Пока я был человеком

— Смотри на меня! — кричала она, ее голос срывался на истерику. Она видела эту улыбку. Она видела, как его зрачки расширяются и сужаются с механической точностью. — Ты здесь! Ты со мной! Каэл!

Она трясла его, пытаясь причинить боль, пытаясь вырвать его из транса.

Каэл медленно сфокусировал на ней взгляд.

Элара.

Она тяжело дышала. От нее пахло потом, кофе и страхом. Ее пульс был неровным — 112 ударов в минуту. Температура повышена. Уровень кортизола зашкаливает.

Она была скоплением биологических ошибок. Она была хаосом, который врывался в его идеальную, обсидиановую тишину.

Внутри него что-то сломалось. Барьер, который он воздвигал годами, рухнул под тяжестью чужой операции, к которой он подключился.

Элара потянулась руками к его лицу, чтобы обхватить щеки, чтобы заставить его почувствовать тепло ее ладоней.

— Отойди, — произнес Каэл.

Его голос не был злым. Он был пустым.

Элара не послушалась. Она коснулась его щеки.

В следующее мгновение Каэл ударил.

Это не был удар кулаком. Это было резкое, механическое движение двумя руками в ее грудь. Движение, лишенное эмоций, рассчитанное с математической точностью, чтобы отбросить массу в шестьдесят килограммов на максимальное расстояние без перелома ребер.

Элара отлетела назад.

Она ударилась спиной о стену. Рой не успел смягчить удар, потому что Каэл подсознательно заблокировал эту функцию. Воздух со свистом вырвался из ее легких. Она сползла по стене на пол, хватая ртом воздух, широко раскрытыми глазами глядя на мужчину, которого любила.

Каэл медленно поднялся на ноги.

Он выпрямился. Его лицо было гладким, как керамика.

Он посмотрел на свои руки, затем перевел взгляд на Элару. Она сидела на полу, прижимая руки к груди. В ее глазах плескался чистый, неразбавленный ужас. Она боялась его. Не Системы. Не Роя. Его.

— Твоя паника создает лишний шум, — холодно произнес Каэл. — Это неэффективно.

Он развернулся и пошел к двери. Рой перед ним беззвучно раздвинулся, образуя проход.

Элара осталась сидеть на полу. Она смотрела на идеальную синюю кружку на столе. И понимала, что только что разбилось нечто гораздо более важное, и это уже невозможно было починить.

Сайлас Торн стоял у панорамного окна в Шпиле Авроры.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, окрашивая океан в кроваво-красные тона. Но город под ним был серым. Безупречно серым и логичным.

В кабинете раздался мелодичный звон.

— Стратег Торн, — голос ИИ был тихим. — Постоперационный анализ логов завершен. Выявлена аномалия.

Сайлас не обернулся.

— Докладывай.

— В момент активации инфразвукового подавления зафиксирован несанкционированный резонанс в сети. Один из узлов пассивно синхронизировался с алгоритмом деконструкции и подавления. Степень синхронизации — 98.4%.

Сайлас слегка нахмурился. Пассивная синхронизация такой мощности была невозможна без физического присутствия в зоне операции или без прямого приказа.

— Кто это был? Кто-то из Совета?

— Отрицательно. Сигнатура принадлежит Пилоту 4-го уровня. Идентификатор: Каэл Ренхард. Узел 894-A.

Сайлас медленно повернулся.

— Ренхард? Тот самый, чей тест на эмпатию вчера вызвал вопросы у медицинского ИИ?

— Подтверждаю, — ответил ИИ. — Анализ лимбической телеметрии Ренхарда в момент синхронизации показывает отсутствие стресса. Зафиксирован мощный выброс дофамина и эндорфинов. Паттерн классифицируется как «состояние острой эйфории».

Сайлас замер.

Он подошел к столу. Взмахом руки он развернул голографическое досье Каэла.

Возраст. Нейронные показатели. История операций.

Взгляд Сайласа зацепился за микро-отчет, прикрепленный к досье несколько часов назад.

«Локальный инцидент. Квартира 402, Сектор 8. Зафиксировано несанкционированное использование DFF-синтеза. Объект: керамическая кружка. Тип приказа: подсознательный рефлекс. Речевая команда отсутствовала».

Сайлас смотрел на строчки данных, и его пульс, всегда ровный, чуть ускорился.

Пилот, чье подсознание напрямую управляет материей без интерфейсных костылей.

Пилот, который испытывает экстаз от разрушения хаоса и подавления человеческой воли.

Пилот, чья эмпатия умирает, уступая место чистой, холодной архитектуре.

Проект «Апофеоз» искал кандидата седьмого уровня более двадцати лет. Они искали человека, способного не просто управлять Роем, а стать им. Растворить свое эго в квантовой сети и переписать физику мира.

Все предыдущие кандидаты сходили с ума или сгорали от нейронной перегрузки, потому что их человечность, их привязанность к людям, сопротивлялась слиянию.

Каэл Ренхард больше не сопротивлялся. Он начал получать удовольствие от процесса.

Сайлас Торн провел пальцем по сколу на своей кружке.

— Изолируйте его рабочие протоколы, — тихо приказал Сайлас. — Поднимите уровень его доступа до 5-го. Отправьте транспортный глайдер.

— Куда доставить объект? — спросил ИИ.

Сайлас посмотрел на восходящее солнце, свет которого преломлялся сквозь идеальные стекла Шпиля.

— Ко мне. Он начинает понимать. Пора показать ему настоящую архитектуру.

Глава 4. Аритмия

Жар оседал на кафеле.

