», Забелин и Бахаев, отчаявшиеся из-за сложившийся ситуации, уже уселись на траву рядом с машиной. Только Макс продолжал копаться во внутренностях машины. Я, пытаясь отдышаться, бросил коробку с запчастями рядом с Максом.

— Ситуация изменилась, — бросил я. — Там в деревне скорая сломалась. Человек умирает. Чини, Макс! Срочно! Придётся нам его везти на этой машине. С позволения доктора Забелина, разумеется.

— Твою ж… — стиснул зубы Забелин. — Да куда ж я денусь? Поможем коллегам. Вот только эта машина не предназначена для перевозки пациентов. Если что — ответственность на тебе, Астахов.

— Согласен. Так и поступим, — подтвердил я.

Макс не стал задавать лишних вопросов. Он тут же ускорился.

С имеющимися запчастями он смог починить машину за считанные минуты.

— Есть! От винта! — прокричал Макс, Забелин тут же повернул ключ и… двигатель издал звук, чем-то напоминающий кашель астматика. Затем из выхлопной трубы вылетело облако дыма, но машина всё-таки завелась.

Живая! Значит, может ехать.

— Прыгайте! — крикнул Макс. — Дорогу покажешь на ходу, док!

А что произошло дальше — словами не описать. Мы не ехали, мы летели! «Буханка» прыгала по кочкам и корням. Не знаю, как машина выдерживала поездку через лес, но мы добрались до деревни минут за десять. Всё-таки Макс знает своё дело!

Мы быстро погрузили пациента на носилки и затащили в машину. Щербатов в итоге вообще не сыграл никакой роли. Остался вместе с машиной скорой в селе. Уж им мы помочь точно никак не могли. Может, Макс и починил бы как-то их автомобиль, но времени у нас не осталось.

Одна проблема, в машине теперь пахнет рыбой. Но пациента это не беспокоило. Он был готов к такому сюрпризу — лишь бы поскорее добраться до стационара.

Машина сорвалась с места. Я сидел рядом с пациентом и вскоре заметил, что он снова начал бледнеть. Хотя казалось, что дальше некуда.

/ВНИМАНИЕ! Резкое падение артериального давления. Критический уровень эндорфинов. Прогноз: остановка сердца вследствие болевого шока в течение 300 секунд/

— Андрей, он уходит! — крикнул я. — Болевой шок!

— Я ничего не могу сделать! — Жаров начал паниковать. — На такой тряске даже в вену повторно не попаду! А если и попаду — это мало что изменит.

Я посмотрел на пациента через призму системы. Его сознание угасало. Обычные методы здесь бессильны. Остаётся один-единственный вариант…

Придётся предпринять крайнюю меру. Всё, чтобы помочь человеку. Я могу отключить ему всю болевую систему. Так он не умрёт от болевого шока. Но это рискованно. Ведь это может помешать хирургам.

Рискованно и для него, и для меня. Ведь блокировка боли сильно меня истощит. Скорее всего, истощит до предела.

А я ведь даже не на дежурстве.

Что ж, выход у меня только один… Приступим!

Глава 5

Решение нужно принимать здесь и сейчас. Срочно.

А потому я стиснул зубы и приступил к работе. Так уж меня учили. Так воспитан старшими коллегами из далёкого будущего. Иногда ради спасения пациента нужно жертвовать собой. Такова участь любого человека, кто осмелился податься в медицинскую сферу.

Времени на раздумья не осталось. Пациент захрипел, глаза начали закатываться. Ещё немного — и болевой шок уже будет неизбежен. А у него и без шока низкое давление из-за потери крови.

Тут ещё плюс ко всему проблема с препаратами. Можно было бы применить гемостатики — лекарственные средства, которые останавливают кровотечение. Но скорая оснащена слабо. У них, кроме «но-шпы», болеутоляющих, адреналина и дексаметазона, больше ничего нет. Как они оказывают помощь на дому — понятия не имею!

— Макс, гони! — прокричал я. — Мы с Жаровым продержим его сколько сможем.

/ВНИМАНИЕ! Запуск протокола «Прямой нейронный блок болевых рецепторов». ОПАСНОСТЬ: вторичное воздействие на оператора. Потеря энергии: КРИТИЧЕСКАЯ/

Как только я применил этот навык, моё зрение угасло. На долю секунды мне даже показалось, что я исчез — снова переместился в другой мир. Прямо как в прошлый раз…

Но на деле система просто отключила мне все органы чувств. Оставила только анализ состояния пациента. Я видел только его нервную систему и больше ничего.

