Встречная полоса

Виктория чуть не поперхнулась водой. Она посмотрела на мачеху. Та невинно подняла брови.

– Арсений Черкасов? – переспросил Олег, нахмурившись. – Сын тех… которые в той аварии?

Сердце Виктории упало куда-то в ботинки. Она сидела, не в силах пошевелиться, стараясь дышать ровно.

– Именно он, – кивнула Элина, наслаждаясь эффектом. – Говорят, парень с тяжелым характером. После гибели родителей совсем замкнулся. Увлекался какими-то опасными гонками, пока и сам не попал в серьезную аварию. Кажется, в тот же день, когда и наша Вика, вот совпадение-то, да? – Она посмотрела на падчерицу с притворным сочувствием. – Ты только будь с ним осторожна, дорогая. Травмированные люди бывают непредсказуемы.

Информация обрушилась на Викторию лавиной. Гонки. Авария. В один день. Гибель родителей. Каждый кусок пазла с оглушительным щелчком вставал на свое место, складываясь в картину, от которой перехватывало дух. Это был он. Тот самый парень с трассы. Тот самый голос в темноте.

Она чувствовала, как бледнеет. Руки похолодели.

– Я… я его почти не видела, – выдавила она. – Мы не знакомы.

– И лучше не знакомься, – строго сказал Олег. – У него репутация не из лучших. Держись от него подальше, поняла? Я не хочу, чтобы ты снова связалась с чем-то опасным.

«Снова». Это слово прозвучало как приговор. Оно разом перечеркивало все ее попытки измениться, начать новую жизнь. В его глазах она навсегда осталась той безрассудной девчонкой, которая чуть не угробила себя на гонках.

Обед продолжался еще час, но Виктория не помнила ни одного слова. Она сидела, как автомат, подносила вилку ко рту, кивала. Ее ум лихорадочно работал, соединяя факты. Его боль, его закрытость, его страх… Теперь все обретало смысл. Ужасный, травмирующий смысл.

Наконец, она смогла вырваться, сославшись на усталость после переезда. Элина проводила ее до лифта с очередной порцией сладких напутствий. Олег снова неуверенно обнял ее.

– Позвони, если что, дочка. В любое время.

Она лишь кивнула, не в силах говорить.

Дорога домой прошла в тумане. Она не взяла такси, шла пешком, пытаясь прийти в себя. Ветер трепал ее волосы, но не мог развеять тяжесть в душе. Он. Арсений Черкасов. Тот, кто был с ней в ту самую ночь. Они были по разные стороны трагедии, но объединенные одним страхом, одной болью.

И теперь он жил этажом выше. И ее отец и мачеха знали о нем. И предупредили держаться подальше. Это предупреждение, вместо того чтобы отпугнуть, наоборот, притягивало. Его боль была ей понятна. Она была отражением ее собственной.

Она зашла в свой подъезд и медленно поднялась по лестнице. Подойдя к своей двери, она на мгновение задержала взгляд на двери этажом выше. За ней был он. Человек, чья жизнь была переплетена с ее жизнью самым жестоким и необъяснимым образом.

Войдя в квартиру, она прислонилась к закрытой двери, совсем как он вчера. Тишина. Она смотрела на его куртку. Теперь это был уже не просто предмет одежды. Это был артефакт. Символ их общей тайны.

Цыган подохал и терся о ее ноги. Она взяла его на руки, прижалась к теплой шерстке.

– Цыган – прошептала она. – Что мне делать?

Она боялась. Боялась этой связи, этой болезненной общности. Но еще больше она боялась остаться одной со своей болью, как все эти годы. А он… он понимал. Он знал. Даже не зная ее.

Она не знала, подойти ли к нему и все выяснить, или сделать вид, что ничего не произошло, и выполнить наказ отца – держаться подальше. Но она понимала одно – игнорировать его существование теперь было невозможно. Две одинокие катастрофы, две параллельные вселены боли, наконец-то столкнулись. И последствия этого столкновения были уже не остановить.

Глава 4 Гром среди ясного неба

Прошло три дня. Три дня, которые Виктория провела в странном подвешенном состоянии. Куртка Арсения так и висела в прихожей, превратившись в молчаливого упрека и постоянный источник тревожных мыслей. Она несколько раз подходила к двери, брала ее в руки, собиралась подняться наверх… и отступала. Что она скажет? «Здравствуйте, кажется, мы пять лет назад попали в аварию в один день, и мой отец считает вас опасным, не хотите ли поговорить?» Звучало как бред сумасшедшей.

Вместо этого она пыталась заглушить внутреннюю бурю танцами. Она танцевала до изнеможения, до тех пор пока мышцы не горели огнем, а в голове не оставалось места ни для каких мыслей. Но даже в самом яростном танце она ловила себя на том, что прислушивается к шагам наверху. К грохоту опускаемой гантели. К звуку открывающейся входной дверы. Он был так близко. И так недостижимо далеко.

