Пустотный волк

Ларен подошел к обзорному иллюминатору. За бронестеклом медленно проплывал остов уничтоженного линкора.

— Механикус с Марса молятся шестеренкам. Они поливают плазменные двигатели священными маслами и поют псалмы, надеясь, что дух машины соизволит работать. Идиоты. — Ларен сплюнул на пол. — Машина работает не из-за молитв. Она работает, потому что есть давление, сопротивление материалов и термоядерная реакция. Я презираю их веру. Для меня любой священный артефакт — это просто кусок дорогого металла. И знаешь что, Кэмп?

Он резко повернулся ко мне. В его глазах горел лихорадочный, фанатичный свет чистого разума. — В этой вселенной лицемеров мы, мародеры, стервятники — единственные честные существа. Мы не прячемся за высокими идеалами. Мы видим труп и едим его. Мы — трупные черви. А червь не лжет себе о своей природе. Он делает то, что должен. Мы выпиливаем плазму, сдираем золото с алтарей и продаем это, чтобы купить еду и топливо. Это честно. Это чистая эволюция.

Монтаж.Ларен бьет кулаком по столу. Бокалы звенят. Я вжимаюсь в кресло, чувствуя себя раздавленным насекомым. Сигара в зубах капитана тлеет, освещая его резкие скулы красным.

— Этот кристалл, — Ларен ткнул пальцем в пирамидку в моих руках. — Ты видишь в нем три миллиарда мертвецов и сожженный прометий. Я вижу в нем пароли от тайников Инквизиции на Каликсиде. Эта блестящая безделушка стоит пятьдесят тысяч тронов на черном рынке Подулья. За нее я могу купить новый грави-двигатель и сто бочек чистого спирта.

Я смотрел на Вольфа Ларена и чувствовал, как рушится мой мир. Я ожидал увидеть в капитане пиратов тупого, кровожадного дикаря. Но передо мной стоял гений. Чудовищный, аморальный, но абсолютно логичный в своей жестокости. Он препарировал саму суть бытия, обнажая её уродливый, механический скелет.

— Вы сумасшедший, — прошептал я.

— Я реалист, Кэмп, — Ларен вернулся в кресло и налил себе еще амасека. — А вот ты — слепец, который только начал прозревать. Твои книги научили тебя красивым словам, но не научили выживать. Я научу. Или ты сдохнешь. А теперь расшифруй мне остальные файлы. И если найдешь координаты оружейных схронов — я, так и быть, прикажу Маджу дать тебе кусок мяса без трупного крахмала.

Я опустил взгляд на инфо-кристалл. Мои изрезанные пальцы легли на сенсорные руны. Я презирал его. Я ненавидел всё, что он сказал. Но мой желудок предательски заурчал при мысли о настоящем мясе. И в этот момент я понял, что Вольф Ларсен был прав. Закваска начала бродить. Я начал жрать.

Глава 5

Глава 5: Опасный лом

Я больше не был Гумбертом ван Вейденом. Даже в моих собственных мыслях это имя звучало как эхо из другой, давно вымершей эпохи. Я был Kэмп. Тварь в мазуте, с руками-крюками, выучившая только одну молитву: «Император, дай мне сил поднять этот кусок металла». И эту молитву не слышали.

«Призрак» висел на орбите вокруг гигантского остова орочьего крузера, который Ларен ласково называл «Череподробилкой». Крейсер был размером с город-улей, разодранный в клочья, но в его чреве еще теплились опасные остатки орочьей «техномагии». Ларен, воодушевленный координатами из инквизиторского инфо-кристалла, решил дербанить «Череподробилку», пока не нагрянули патрули.

В тот цикл мы работали в трюме орочьего судна, возле его главной орудийной палубы. Наша задача была проста, как все орочьи планы: выпилить из-под главной пушки гигантский поршень силовой передачи, который по каким-то причинам был сделан из цельного куска благородного адамантия. Магридж, шатаясь от дешевого амасека, контролировал процесс, попутно попинывая меня. С нами был Йохан, тот, что с аугментированным глазом, и еще парочка безымянных матросов.

– Эй, Kэмп! – прохрипел Магридж. – Хватай этот трос и цепляй за основание! Да не так, ты, выкидыш книжной полки! Снизу!

Орочьи технологии – это хаос, воплощенный в железе. Силовые кабели, толщиной в мою руку, переплетались с проводами, которые казались живыми. Всё было грязным, ржавым и воняло зеленокожими тварями.

Мы закрепили грави-трос и Ларсен с «Призрака» начал тянуть. Поршень заскрежетал, но не шелохнулся.

