Маньчжурский гамбит. Книга четвертая

– Ой, и что я вижу за картину? – Соломон Маркович всплеснул руками, театрально закатил глаза к потолку. – Молодые, пышущие здоровьем господа доедают лучший кусок говядины в этом заведении, а бедный Соломон должен глотать слюну, как сирота у забора? Павел Александрович, вы пригласили меня в это чудное место так срочно, потому что в Харбине перевелись все другие евреи, или у вас появилось желание накормить меня завтраком?

– Всегда поражался вашему острому уму, – я улыбнулся в ответ. – Вы назвали все причины разом. Евреи, уверен, имеются, но только мой многоуважаемый партнер достоин утренней встречи в «Модерне». Ну и конечно, на правах организатора скромного застолья предлагаю вам определиться с заказом.

Антиквар склонил голову набок, деликатно кашлянул в кулак и, понизив голос до заговорщицкого шепота, поинтересовался:

– Извините мою нескромную осторожность, князь… Но чисто для понимания бюджета и спокойствия домашней бухгалтерии… Кому сегодня выпала честь оплачивать этот внезапный праздник жизни? Если мне – то я совсем неголоден. Если вам – то категорически хочется отведать местных изысков.

– Обижаете, Соломон Маркович, – подвинул к еврею меню, – Карман князя Арсеньева готов принять на себя этот сокрушительный удар. Заказывайте все, что вашей душе угодно.

– Ну вот теперь я вижу перед собой настоящего русского аристократа, – ростовщик заметно повеселел, расправил плечи и обернулся к официанту, который материализовался из-за портьеры совершенно бесшумно. – Молодой человек, раз уж такое дело… Принесите-ка мне филе сунгарийского осетра в белом вине, печеный картофель с прованскими травами и порцию той самой черной икры, которую подают особым гостям. И чай. Черный, императорский, в фарфоровой посуде.

Я чуть не расхохотался в голос. Этот «неголодный» страдалец заказал все самое лучшее и дорогое. Причем, исключительно потому, что платит не он.

Официант записал заказ, почтительно поклонился и тенью выскользнул из кабинета.

Пока кухня «Модерна» готовила для Соломона Марковича еду, я спокойно принялся попивать кофе. Тимоха просто старался делать вид, будто его тут нет.

Блаун выдержал несколько минут, а потом взял инициативу на себя. Он сказал несколько вежливых фраз о погоде, и почти сразу перешел к главному. К обсуждению будущего производства. Думаю, еврей ошибочно решил, что причина столь необычной встречи кроется именно в этом. Вдруг, к примеру, я передумал работать в партнерстве. Особенно теперь, когда внезапно всплыло «маменькино наследство». Или, может, возникли проблемы, о которых надо поговорить.

– Ну что ж, начнем этот незапланированный синедрион. Как наши общие дела, Павел Александрович? Что говорит ваш профессор и насколько преуспел мой медник?

Я откинулся на спинку стула, лениво повертел в пальцах серебряную ложечку. О моих встречах с черным Секачом, о ситуации с семеновцами и секретных договоренностях с Триадой ростовщик знать не должен. Ровно как и о делах с японцами. На данном этапе лишняя осведомленность посторонних людей – прямая дорога к досрочному знакомству с кладбищенским смотрителем. Тем более осведомленность старого еврея.

Совершенно не обольщаюсь на его счет. Соломон демонстрирует лояльность и почти родственную любовь только по одной причине – ему это выгодно. Кроме того, ростовщик имеет весьма опасную привычку. Я бы сказал, хобби, которое он монетизировал. Блаун торгует информацией и чужими секретами. Мне пока не приходилось сталкиваться с данной стороной его жизни лоб в лоб, но я знаю, что это так. Совершенно нет никаких гарантий, что когда-нибудь старый лис не захочет продать мои тайны. Ну его к черту, так рисковать.

– Дела двигаются строго по графику, Соломон Маркович, – ответил я. – Сборка ректификационной колонны Савалля вышла на финишную прямую. Профессор Бессонов и Лю работают как единый механизм. Медь потрачена в дело до последнего дюйма. Нам можно больше не волноваться, что кто-нибудь ее опознает. Бондарные мастера Селиванова уже сделали бродильные чаны. Через день, максимум – два, планируем начать пусконаладочные испытания.

Блаун удовлетворенно хмыкнул, его пальцы принялись мерно постукивать по столешнице в такт каким-то собственным, внутренним расчетам. Или дело было в другом. Соломон начал нервничать, но старался это скрыть. Если с производством все отлично, зачем я вызвал его на встречу?