/Фиксируется критический уровень боли. Запускается протокол блокировки болевых рецепторов…/

Я мысленно потянулся к ауре больного и начал направлять в него свой внутренний запас сил. Делился собственной энергией, лишь бы дать ему шанс добраться до приёмного покоя живым.

/Адаптация болевого порога. 80%… 95%… Блокировка завершена/

Я открыл глаза и с облегчением выдохнул. Мужчина на носилках вдруг обмяк. Будто крепко заснул. Я уже даже напрягся. Подумал, что он всё-таки умер. Но оказалось, что мне каким-то образом удалось ввести его в состояние временного наркоза.

Вот только сил я при этом потратил немерено.

— Это ещё что за… — Жаров осёкся. Выронил шприц с заготовленным препаратом. Прощупал пульс пациента, а затем удивлённо взглянул на меня. — Алексей, что ты сделал? У него даже давление стабилизировалось! Что-то я ничего не понимаю…

— Это не я, а Щербатов, — пришлось солгать, чтобы не раскрыть свои способности. — Видимо, введённые им препараты подействовали только сейчас. Запоздалая реакция.

— Слишком уж резко, — Жаров недоверчиво покачал головой. — Первый раз такое вижу.

/Уровень совместимости: 15%. Достигнут новый порог. Доступен навык: «Взлом эмпатии». Внимание: требуется время для калибровки. Подробности будут описаны позже. Ожидайте/

Пятнадцать процентов…

Награда просто королевская. Совсем недавно у меня было всего девять процентов. Но я не проверял совместимость во время отдыха у озера. Возможно, тут и калибровка командного духа сыграла свою роль.

Вот только тело теперь ноет, будто по мне Макс на «буханке» проехался. Причём на полной скорости! Ничего, собой займусь позже.

Ведь мы уже почти добрались до больницы.

В приёмном покое нас встретил невыспавшийся и крайне раздражённый хирург. Лет тридцати пяти, в помятом халате, с бейджиком «Игорь Васильевич Савочкин».

Мы с ним ещё ни разу не пересекались. Так что я понятия не имею, что ожидать от этого коллеги.

— Что тут у вас? — он лениво зевнул. — Вы кто такие?

— Болван, не узнал, что ли?! — прикрикнул Бахаев. — Пил всю ночь я, а людей не узнаёшь ты? Глаза протри, Савочкин!

Я решил пресечь этот конфликт на корню и принялся объяснять ситуацию.

— У пациента подозрение на прободную язву. Состояние крайне тяжелое, был эпизод шока. Лечение нужно начинать незамедлительно, — пояснил я.

Савочкин подошёл к мужчине, прощупал его живот. Но пациент даже не поморщился, лишь приоткрыл глаза.

— Доктор, уже намного лучше, — пробормотал больной. — Боль окончательно ушла.

Игорь Васильевич выпрямился и, не скрывая скепсиса, взглянул на меня.

— Вы меня за идиота держите? Какая прободная? У него живот мягкий, «доскообразного напряжения» нет, симптомов раздражения брюшины — ноль. Мужик просто отдохнуть хочет. Вы на кой чёрт его ко мне притащили в воскресенье? Поиздеваться решили? — он прищурился. — Дайте-ка угадаю… Вы же его, поди, и напоили, да?

— Игорь Васильевич, послушайте, — влез Жаров, — там была классическая картина! Кинжальная боль, пот, падение давления…

— Была, да всплыла? — оборвал его Савочкин. — Слушайте, коллеги-рыболовы, езжайте-ка вы досыпать. У меня мест в отделении нет, чтобы каждого симулянта укладывать. Подержим его в коридоре, проспится — и пойдёт домой.

Внутри меня вскипела ярость. Та самая — от предшественника. Но на этот раз я сразу же её придавил. Нельзя потерять проценты, которые я заработал таким трудом!

Система вошла в режим энергосбережения. Начала выдавать короткие подсказки. А точнее — озвучивала мои же мысли, до которых я сам ещё дойти не успел.

/Необходимо задержать Савочкина. Если он уйдёт — в течение двух часов у пациента начнётся разлитой перитонит с вероятностью 92%. И это приведёт…/

К летальному исходу. Да. Всё верно. Его нужно остановить. Переубедить любой ценой.