На четвертый день ее выручил Цыган. А точнее, его дьявольское любопытство. Пока Виктория разбирала в спальне коробку с книгами, рыжий проказник каким-то образом сумел приоткрыть форточку в кухне и, соблазненный пролетавшей бабочкой, выпрыгнул на карниз. Увидев это, у Виктории сердце упало в пятки. Они жили на третьем этаже, внизу – асфальт.

– Цыган! Иди сюда, немедленно! – ее голос дрожал от страха.

Кот, разумеется, проигнорировал ее. Он уселся по-турецки на узком бетонном выступе и начал вылизывать лапу, с абсолютным безразличием взирая на открывающуюся панораму двора.

Паника, холодная и липкая, сдавила Виктории горло. Лесть и уговоры не помогали. Пытаться вылезти за ним самой – безумие. Оставался один вариант. Быстрый и нежеланный.

Она выскочила из квартиры и, не дав себе времени передумать, поднялась на один пролет. Перед его дверью она замерла на секунду, собираясь с духом, и резко нажала на кнопку звонка.

Где-то внутри прозвучали шаги. Сердце бешено колотилось. Дверь открылась.

Арсений стоял на пороге. На нем были спортивные штаны и простая серая футболка, обтягивающая мощный торс. В руке он держал полотенце, видимо, застигнутый во время тренировки. Его карие глаза, увидев ее, сузились от удивления, а затем в них мелькнула знакомая настороженность.

– Виктория? – произнес он. Его голос был низким, без особой приветливости.

– Простите, что отвлекаю… – она заговорила, запыхавшись. – Мой кот… Цыган… он вылез на карниз за кухонной форточкой. Я боюсь, что он упадет. Не могли бы вы… помочь?

Она смотрела на него умоляюще, видя, как в его взгляде происходит внутренняя борьба. Он явно не хотел ввязываться. Но, бросив взгляд на ее бледное, испуганное лицо, он тяжело вздохнул.

– Покажите, – коротко бросил он, отступая, чтобы надеть кроссовки.

Через минуту он был в ее квартире. Виктория провела его на кухню. Цыган, почуяв незнакомца, насторожился, но с места не тронулся.

– Вот… – показала Виктория на распахнутую форточку.

Арсений молча оценил обстановку. Карниз был узким, но для его комплекции проход казался возможным. Он подошел к окну.

– Эй, рыжик, – его голос прозвучал неожиданно мягко. – Иди сюда.

Кот в ответ лишь настороженно мотнул головой. Арсений перевел взгляд на Викторию.

– Держите дверь на балкон открытой. Если он испугается и прыгнет внутрь, не дайте ему убежать обратно на улицу.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он ловко, с непринужденной силой, подтянулся на подоконнике и в мгновение оказался на карнизе. Его движения были точными и выверенными, без тени страха. Виктория, затаив дыхание, наблюдала, как его широкая спина заслонила собой окно. Он медленно, чтобы не спугнуть, двинулся к коту.

– Ну что, полетать захотел? – тихо и спокойно говорил он Цыгану. – Здесь высоко, нечего тут делать.

Он был всего в полуметре от животного. Цыган прижал уши, но не двигался. Вдруг, снизу, во дворе, громко затрещал мопед. Резкий звук испугал кота. Он метнулся, его лапы поскользнулись на бетоне, и он, отчаянно зацепившись когтями, повис на самом краю карниза.

Виктория вскрикнула. Но Арсений действовал молниеносно. Одним плавным, но быстрым движением он наклонился, подхватил кота за шкирку и прижал к себе.

– Все, полеты окончены, – строго сказал он, глядя на перепуганное животное.

Он так же ловко вернулся обратно в кухню, протягивая Виктории ее «боевого» питомца. Та с облегчением прижала Цыгана к груди. Кот, дрожа, уткнулся мордочкой в ее плечо.

– Спасибо вам… огромное, – выдохнула Виктория, чувствуя, как дрожат ее колени. – Я не знаю, что бы я без вас сделала.

Арсений стоял, слегка отстранившись, его лицо снова стало непроницаемым.

– Закройте форточку. И поставьте сетку, – сухо посоветовал он. Его взгляд скользнул по квартире, задержавшись на рояле и на коробках, потом вернулся к ней. – Все в порядке?

– Да… да, конечно, – кивнула она, все еще не отпуская кота. – Я… ваша куртка. Она уже сухая. Я сейчас.

Она положила Цыгана на диван и пошла в прихожую. Сердце стучало где-то в горле. Она сняла куртку с вешалки и протянула ему.

– Спасибо еще раз. И… за ту ночь.

Он взял куртку, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Легкое, почти мимолетное прикосновение, но от него по ее руке пробежали мурашки.

– Не за что, – он повернулся, чтобы уйти, но она, набравшись смелости, остановила его.