– Непревзойденно… Просто картина маслом, – высказался ростовщик, – Если первая партия получится такой очистки, как обещал ваш ученый, мы сделаем в Харбине очень много шума и еще больше денег.

Речь Соломона Марковича была прервана возвращением официанта. Халдей сноровисто расставил перед Блауном дымящиеся тарелки. Аромат запеченной рыбы и пряных трав моментально заполнил небольшое пространство кабинета. Еврей взял нож и вилку, аккуратно подцепил кусочек осетрины, отправил в рот и зажмурился от удовольствия.

– Боже ж ты мой… Павел Александрович, пусть будет благословенен тот день, когда вы появились на пороге моей лавки…

Дождавшись, пока официант снова исчезнет за портьерой, я аккуратно отодвинул пустую чашку в сторону, подался вперед, оперся локтями о стол. Настало время переходить к главному вопросу, ради которого мы с Тимохой сорвались с лесопилки.

– Соломон Маркович, вы же в курсе всех дел этого города. Расскажите, какие новости сейчас гуляют по Харбину? Особенно интересуют дела нашего многоуважаемого губернатора, Бао Гуйцина.

Ростовщик замер. Нож в его руке на секунду завис над тарелкой. Он медленно поднял голову, взгляд старого лиса стал колючим.

– Вы меня пугаете своей внезапной широтой интересов, Павел Александрович, – Блаун аккуратно положил приборы на край тарелки, вытащил из кармана платок, тщательно промокнул губы. – С каких это пор молодому русскому князю, вдруг стала интересна жизнь губернатора? Бао Гуйцин – фигура монументальная, как Сихотэ-Алиньский хребет. И столь же опасная. Помнится, вы уже как-то задавали мне странные вопросы о его персоне. Но в тот момент я решил – обычное любопытство. И вот опять мои уши слышат это имя. Один раз – случайность. Два – закономерность. Три – серьезные проблемы. Поэтому не стану тратить время и ждать третьего раза. Спрошу откровенно. Зачем вам Бао Гуйцин, князь?

– Сегодня утром просматривал «Харбинский вестник», – я проигнорировал последнюю фразу еврея, – Там наткнулся на весьма занятную статью. На вчерашнем праздничном мероприятии, которое прошло в «Модерне», губернатор Бао получил награду от маршала Цзолиня. Вот мне и стало любопытно, Соломон Маркович. Насколько прочно этот господин сидит в своем кресле?

Блаун прищурился. Я буквально видел по его напряженному взгляду, как в голове еврея заработал компьютер, просчитывающий все возможные связи и точки соприкосновения князя Арсеньева с местным губернатором. По всему выходило, что ни точек, ни связей быть не должно. При этом Соломон нутром чуял подвох, но понять, куда именно метят мои интересы, пока не мог.

– Ой, князь… Вы так красиво крутите хвостом, будто я не ростовщик с Артиллерийской, а наивная гимназистка на первом свидании, – Блаун с досадой покачал головой и причмокнул губами. – Зачем вы делаете мне загадки? Скажите прямо, что конкретно хотите выведать?

– Ну хорошо… – Я посмотрел Соломону в глаза, – Мне нужны уши внутри его администрации, Соломон Маркович. Надежные уши, которые слышат все. Любую информацию. Каждое слово, каждый неправильный вздох. У вас ведь наверняка имеется свой человек в его ведомстве? Не поверю, что Соломон Блаун оставил такую жирную перепелку без своего чуткого присмотра.

Ростовщик вздохнул, взял чашку с чаем, сделал маленький глоток и уставился на темную поверхность напитка, словно искал там подсказку.

– Ну хорошо… Допустим, у меня действительно есть глаза и уши в окружении губернатора, – тихо произнес он, – Один человечек… Зовут его господин Чэнь. Чиновник третьего ранга, служащий помощником младшего секретаря в канцелярии Бао. На первый взгляд – вроде бы никчемный, но на второй… Тот, кто не привлекает внимания, может сунуть нос в любую щель. Господин Чэнь имеет одну маленькую, но очень дорогую страсть. Он сумасшедший игрок. Каждую субботу этот идиот оставляет в игорных домах Фуцзядяня столько даянов, сколько его семья не заработает за три жизни. На сегодняшний день долг передо мной составляет… – ростовщик сделал паузу, – Три тысячи иен. Поэтому он делает всё, что старый Соломон попросит. Тихо, аккуратно, без лишнего шума.