— Доктор Савочкин, — я повысил голос, чтобы привлечь внимание хирурга. — Вы рискуете совершить фатальную ошибку. Мы ввели пациенту мощное болеутоляющее по жизненным показаниям, чтобы он не умер от шока прямо в машине. Клиническая картина смазана искусственно. Так что диагноз вам придётся ставить инструментально. И срочно.

— Какое ещё болеутоляющее? — нахмурился он. — Вы что ему, морфин вкатили?!

— Нет, всё подряд закинули. От «но-шпы» до дексаметазона, — солгал я.

— Вы… Вы совсем идиоты?! Да у него же теперь точно желудочно-кишечное кровотечение откроется! — запаниковал Савочкин.

И в этом он прав. Большинство обезболов сильно портят желудок. Но лучше уж мы будем идиотами в его глазах, чем сдадимся и оставим пациента умирать в коридоре.

— Предупреждаю в последний раз, Игорь Васильевич, — продолжил убеждать его я. — Если вы сейчас не сделаете хотя бы обзорный снимок и не увидите там свободный газ под диафрагмой — завтра вы будете писать объяснительную прокурору. И четыре врача — я, Бахаев, Жаров и Забелин – подтвердят, что мы вас проинформировали о предварительном диагнозе.

Савочкин чуть не поперхнулся воздухом. Мне всё же удалось его продавить.

— Ладно, — буркнул он. — Катите его на рентген. Но если там чисто — будете сами его обратно в свою деревню везти! У скорой машины кончились ещё ночью!

Дальше процесс пошёл быстро.

Всего через десять минут хирург вылетел из рентген-кабинета. Бледный как смерть. Даже отёки после сна прошли. В руке он держал мокрый рентгеновский снимок.

— Вашу мамашу… — выругался он. — Серп воздуха под куполом диафрагмы. Огромный. Пациент орать должен от боли! Неужто безболевой перитонит?

— Я же сказал — его хорошо обезболили, — коротко бросил я. — Оперируйте, Игорь Васильевич. Дальше вся надежда на вас.

Савочкин спорить не решился.

— Вторую операционную! Быстро! Анестезиолога сюда! — крикнул он медсёстрам.

И пациента на каталке увезли в хирургическое отделение.

— Всё правильно сделал, Астахов, — сказал Бахаев, когда в фойе приёмного отделения остались только мы одни. — Савочкина хоть и зовут иногда «Стервочкином», но как хирург он хорош. Он мужика с того света вытянет — вот увидишь.

Такое впечатление, что в нашей больнице у каждого сотрудника есть своя кличка. Но сейчас это не важно. Главное, что я всё-таки смог его убедить.

Мы вышли на крыльцо, которое вело ко входу в приёмное отделение. Время подошло к полудню. Я не спал целые сутки, но бодрость била через край. Даже не заметил, как пролетело время. За работой всегда так.

— Успели? — коротко спросил Макс.

— Успели, — кивнул Жаров и тут же приземлился на ступеньку. — Алексей этого мужика и в самом деле с того света вытащил. Я до сих пор не понял как. И хирурга убедил так быстро… Честно скажу, я бы так не смог.

Я прислонился к столбу, что держал навес. Энергия была на нуле, перед глазами рябь, но на душе приятное спокойствие. Хорошо, что мы смогли вовремя оказать помощь этому человеку.

Подумать только… Если бы мы не застряли у озера, скорее всего, пациент бы погиб. Так называемый эффект бабочки. Получается, что Жаров, выдернув «массу», запустил цепочку событий, которая в итоге сохранила жизнь человеку.

— Ладно, герои, — Бахаев подошёл ко мне и похлопал по плечу. Да так, что я чуть равновесие не потерял. — Не могу не похвалить тебя, коллега. Врач ты, Астахов, настоящий. Хоть и со своими странностями. Всё… Расходимся. Мы с товарищем Забелиным прикроем вас на следующей неделе. Как и обещали. Спор есть спор. А пока — поехали по домам.

— Можем как-нибудь ещё порыбачить, — добавил Забелин, открывая дверь «буханки». — В следующий раз обещаю: больше не будем вас обманывать. Слово невролога!

Забелин решил отвезти всех «рыболовов» по домам.

Я сел на заднее сиденье и с глубоким удовлетворением прикрыл глаза. Система окончательно перешла в режим сна, чтобы восстановить силы. Я же перейду в этот «режим» чуть позже. За эти сутки сильно измотались и психика, и тело.

Но мы победили! И в соревновании со старой гвардией, и сломанную «буханку» одолели, и даже смогли спасти жизнь пациента в свой выходной.