Монтаж реальности:Йохан: «Кабель силовой цепи... он... искрит».Я: «Он всегда искрит».Орочья силовая матрица: Н-и-и-з-к-и-й г-у-л.

Вдруг, какая-то тяжелая балка в основании орудия сорвалась и рухнула вниз, перебив несколько орочьих кабелей. Цепь событий запустилась.

Вжик. Скрежет. Удар.

По всем уцелевшим цепям прошел разряд. Орочий «Череподробилка», казалось, задохнулся, а потом его орудия, которые мы считали мертвыми, начали медленно поворачиваться. Силовая матрица, потревоженная нашим вмешательством, активировала аварийный протокол зачистки.

– Хана! – завопил Йохан. – Она... она поворачивается!

Огромный ствол главной пушки, размером с многоэтажный дом, начал медленно, со скрипом, разворачиваться в нашу сторону. Низкий гул перерос в зловещий, пульсирующий вой. Орочья пушка готовилась выстрелить в упор в своих мародеров.

– Бежим! – крикнул я.

Я был самым дальним от аварийного люка, Мадж – ближе всех. Когда мы оба рванулись к выходу, Мадж, этот rat-fink, трус, в чьих глазах не было ничего, кроме страха за свою шкуру, вместо того чтобы просто бежать, сделал то, что окончательно подтвердило философию Вольфа Ларена.

Он резко затормозил, развернулся и со всей силы, наотмашь, ударил меня по лицу. А затем, используя инерцию, толкнул меня прямо в сторону, преграждая мне путь к люку, а сам, воспользовавшись моментом, проскочил в проем.

– Сдыхай, Кэмп! – услышал я его последний вопль, прежде чем он захлопнул люк с той стороны.

Я оказался заперт. Один в трюме, перед медленно поворачивающимся стволом гигантской орочьей пушки. Дуло было похоже на разверстую пасть монстра. Пульсация энергии стала невыносимой. Вой стал ультразвуковым.

Это финал. Слоумо.Дуло пушки... накаляется...Энергия... накапливается...Мой взгляд... на закрытый люк... на мои руки...Вспышка.

Не последовало полного выстрела. Пушка была повреждена. Но massive energy discharge, несанкционированный сброс плазмы, вырвался из дула. Не в мою сторону, а на панель управления позади меня.

Вспышка была ослепительной. Меня швырнуло в воздух, как тряпичную куклу. Я летел, а вокруг меня разлетались обломки палубы и искры. Я больно ударился о переборку и рухнул в кучу какого-то хлама. Глухой взрыв потряс орочий корабль.

Потом наступила тишина. Мои уши звенели. Темнота.

Я лежал, придавленный куском орочьей брони. Моя спина кричала от боли. Я не мог пошевелиться. В темноте я слышал хриплое дыхание – мое собственное. Мадж подставил меня. Он хотел, чтобы я умер. Это была не случайность, это был план. План для выживания сильнейшего. И он, самый мерзкий и слабый, выжил.

Гребаный натурализм.Голод и боль – это честно. Коварство – это тоже честно. Мадж – это хищник. Я – это мясо. Это истина, которую Вольф Ларен пытался мне вдолбить. Я понял её только сейчас. Моя закваска не просто бродит, она закаляется в огне.

В темноте я нащупал рукой какой-то острый кусок металла. Заостренный скребок для ржавчины. Мои пальцы, мои нежные, окровавленные пальцы, сомкнулись на рукояти. Я больше не был мясом. Я был Кэмп, и у меня был заточенный шабер. Волк только что стал опасным.

Глава 6

Глава 6: Цена стали

Тьма в чреве орочьего «Череподробилки» была абсолютной, тяжелой, как свинец, и пахла озоном, старой гарью и грибковыми спорами зеленокожих. Я лежал, прижатый к холодной палубе куском бронеплиты. Боль в спине была острой, пульсирующей, но она была доказательством того, что я еще жив. Плазменный выброс прошел мимо, лишь опалив меня и разрушив пульты управления.

Я был один. Заперт. Предан.

В этой черноте, лишенный зрения, я впервые по-настоящему увидел мир, который описывал Вольф Ларен. Без прикрас, без метафор. Это был мир, где единственной валютой была сила, а единственным законом — выживание. Я, Гумберт ван Вейден, аристократ с тонкими пальцами, умер там, у закрытого люка. Тот, кто дышал сейчас в темноте, был Кэмп. Тварь, которая научилась ненавидеть.