Я удовлетворенно улыбнулся. Отлично. Идеальный, надежный инструмент. То, что мне сейчас нужно. Мелкий коррумпированный чиновник, зажатый в тиски огромного долга – лучшая агентура в любые времена.

– Могу вас познакомить, князь, – произнес старый лис. – Но только при одном условии. Вы честно расскажите, на кой черт вам сдался этот Бао? И никак иначе.

Глава 3

Я с усмешкой посмотрел на Соломона. Ах, старый лис. Он решил меня немножко пошантажировать – сдать своего ручного, прикормленного китайца из новой администрации губернатора исключительно в обмен на откровенную правду о моем подлинном интересе к фигуре Бао Гуйцина. Наивный человек. Искренне думает, что у него это прокатит.

Все-таки в этой жизни есть вещи, которые никогда не меняются, в какую бы эпоху и в чье бы тело тебя ни закинуло. Элементарную человеческую доброту, сдержанность и показную вежливость люди часто принимают за слабость. Но это недалекие, откровенно глупые люди, а господин Блаун вроде бы не дурак. Что ж он так нелепо косячит?

– Соломон Маркович, а позвольте один деликатный вопрос? Исключительно для общего развития…

Мой голос прозвучал максимально вежливо. Настолько вежливо, что Тимофей настороженно покосился на меня, тихонечко крякнул и незаметно пододвинулся ближе к ростовщику. На всякий случай. Вдруг я решу, к примеру, воткнуть своему зарвавшемуся деловому партнеру серебряную вилку в руку или приложить его физиономией об этот чудесный стол из темного дерева. Казак явно планировал предотвратить сие недоразумение.

Вахмистр уже научился считывать мои интонации. Он прекрасно понимал: так вкрадчиво и вежливо я обычно говорю, когда начинаю по-настоящему злиться. А злость совсем не делает меня приятным человеком. Скорее наоборот. Просыпается тот самый Инженер из девяностых. Человек, привыкший решать проблемы радикально, жестко, без лишних сантиментов.

– Насколько мне известно, – продолжил я, – истинному сыну Синая всю эту речную благодать употреблять в пищу категорически запрещено строгим законом Моисеевым. Как там у вас в синагоге говорят? Некошерно? Чешуи у осетра нормальной нет, плавников правильных тоже. Однако вы уплетаете роскошную рыбину за обе щеки и не испытываете ни малейших угрызений совести. Заметьте, я ведь не лезу к вам в душу с бестактными расспросами, не требую детального отчета, почему религиозная мораль внезапно исчезла при виде дорогого деликатеса? Так с чего вы решили, будто имеете какое-то право в ультимативном тоне требовать от меня правды?

Ростовщик медленно поднял взгляд, посмотрел мне в глаза. И явно что-то там увидел. Возможно, ту самую суть, которую я тщательно прячу за аристократическим обликом молодого князя. Лицо антиквара слегка побледнело. Он понял, что перегнул палку. И что со мной в такие игры лучше не играть.

Старый лис моментально взял себя в руки. Театрально вздохнул, всем своим видом демонстрируя мировую скорбь.

– Ой, Павел Александрович… Ну что вы такое говорите за этот строгий кашрут? – Блаун покачал головой и развел руками, едва не задев изящную фарфоровую чашку. – Посмотрите вокруг, где мы вообще находимся? Харбин – это вам не цветущая Одесса у теплого моря. Здесь умный человек должен ловить момент быстрее, чем простуду. И потом… Если старый, больной Соломон откажется от нежнейшего сунгарийского осетра, а потом упадет в голодный обморок, разве Господу Богу от этого станет хорошо? Я вас умоляю. Кому нужна такая бессмысленная жертва? Бог видит мое чистое сердце, а Моисей… Моисей умер очень давно. И, поверьте мне на слово, ему сильно повезло. Он не знает, сколько Центральное Управление КВЖД берет нынче за аренду приличного жилья в Новом Городе. Бедному Соломону приходится перебиваться с хлеба на воду и с воды на хлеб. Рыба – она и в Китае рыба, особенно если за нее щедро платит русский аристократ. Видите, я честно ответил на ваш каверзный вопрос. Таки и вы можете ответить на мой. Если, конечно, это вам не в тягость.

Ростовщик склонил голову набок. Вид у него стал совершенно невинный, почти сиротский. Он мастерски давал мне понять, что эта длинная, витиеватая и откровенно запутанная речь была лишь его попыткой сдать назад, не потеряв при этом лица.