Вот теперь точно можно отдохнуть.

А новый навык подождёт. Как проснусь — узнаю, что же приготовила для меня система. Дело в том, что теперь она развивается несколько иначе. Не так, как это было в моей прошлой жизни. По крайней мере, навыка «Взлом эмпатии» у меня ещё не было. Как только восстановлю силы, сразу же его изучу.

Я проспал почти десять часов. И честно говоря, был готов поспать ещё немного, но решил сделать перерыв, чтобы не сломать себе режим. А то на часах и так уже десять вечера!

Нужно немного пободрствовать. После сна я принял душ ещё раз, чтобы окончательно смыть с себя запах речной воды и рыбы. А рыбу, кстати, отдали Жарову. Он пообещал, что его жена что-то из неё сварганит, и после он угостит всех участников рыбалки, даже проигравших стариков.

Придя в себя, я вызвал меню системы. И та, наконец, сообщила мне о завершении обновления. Новый навык окончательно перешёл под мой контроль.

/ОБНОВЛЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО. Статус совместимости нейроинтерфейса: 15%. Доступен навык: «Взлом эмпатии»/

Что ж, посмотрим, что это за способность!

Оказалось, система подкинула мне очень интересную штуку, но при этом какого-то невероятного могущества она мне не давала.

Нейроинтерфейс научился считывать микровыражения лица, тембр голоса и потоотделение собеседника, превращая это в шкалу «Эмоционального фона». Ранее я лишь строил догадки, но теперь мог видеть точно, когда человек врёт, злится или скрывает страх, даже если на лице у него ни одной эмоции. Плюс получил доступ к лёгкой коррекции этих эмоций. Теперь я способен транслировать «успокоение» через визуальный контакт. Не гипноз, конечно, но для психиатра подспорье неоценимое.

Мои размышления прервал звонок мобильного. На экране высветилось: «Елена».

Та самая Лена, с которой мы вместе занимались спортом по вечерам. Девушка, которая смотрела на меня с опаской, будто ожидая, что я вот-вот превращусь в того Борзова, которого она встречала раньше. При неизвестных мне обстоятельствах.

— Алло, Лена? — ответил я. — Что-то случилось?

Ранее она никогда мне не звонила. Только писала в мессенджере.

— Лёша, привет, — голос в трубке дрожал. Она явно плакала. — Прости, что звоню так поздно. Я просто… Мне больше не к кому обратиться в этом городе.

— Говори прямо. Что стряслось? — напрягся я.

— Прости, пожалуйста, но… Я врала тебе всё это время, — она шмыгнула носом. — Про родителей, про квартиру. Я, кажется, говорила тебе, что живу с родителями. Или не говорила… В общем, завралась. Правда, прости. На самом деле нет у меня здесь никого. Мама с папой в Саратове остались, а я… Я думала, что сама справлюсь. Но ничего не вышло!

— Подожди, — я сосредоточился на разговоре, пока что ничего не понятно. — А как же та квартира, про которую ты рассказывала? Где ты жила? Расскажи по порядку. Ты меня совсем запутала.

Плюс ко всему я не могу регистрировать её эмоциональный фон через телефон. А я уже привык к этому «козырю».

— Хозяйка выставила меня сегодня утром, — Лена попыталась успокоиться, но голос у неё всё ещё дрожал. — Вещи на тротуаре, замок сменили. Я дизайном сайтов занималась, фрилансом. Ты ведь помнишь, да? Раньше заказов хватало, а в последние месяцы клиентов стало очень мало. Один за другим — все слились. Платить за аренду стало нечем, задолжала. Я надеялась, что хозяйка меня поймёт. Но… Вышло как вышло.

— И где ты сейчас?

— В парке сижу, на сумках. Телефон почти сел, — она горько усмехнулась. — Ты не подумай! Я позвонила не для того, чтобы давить на жалость или денег просить. Правда. Ты просто вроде ориентируешься в городе. Может… знаешь, где тут можно комнату снять подешевле? Совсем крошечную. Или какой-нибудь хостел для рабочих? Лишь бы не на вокзал. Я уже думала в Саратов вернуться, но мне так не хочется уезжать из Тиховолжска… Он мне нравится. Здесь очень приятно работать.

Даже без системы я понял, что она говорит правду. Откровенничает со мной. Ей и вправду больше некуда податься. И я хочу помочь Лене. На то есть две весомые причины.