Рука, дрожащая от адреналина и боли, по-прежнему сжимала заточенный скребок. Мой первый инструмент. Мое первое оружие.

Я должен был выбраться. Не ради Императора, не ради семьи. Ради того, чтобы посмотреть в единственный живой глаз Томаса Маджа, когда мой скребок войдет в его гнилое горло. Эта мысль дала мне силы.

Мышцы, закаленные неделями адского труда в трюме, напряглись. Превозмогая крик боли в позвоночнике, я уперся ногами в неровную палубу и толкнул бронеплиту. Она сдвинулась на сантиметр со скрежетом, который показался мне оглушительным. Еще толчок. Еще. Я полз, извиваясь, как червь, пока не вырвался из-под завала.

Я наощупь добрался до люка. Заперт снаружи. Мадж.

Я не стал стучать. Я сел у переборки, сжимая заточку, и стал ждать. Я знал, что Ларсен не оставит добычу. Стервятники вернутся за адамантиевым поршнем. И они вернутся за моим трупом, чтобы снять с него обувь.

Прошло вечность или несколько минут. Послышался скрежет с той стороны люка. Тяжелые затворы пришли в движение. Люк распахнулся, и в лицо ударил свет галогеновых фонарей.

— …и снимите с него сапоги, Йохан, они почти новые… — донесся голос Маджа, который шел впереди, держа наготове свой цепной тесак.

Он замер в проеме. Фонарь в его руке выхватил меня из тьмы. Я сидел на корточках, весь в саже, с окровавленными руками, сжимая скребок, и улыбался. Это была не улыбка цивилизованного человека. Это был оскал.

Кадр первый: Глаз Маджа расширяется. Трусость борется с жестокостью.Кадр второй: Мой прыжок. Без крика, без предупреждения. Просто полет ярости.Кадр третий: Цепной тесак кока визжит, приходя в движение. Слишком поздно.

Я врезался в него, сбивая с ног. Мы рухнули на палубу в проходе. Фонарь отлетел в сторону, погружая нас в пляшущие тени. Мадж был жирным, но сильным уродцем, привыкшим к дракам в подворотнях Подулья. Он перехватил мою руку со скребком, его вонючее дыхание ударило мне в лицо.

— Ублюдок! — прохрипел он, пытаясь достать меня тесаком. Зубья цепи вращались в сантиметрах от моего уха, разбрызгивая масло.

Я ударил его головой в лицо. Раздался хруст ломаемого носа. Магридж взвыл, его хватка ослабла. Я вырвал руку и нанес удар скребком. Не в горло — я промахнулся в темноте. Заточка вошла ему в плечо.

Йохан и остальные матросы стояли в стороне, освещая нас фонарями. Никто не вмешался. На «Призраке» не мешали драке. На ней зарабатывали.

Быстрый диалог на заднем плане.Матрос 1: «Ставлю пять пайков на кока! У него тесак!»Йохан: «Принимаю! Кэмп озверел, он его загрызет!»

Мы катались по палубе среди орочьего мусора. Мадж, ослепленный бьющей из носа кровью, отчаянно махал тесаком, заставляя меня отпрянуть. Мой скребок выпал в темноту. Я остался безоружным.

Кок почувствовал преимущество. Он поднялся на колени, тяжело дыша, и замахнулся цепным мечом для финального удара. — Конец тебе, аристократ!

Моя рука скользнула по палубе, нащупывая что-нибудь, чем можно защититься. Пальцы сомкнулись на чем-то гладком, холодном и невероятно остром. Обломок ксено-конструкции. Эльдарская кость, острая, как мономолекулярный клинок, и твердая, как адамантий.

Я не думал. Действовал инстинкт, выкованный холодом пустоты.

Я перекатился, уходя от удара тесака, который выбил снопы искр из палубы. И с размаху вогнал эльдарский обломок снизу вверх. Не в тело. В руку.

В ту самую грязную, клешнеобразную руку, которой он бил меня , которой он толкал меня во тьму, которой он сейчас сжимал рукоять тесака.

Острая ксено-кость прошла сквозь ладонь Магриджа, между костями запястья, и пригвоздила его руку к деревянной рукояти его собственного цепного меча.

Крик кока разорвал тишину орочьего корабля. Это был визг свиньи на бойне. Тесак выпал из его обездвиженной руки, визжащие зубья затихли. Он рухнул на палубу, прижимая к груди пробитую руку, из которой хлестала темная кровь.

Я поднялся на ноги. Меня трясло, сердце колотилось в горле, во рту был вкус железа и пороха. Я посмотрел вниз на скулящего Маджа. Во мне не было жалости. Только холодное, хищное удовлетворение.