Я откинулся на спинку стула, несколько секунд молча изучал физиономию Соломона Марковича. А потом решил, черт с ним. Хочет ответы – он их получит. И даже частично почти правдивые. В конце концов, вон как человек напрягся. Осознал свою ошибку. Надо поощрять моменты просветления.

– Ой, Соломон Маркович, – говорил не спеша, в точности копируя тягучую одесскую интонацию самого Блауна, – Вы так долго живете в этом суровом городе, многое повидали, а до сих пор думаете за меня, как за мелкого уличного налетчика с портовой Пристани. Вы спрашиваете, зачем я интересуюсь губернатором Бао? Да затем, что через неделю из нашего цеха выйдет первая партия «Княжеского стандарта». Мы сделаем очень много шума на всем алкогольном рынке, вы сами это сказали. Теперь включите ваш мозг и прикиньте – как быстро генерал-губернатор узнает, что на окраине Харбина русские беженцы зарабатывают сотни фунтов звонкого серебра? Думаете, он порадуется за нас? Это же деньги, которые наглым образом текут мимо его широкого кармана. Прикинули? Следом подумайте, как скоро Бао Гуйцин придет к мысли, что такая дойная корова нужна ему самому?

Блаун в один момент посерьезнел. Вся его напускная театральность слетела, как ненужная шелуха.

– Вы хотите сказать… – осторожно начал он.

– Я хочу сказать, что не собираюсь сидеть сложа руки и покорно ждать, пока Бао Гуйцин пришлет на лесопилку роту своих гвардейцев с официальным приказом реквизировать все, что там есть. Маршал Цзолинь его безмерно ценит, вчерашняя награда это доказала. А значит, поддержит любые прожекты своего фаворита. Да, мы дружны с господином Дин Сяном, но сами подумайте, насколько радикально отличаются его возможности от возможностей губернатора. Вряд ли сановник пойдет ради наших красивых глаз на открытый конфликт с Бао. Сян, скорее, сам лично приедет и даст нам пинка под зад. Он хорош в решении некоторых вопросов, но нам жизненно необходимо иметь в рукаве пару козырей для предстоящей партии с Гуйцином. Она неминуема. Мне нужен этот ваш Чэнь, чтобы вовремя узнать, когда начнут расти аппетиты Бао. Это даст нам возможность подготовиться. Либо – и этот вариант я тоже серьезно обдумывал – мы сможем попробовать зайти к нему с выгодным предложением до того, как он зайдет к нам со своими солдатами. Чистая, превентивная профилактика цуреса на наши головы. И вы в этом заинтересованы ничуть не меньше моего. Странно, что мне вообще приходится объяснять столь очевидные вещи.

По лицу Соломона было видно – он напряженно анализирует мои слова. Версия с защитой будущих миллионов легла в его еврейскую душу как родная. Особенно сами будущие миллионы.

– Боже ж мой, Павел Александрович… – Блаун причмокнул губами. – Вы рассуждаете так, будто всю жизнь руководили Русско-Азиатским банком. Откуда у молодого юноши столь выдающиеся таланты? Профилактика… Умное слово. Оно мне определенно нравится. Хорошо, я понял свою оплошность. Прошу прощения. Должен был сразу догадаться, что вы смотрите на пять шагов вперед, пока остальные смотрят себе под ноги. Но тут вот какое дело… Чэнь ни за что не станет откровенничать с незнакомым человеком. Этот маленький трусливый поц до смерти боится потерять свое теплое место.

– Конечно, не стоит пугать бедного китайского клерка какими-то незнакомыми лицами. Он будет безмерно рад, думаю, увидеть лично вас. Мы вместе отправимся в управу прямо сейчас, напомним господину Чэню о бренности бытия и очень вежливо пригласим на чашечку чая. А уже за чаем я сделаю ему предложение, от которого он при всем желании не сможет отказаться.

Ростовщик глубоко вздохнул, с тоской поглядел на недоеденное филе сунгарийского осетра, на нетронутую черную икру в хрустальной розетке, но спорить не стал. Во-первых, мое предложение звучало максимально разумно. Во-вторых, старый лис понимал – он конкретно опростоволосился со своим нелепым шантажом. Теперь ему хотелось загладить вину. Соломон Маркович Блаун не был бы тем, кем является, если бы не умел вовремя признавать ошибки и подстраиваться под меняющиеся обстоятельства.