Во-первых, мой предшественник что-то начудил в прошлом — как-то навредил ей или просто испугал. Во-вторых, мне она в принципе понравилась с самого начала. Не только с точки зрения симпатии, но и как человек.

Я не проигнорирую её просьбу. Как раз наоборот, думаю, что смогу дать ей больше, чем она просит.

— Лен, послушай меня, — мне пришлось перебить девушку. Из-за нервов она начала болтать без остановки. — Ни на какой вокзал ты не пойдёшь. И в Саратов уезжать не надо, если город нравится. Перебирайся ко мне.

В трубке повисла тишина.

— В смысле… к тебе? — растерялась она. — Куда?

— Я в служебной квартире живу. Двухкомнатная, места хватит. Я посплю на диване в гостиной, тебе отдам кровать в спальне. Это временно, пока не найдёшь работу. Никто тебя тут не обидит, обещаю.

Она долго смущалась, отказывалась, говорила, что это ей неудобно и всё это неправильно, но в итоге сдалась. Ехать ей было действительно некуда.

Через час она уже была у меня. Вещей оказалось немного — два чемодана и рюкзак. Вид у неё был загнанный. Даже хуже, чем у меня после безумной рыбалки.

Я как мог старался разрядить обстановку. Заварил чай, рассказал пару историй с прошедших выходных. В общем, помог чем смог.

— Спасибо тебе, — она впервые за вечер улыбнулась. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Всё в порядке. Чувствуй себя как дома. Приходи в себя. Постельное бельё в шкафу, располагайся.

Она ушла в душ, и вскоре за дверью ванной зашумела вода. Я начал застилать себе диван. Уже второй раз за день испытал глубокое удовлетворение. Помогать людям приятно. И в клинике, и за её пределами. Именно поэтому когда-то я и встал на этот путь.

Однако мой покой нарушил резкий, настойчивый звонок в дверь.

Проклятье… Надеюсь, это не очередная путана, которую когда-то заказал наш главный врач или кто-то из заведующих. Сейчас совсем неподходящее время для незваных гостей.

Я подошёл к двери и заглянул в глазок. На лестничной площадке, поглядывая на часы, стоял Эдуард Альбертович Копылов — наш заведующий хозяйством.

На часах — полночь! Что он тут забыл?

Я открыл дверь.

— Эдуард Альбертович, вы на часы смотрели? — скромничать я не стал. Мог бы и предупредить звонком, что придёт в это время. — У вас что-то случилось?

Завхоз, не дожидаясь приглашения, шагнул в прихожую. Он взглянул на меня с толикой торжества. Вот только я пока что не мог понять, чему он так радуется.

— А я вот, Алексей Сергеевич, решил внеплановую проверку провести. Имею право по регламенту. Вдруг у вас тут кран течёт или… — он внезапно замолчал, прислушался к шуму воды. — Или нарушаете условия договора?

Как назло, именно в этот момент вода в ванной выключилась, и мы с завхозом услышали крик Лены:

— Лёш, а где тут второе полотенце? Я не нашла!

Копылов не стал задавать вопросов. Лишь взглянул на меня, ожидая, что я сам объясню, что тут происходит.

В моей голове тут же пронёсся один из пунктов договора с поликлиникой.

«Проживание посторонних лиц строго запрещено».

Что ж… Кажется, теперь мы с Леной оба рискуем оказаться на улице!

Глава 6

Ну уж нет. Я столько всего пережил за последние несколько месяцев – и влипнуть в неприятности из-за прихоти завхоза?

Так дело не пойдёт. И я, кажется, знаю, как выйти из этой ситуации. Хорошо, что я успел немного отдохнуть после рыбалки. Система перезагрузилась и теперь способна запустить новый навык. Вот сейчас и проверим, как он работает в деле!

Ещё не помешает выяснить, какого чёрта он вообще припёрся посреди ночи. Понимаю, что он должен проверять служебные квартиры, но внеплановый визит в такое время — это перебор.

/ВНИМАНИЕ! Анализ эмоционального фона… Объект: Копылов Э. А. Статус: агрессивное торжество, скрытая неуверенность. Уровень «синдрома вахтёра»: КРИТИЧЕСКИЙ/

Это многое объясняет. Он прямо-таки лучится от самодовольства. А всё потому, что смог застать меня с поличным. Будто хотел это сделать с самого начала.

Кажется, я понял… Ведь изначально, перед заселением меня в эту квартиру, он вёл себя абсолютно спокойно, вежливо. А всё потому, что до заселения у него не было надо мной никакой власти.