Я сделал шаг вперед, готовый добить его обломком эльдарской кости, который вытащил из его руки.

В этот момент толпа матросов расступилась. Из темноты коридора вышел Вольф Ларен.

Он стоял, скрестив мощные руки на груди, и наблюдал за сценой. На его лице не было ни удивления, ни гнева. Только спокойное, почти научное любопытство. Он посмотрел на окровавленного Маджа, потом на меня, на зажатый в моей руке окровавленный кусок ксено-кости.

Ларен медленно, тяжело опустил ладони и начал аплодировать. Глухие, размеренные хлопки прозвучали как погребальный звон по моей прошлой жизни.

— Браво, Кэмп. Просто браво, — произнес Ларен. Его голос был ровным, без единой эмоции. — Я знал, что в тебе есть закваска. Но я не ожидал, что она забродит так быстро и так… качественно.

Он подошел ближе, переступая через скулящего кока. — Ты заплатил цену стали, Кэмп. Ты понял, что твои моральные принципы — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить в пустоте. Ты выбрал жизнь. Ты выбрал силу. Ты стал хищником.

Ларен повернулся к Йохану. — Оттащите Маджа в лазарет. Пусть Механикус-ренегат зашьет его. Нам по-прежнему нужен кок, даже однорукий. А его тесак…

Ларен посмотрел на меня. — …теперь принадлежит Кэмпу.

Он протянул руку и забрал у меня обломок эльдарской кости, внимательно осматривая его. — Хороший кусок призрачной кости. Острый. Как твой новый ум.

Ларен посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел в них отражение самого себя. Сурового, грязного, выжившего. — Ты больше не просто утиль, Кэмп. Ты — часть команды. Завтра ты идешь на абордаж вместе с штурмовой группой. Увидим, как ты справишься с настоящими врагами, а не с трусливым коком.

Я молча взял протянутый Йоханом цепной тесак Маджа. Тяжелый. Ржавый. Настоящий.

Я посмотрел на Ларена. Я ненавидел его. Я презирал его философию. Но я знал, что он прав. Я выжил благодаря ему. И чтобы выжить дальше, мне придется стать еще более жестоким, чем он сам.

Цена стали была высока, но я был готов её платить. Потому что альтернативой была смерть во тьме.

Глава 7

Глава 7: Хищники пустоты

Утро на «Призраке» не наступало. Здесь не было рассветов, только циклическая смена освещения с тускло-красного ночного на слепяще-белое дневное. Но для меня, Кэмпа, время теперь измерялось не светом, а болью в мышцах и ритмичным визгом цепного тесака Маджа, который я теперь точил каждый цикл.

Я больше не принадлежал камбузу. Ларен, сдержав слово, перевел меня в штурмовую группу. Моим новым домом стал кубрик на второй палубе, где пахло не гнилой кашей, а оружейным маслом, дешевым стимулятором и жженым пластиком. Здесь жили «охотники» — те, кто высаживался на мертвые корабли, резал броню и убивал всё, что отказывалось умирать добровольно.

Мои руки изменились. Нежные, аристократические пальцы превратились в узловатые, покрытые шрамами клешни, способные часами сжимать рукоять лазгана или плазменного резака. Кожа на ладонях стала твердой, как дубленая шкура грокса. Вместе с мозолями на руках нарастала мозоль и на душе. Я научился не смотреть в глаза тем, кого мы оббирали. Мертвецы не нуждаются в сочувствии, им нужны только погребальные костры, которых в пустоте не зажигают.

Кадр 1: Я застегиваю грязный, тяжелый комбинезон штурмовика. Он пахнет потом десяти предыдущих владельцев, которые, вероятно, сдохли.Кадр 2: Йохан, тот самый с аугментированным глазом (который, как выяснилось, был украден с подбитого эсминца Механикус), швыряет мне кислородную маску. «Проверь клапан, Кэмп, или твои легкие вылетят наружу быстрее, чем ты скажешь "Император"».Кадр 3: Я проверяю заряд лазгана. Щелк. Полный.Кадр 4: Рука ложится на рукоять тесака Маджа. Вжжж-вжжж. Зубья вращаются исправно. Это звук моей новой жизни.

Ларен вывел «Призрак» из варпа в систему, которая была похожа на поле битвы древних богов. Гравитационные колодцы разорванных планет, облака замороженного газа и тысячи, десятки тысяч обломков кораблей. Это было Кладбище Кораблей в секторе Каликсида. Самое богатое и самое опасное место для стервятников.