Решительно отодвинув тарелку, еврей поднялся из-за стола. Вид у него был настолько воинственный, будто он вот-вот отправится на баррикады.

– Вы абсолютно правы, князь. Не будем откладывать на завтра то, что может уже сегодня принести нам проблемы. Идемте.

Соломон Маркович протянул руку, взял со стола колокольчик, тряхнул им. Тут же из-за тяжелой бархатной портьеры выскочил наш официант. Надеюсь, этот проныра не сидел все время за шторкой, усердно грея уши. Халдей держал в руках небольшой серебряный поднос, на котором лежал плотный лист дорогой бумаги с вензелем ресторана «Модерн» и заполненными от руки позициями заказа.

– Рассчитайся, Тимофей, – бросил я вахмистру, даже не глянув на выведенные идеальным каллиграфическим почерком цифры. Понты – наше все. В этом я точно знаю толк.

Поднос переместился к Тимохе. Тот невозмутимо взял бумажку, посмотрел в нее. Один его глаз весьма заметно дернулся. Видимо, сумма, стараниями Соломона Марковича, вышла астрономическая. Тимоха, сохраняя каменное выражение лица, залез во внутренний карман шинели, выудил оттуда горсть серебряных даянов и небрежно, словно это никому не нужные фантики, высыпал их на поднос.

По суровой физиономии вахмистра только я, пожалуй, мог догадаться, какую невыносимую боль он испытывает, расставаясь с деньгами. Для Тимофея, привыкшего к скромным армейским будням, эти даяны были целым состоянием. Но при этом казак четко усвоил правила игры. В Харбине статус и репутация стоят больше, чем серебро.

Официант замер, профессионально оценил количество монет. Судя по тому, как радостно округлились его глаза, Тимоха отсыпал чуть больше необходимого. Халдей схватил поднос, вопросительно оглянулся на меня. Деньги вытащил вахмистр, но все прекрасно понимали, кто платит на самом деле.

– Сдачи не надо, любезный, – надменно высказался я, поднимаясь из-за стола, – Это за ваше… исключительно расторопное обслуживание.

Официант поклонился так низко, что едва не клюнул носом в полированную столешницу, затем начал пятиться к выходу. Прямо как был, не разгибаясь.

– Погоди-ка, любезный, – негромко окликнул я подавальщика, когда он уже взялся за край тяжелой бархатной портьеры, собираясь исчезнуть.

Халдей мгновенно замер, выпрямился и торопливо сделал два шага обратно к нашему столику.

– Слушаю, ваше сиятельство.

– Вчера вечером «Модерн» обслуживал большой праздничный ужин. Весь цвет маньчжурской администрации присутствовал. Верно?

Официант несколько раз кивнул, преданно глядя мне в глаза. Вот об этом я и размышлял, когда направлялся в данное заведение. На это и рассчитывал.

– Так точно, ваше сиятельство. Весь ресторан закрыли для высокопоставленных гостей. Прибыло не меньше ста персон. Это по скромным подсчетам.

– Мой интерес относится к одному конкретному гостю, – продолжил я. – Господин Дин Сян из коммерческого управления. Он был на банкете?

Соломон Маркович, стоявший по правую руку от меня, слегка напрягся. Старый лис моментально почуял своим еврейским носом запашок чего-то крайне интересного, но не факт, что приятного.

– Присутствовал, ваше сиятельство, – подтвердил официант, воровато оглянувшись на выход из кабинета. Проверял, нет ли поблизости метрдотеля.

– И как он себя вел? Не пересекался ли с генерал-губернатором для приватных бесед?

Халдей сделал маленький шажок в мою сторону, понизил голос.

– Ваше сиятельство, как в воду смотрите. Господин Сян прибыл раньше многих. Был очень мрачный, сам не свой. К еде почти не притронулся, только постоянно выходил в курительную комнату и пил холодную воду. А когда приехал их превосходительство губернатор Бао, господин Сян первым оказался рядом, чтобы поприветствовать. За вечер они дважды уединялись в малой бильярдной комнате. Личная охрана губернатора посторонних туда не пускала.

– В каком настроении оттуда выходили?

Официант на секунду задумался, припоминая детали минувшего вечера.