А теперь он может диктовать свои условия, поскольку отвечает за служебное жильё. Я оказался в зоне его влияния.

Что ж, интересный кадр. Но я знаю, как с такими разбираться. Как правило, с такими людьми нужно биться их же оружием.

— Эдуард Альбертович, — спокойно произнёс я. — Вы ведь понимаете, что нарушаете мой режим отдыха? Если вас смущает шум в ванной — не беспокойтесь, там нет ничего особенного. Вся сантехника исправна. Вы ведь за этим пришли? Проверить трубы?

Завхоз криво усмехнулся. Он даже не пытался скрыть, что кран и трубы сейчас интересуют его меньше всего на свете.

— Трубы, Алексей Сергеевич, это само собой. Потом гляну, на всякий пожарный. Тут дело вот в чём… Мне бдительные граждане донесли… Ваша соседка с первого этажа позвонила, Тамара Степановна. А она женщина уважаемая, я ей доверяю. И она сообщила мне, будто видела, как вы какую-то девушку сомнительного вида с чемоданами в государственную квартиру заводили. А у нас тут не гостиница, доктор Астахов.

Уж кто бы говорил! Эта квартира в принципе изначально использовалась как место для свиданий. Только Копылов, видимо, не влезал в эти дела, поскольку в противном случае получил бы от главного врача по шапке.

Завхоз сделал шаг вперёд, его глаза забегали по квартире. В этот момент дверь скрипнула. Из ванной комнаты вылетело облако пара, а затем появилась сама Лена. Она была укутана в мой домашний халат, который был ей явно не по размеру. Девушка в нём чуть ли не тонула.

— Ой… — заметив Копылова, вздрогнула Лена.

— Так-так-так, — завхоз аж на табурет присел от восторга. Затем достал из кармана старый блокнот и принялся в нём что-то фиксировать. — Ну что, Алексей Сергеевич, будете как-то оправдываться или сразу отдадите ключи? Пункт двенадцатый нашего договора. Забыли? Я вам его в прошлый раз лично зачитывал.

Что ж, повеселились и хватит. Пора это дело заканчивать. Я активировал «Взлом эмпатии».

/АКТИВАЦИЯ: трансляция уверенности. Подавление агрессии оппонента/

Я шагнул вперёд и тем самым оказался в личном пространстве завхоза. Как показывает практика, оппонента это обычно лишает ментальной опоры.

— Эдуард Альбертович, — строго сказал я. — Посмотрите на меня. Только внимательно.

Копылов заморгал. Попытался что-то вставить, но не смог. Я сбил его мысли своим взглядом.

— Вы только что обвинили меня в нарушении договора, — не моргая, продолжал говорить я. — Но на деле ситуация иная. Лично я сейчас вижу перед собой человека с явными признаками острого невроза. Скорее всего, на почве хронического недосыпа. Как вы там назвали соседку? Тамара Степановна? Я её уже видел. И заметил, что у неё тоже есть ряд проблем. Другими словами, вы устроили в моей квартире обыск посреди ночи только потому, что вам позвонила старушка с прогрессирующей деменцией?

— Какой-какой деменцией? — заикнулся завхоз.

/Аура превосходства начала тускнеть, сменяется тревожным фиолетовым цветом/

— Обыкновенная деменция. Старческая забывчивость и домыслы. Которые вы, кстати, поощряете, — я сделал ещё один шаг вперёд. Копылов, сам того не заметив, вжался спиной в дверной косяк. — А в ванной у нас — Елена Игоревна. Она — волонтёр-дизайнер, которая по просьбе главного врача готовит проект в одном из наших отделений. И приехала она так поздно, потому что я только что вернулся с тяжелейшего вызова в Красных Ключах.

Он не будет проверять, правда это или нет. Я в этом уверен. Он не станет лезть к главному врачу с такими вопросами, чтобы не выставить себя идиотом.

Однако позже я всё равно перестрахуюсь. Есть у меня пара идей на этот счёт…

Я краем глаза заметил, как Лена открыла рот, но тут же его закрыла.

Молодец. Быстро сообразила, что влезать в этот разговор не стоит.

— Я разместил её здесь, чтобы завтра в восемь утра она была в кабинете у руководства с готовыми эскизами. Вы что, хотите сорвать это распоряжение? — я надавил на него ещё раз. — Вы хотите объяснить главному врачу, почему из-за вашего синдрома вахтёра сорвался проект, утверждённый областным центром?