– Арсений… – произнесла она его имя впервые. Оно показалось ей странно знакомым на ее языке. Он обернулся, вопросительно подняв бровь. – Я… могу я вас хоть чем-то отблагодарить? Пригласить на чай? Кофе?

Он смотрел на нее, и в его глазах снова мелькала та самая борьба. Недоверие, самолюбие, желание отгородиться – и что-то еще. Что-то, что тянуло его наружу из скорлупы.

– Мне не нужна благодарность, – наконец сказал он.

– Я понимаю. Но… мне нужно, – тихо, но настойчиво сказала Виктория. Она не отводила взгляда от его уставших глаз. – Пожалуйста.

Молчание затянулось. Он оценивал ее. Ее искренность, ее упрямство, ее все еще бледное от пережитого испуга лицо.

– Ладно, – неохотно выдохнул он. – Чай.

Она кивнула, и по ее лицу промелькнула слабая, но настоящая улыбка.

– Хорошо. Проходите.

Он вошел в гостиную, оглядевшись с деловым видом, и сел на краешек дивана, положив куртку рядом. Он казался слишком большим и чужим для ее пока еще не обжитого пространства. Цыган, оправившись от испуга, с любопытством уставился на него с подоконника.

Виктория засуетилась на кухне, заваривая чай. Руки у нее все еще дрожали. От страха за кота. От его близости. От осознания, что он сейчас здесь, в ее доме. Она поставила на поднос чашки, заварник, сахарницу и вернулась в гостиную.

Она села в кресло напротив него. Неловкое молчание повисло в воздухе, густое и тягучее.

– Вы… часто тренируетесь? – спросила она, чтобы разрушить тишину.

– Да, – коротко ответил он. – Волейбол. И дома тоже.

– Я видела, – сказала она, и тут же покраснела, поняв, как это прозвучало.

Он посмотрел на нее с легким удивлением, но ничего не сказал.

– А вы? – спросил он наконец, делая глоток чая. – Танцы… это ваша работа?

– Нет, – покачала головой Виктория. – Это… мое спасение. Раньше был баскетбол. А потом… гонки.

Она сознательно бросила эту фразу, как пробный камень. И наблюдала. Он не дернулся, не изменился в лице. Но его пальцы чуть сильнее сжали ручку чашки. Его взгляд стал острее, пристальнее.

– Гонки? – переспросил он нейтрально.

– Да, – тихо сказала она, не отводя глаз. – Было такое глупое увлечение в юности. Ночные гонки на старых машинах. Пока однажды все не закончилось аварией.

Она видела, как напряглись его скулы. Он отставил чашку.

– Когда? – его голос стал тише, но в нем появилась стальная твердость.

– Пять лет назад. Осенью. На старой загородной трассе, – выдохнула она, чувствуя, как собственное сердце готово выпрыгнуть из груди. – Было темно. Кто-то выехал на встречку. Я не справилась с управлением.

Она видела, как он медленно закрывает глаза, словно от вспышки боли. Он сидел так несколько секунд, его грудь тяжело вздымалась.

– Трасса у Заречья, – не вопрос, а утверждение прозвучало из его губ. Он открыл глаза и уставился на нее. В его взгляде была буря – недоверие, шок, гнев и что-то похожее на отчаяние. – Ты… это была ты?

Виктория кивнула, не в силах говорить. В горле стоял ком.

– Я слышал тебя, – прошептал он, и его голос сорвался. Он смотрел на нее, но видел, кажется, не ее, а ту ночь. – Я слышал, как ты кричала. Мы стояли с Гришей… мой друг… мы стояли и слышали. Я хотел бежать… но не смог. Я был в шоке. От своей аварии. От всего.

Он говорил обрывисто, с трудом подбирая слова. Стена, которую он так тщательно выстраивал, дала трещину.

– А я… я слышала, как ты кричал своему другу, – тихо сказала Виктория. Ее глаза наполнились слезами. – «Гриша, держись!». Твой голос. Я его запомнила. Он был таким… испуганным.

Они смотрели друг на друга через внезапно возникшую бездну общего прошлого. Пять лет они несли в себе этот груз по отдельности. А теперь оказалось, что все это время они были связаны невидимой нитью страдания.

– Твои родители… – начала она, но тут же замолчала, увидев, как его лицо исказилось гримасой боли.

– Они погибли. За год до этого. В ДТП, – резко сказал он. – Я сел за руль, потому что хотел… не знаю, почувствовать себя ближе к ним? Или доказать, что я не такой слабый, как мне казалось? А в итоге чуть не угробил себя и Гришу. И, возможно, косвенно, тебя.

– Нет, – резко сказала Виктория. – Это был несчастный случай. Тот, кто выехал на встречку… это не ты.

– Но я был там! – его голос прозвучал с надрывом. Он встал и прошелся по комнате, сжимая и разжимая кулаки. – Я был там, и я ничего не мог сделать! Ни для тебя, ни для себя!

Он остановился перед ней. Его могучее тело было напряжено, как струна.