– В первый раз – не могу знать. Был занят в другой части. А вот во второй… Я как раз заносил им чистые бокалы для французского коньяка. Губернатор Бао выглядел очень довольным. Много смеялся, курил толстую сигару. Он по-хозяйски хлопал господина Сяна по плечу, вел себя как старший брат, который поучает младшего. А господин Сян… – Подавальщик помолчал немного, подбирая правильные слова. – Он постоянно вытирал лоб платком. Лицо у него было пепельное, как зола. И когда он брал бокал, руки тряслись так, что едва не уронил. После этого господин Дин Сян быстро уехал, сославшись на нездоровье. А генерал Бао гулял до глубокой ночи. И еще, ваше сиятельство…

Официант сделал паузу, словно решаясь, стоит ли делиться этой деталью.

– Говори, – велел я.

Потом оглянулся на Тимоху, взглядом указал на мнущегося официанта. Вахмистр совсем помрачнел. Однако, послушно вытащил еще один даян, кинул халдею. Тот поймал монету на лету, сунул в карман и сразу заговорил.

– Когда под утро убирался в бильярдной, заметил в камине свежий пепел. Хотя мы огня именно в этой комнате не зажигали. Камин должен был остаться чистым. Кто-то жег бумагу.

– Благодарю. Ты очень наблюдателен. Свободен. Думаю, не нужно говорить, что этого разговора не было?

Официант снова согнулся пополам и беззвучно исчез за портьерой.

Я задумчиво смотрел на колыхнувшуюся портьеру. Пока картина складывается нерадостная. Похоже, сановник все же не торговался с губернатором. Здесь что-то другое. Как в старой поговорке из 90-х – на каждую хитрую задницу найдется свой половой орган с винтом. Есть подозрение, что Бао Гуйцин оказался тем самым органом.

А это значит, что наше прикрытие в виде коммерческого управления стремительно теряет вес. Если Бао Гуйцин прогнул Дин Сяна, то на кой черт мне «крыша», которая протекает?

Мы вышли из кабинета, двинулись к холлу. Со стороны просторного главного зала доносилась музыка. Харбинская элита начала подтягиваться в заведение.

Я и Соломон Маркович шли чуть впереди, Тимофей топал сзади. Он понял, разговор с Блауном еще не окончен. Да там и не надо быть гением, чтобы понять. Пока топали к выходу, ростовщик так напряженно и выразительно молчал, что сразу было понятно – очередная порция вопросов неминуема.

– Павел Александрович, – заговорил старый лис, как только оказались в холле. – Смею надеяться, для вашего внезапного интереса ко вчерашнему времяпрепровождению господина Сяна имеются причины, связанные исключительно с возможными проблемами? Подчеркиваю – с возможными, а не с уже существующими? Как в ситуации с губернатором?

Я остановился, молча посмотрел на ростовщика. По моему мрачному взгляду еврей моментально все понял. Его лицо, еще минуту назад светившееся благодушием, в одно мгновение снова погрустнело.

– Ошибаетесь, Соломон Маркович, – ответил я. – Конкретно в случае с Дин Сяном это уже не работа на опережение. Похоже, наш с вами китайский друг больше не является надежным покровителем.

– Ой-вей… – Блаун покачал головой. – Князь, это дурные новости.

– Панику оставьте барышням, – я снова двинулся вперед, – Мы не для того все затеяли, чтобы сдаваться при первых сложностях. Найдем другие рычаги. Теперь понимаете почему нам так нужен свой человек в администрации губернатора?

Мы вышли на улицу. Чуть в стороне от главного входа виднелась наша пролетка. Еремей сидел на облучке и что-то тихонько вычитывал Марусе. Видимо, после ночной вылазки Тимохи все еще пытался убедить кобылу, что она отнюдь не боевой конь.

Я направился к экипажу. И почти уже дошел. Внезапно мой взгляд зацепился за силуэт в толпе. Невысокий рост, ватник, малахай, надвинутый на лоб…

Человека можно было бы принять за китайца, которых тут отираются сотни. Но… Руку даю на отсечение, это – женщина. Более того, женщина, которую хорошо знаю. Неуловимый поворот головы, вздернутый подбородок и привычка машинально поправлять правой рукой волосы, хотя сейчас они спрятан под шапку. Видел такие замашки много раз только у одной особы.

Попытка слиться с местной беднотой неплохая, но я девчонку раскусил моментально. Это была Манью.

Какого хрена?! Почему она тут? И кто выпустил ее с лесопилки?!

Эта идиотка должна безвылазно сидеть там, где велено. Внучка Шэня официально числится мертвой. Ради этой легенды я связался с Триадой. Если кто-то узнает, что Манью жива, вся комбинация полетит к чертям. Бао быстро донесут, как некрасиво его поимели.