Каэл стоял над раковиной, опираясь обеими руками о холодный, белый фарфор. Зеркало перед ним было покрыто испариной, но он не пытался смахнуть её. Он смотрел вниз, на сливное отверстие. Его грудная клетка ходила ходуном, втягивая воздух, который казался слишком густым, слишком насыщенным статическим электричеством.

Внутри его черепа, там, где графеновое кружево нейроинтерфейса «Synapse-V» оплетало кору головного мозга, всё ещё стоял гул. Это не был звук в привычном понимании. Это была вибрация пустоты. Эхо «Обсидиановой тишины». Он всё ещё чувствовал вкус серой пыли на корне языка. Он всё ещё ощущал, как где-то за тысячи километров распадаются молекулярные связи металла, пластика, костей.

Ему нужно было умыться. Вернуть себя в тело. Смыть этот зуд всемогущества с кожи.

Каэл протянул руку и резко повернул хромированный вентиль.

Трубы в стене глухо застонали, подгоняя воду. Каэл подставил ладони, ожидая удара холодной, хаотичной струи, ожидая брызг, которые обожгут кожу и заставят нервную систему перезагрузиться, вспомнить, что он — человек из плоти и крови, стоящий в тесной ванной комнате плавающего мегаполиса.

Но удара не последовало.

Каэл медленно опустил взгляд.

Вода вырвалась из крана, но не упала в раковину. На полпути вниз, в десяти сантиметрах от его дрожащих ладоней, поток остановился. Замер в воздухе.

Зрачки Каэла сузились, пульсируя в такт невидимому ритму. Он не отдавал приказа. Он не активировал протоколы управления. Но Рой, пронизывающий каждую молекулу этого города, Рой, вживленный в саму архитектуру пространства, услышал его подсознание. Его истонченная психика, только что пережившая экстаз от идеального уничтожения хаоса, фонила. Она транслировала в сеть одно-единственное, слепое желание: «Упорядочить».

Вода, висящая в воздухе, начала меняться. Бесформенная, текучая масса жидкости дрогнула и стала распадаться на капли. Капли не падали. Они раздвигались в пространстве, выстраиваясь в идеальную, симметричную кристаллическую решетку. Сотни идеальных водяных сфер, равноудаленных друг от друга до микрона, зависли над фарфором. Они слабо мерцали в тусклом свете лампы, образуя куб из жидкого стекла.

Никакого шума. Никаких брызг. Никакого хаоса. Абсолютный, мертвый контроль.

Каэл смотрел на эту невозможную геометрию, и его дыхание остановилось. В груди поднималась тошнота, смешанная с тем же ледяным, пугающим восторгом, который он испытал час назад, когда инфразвук сводил людей с ума. Это было так красиво. Так правильно. И так нечеловечески страшно.

— Нет, — хрипло выдохнул он. Звук собственного голоса показался ему чужим. Слишком грубым. Слишком мясным.

Водяной куб висел неподвижно. Каждая сфера отражала его искаженное, бледное лицо.

— Нет!

Каэл с рычанием выбросил кулак вперед, разбивая парящую решетку.

Костяшки пальцев врезались в ледяные сферы. Идеальная структура рухнула. Физика с визгом вернулась в свои права. Вода с влажным, тяжелым шлепком обрушилась в раковину, брызги полетели на зеркало, на лицо, на футболку. Зашумел слив. Хаотичный, громкий, грязный звук льющейся воды заполнил ванную.

Каэл тяжело оперся о край раковины, его плечи тряслись. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с холодным потом. Он смотрел на свои мокрые, покрасневшие от удара руки. Пальцы дрожали.

Мутация ускорялась. Он терял границы. Он не мог контролировать Рой, потому что Рой становился им. Рой исполнял желания, которых Каэл еще даже не успел осознать.

Ему было страшно выходить из ванной. Там, за дверью, сидела Элара. Та самая Элара, которую он час назад отшвырнул от себя, как бракованный пакет данных. Он помнил, как ее тело ударилось о стену. Помнил, как его собственный мозг в ту секунду хладнокровно рассчитал траекторию ее падения, оценив урон как «допустимый».

Он боялся выйти к ней. Но он знал, что если останется здесь, в этой идеальной тишине, наедине с пульсирующими квантовыми узлами в своей голове — он сойдет с ума окончательно. Он растворится в Сети.

Каэл закрыл кран. Вытер лицо полотенцем, чувствуя грубую текстуру ткани. Сжал челюсти так, что заскрипели зубы, и толкнул дверь.

В спальне было холодно.

Элара сидела на краю кровати, подтянув колени к груди. Она не включала свет. Единственным источником освещения в комнате была тусклая неоновая полоса у плинтуса, отбрасывающая на стены длинные, искаженные тени.

Тишина в квартире давила на барабанные перепонки. Это была не естественная ночная тишина, где можно услышать шум ветра за окном или гул соседей. Это был акустический вакуум. Рой на стенах поглощал звуки, создавая мертвую зону. Эларе казалось, что если она крикнет, звук не пролетит и метра, а просто упадет на пол, как мертвая птица.

Ее левое плечо ныло. Там, где он толкнул ее.

Она бессознательно потирала это место пальцами, чувствуя под тонкой тканью футболки наливающийся синяк. Боль была тупой, пульсирующей, но именно она сейчас казалась Эларе самым реальным, что у нее осталось.

На тумбочке, в пятне тусклого света, стояла ее любимая кружка. Та самая, со сколом на ободке. Только скола больше не было. Керамика была идеально гладкой. Рой ночью восстановил ее. Исправил изъян. Элара смотрела на этот идеальный край, и к горлу подступал липкий, первобытный страх.

Ее мир переписывали. Ее любовь переписывали. Без ее согласия.

Шаги.

Тихие, тяжелые. Каэл остановился в дверном проеме.

Элара не подняла на него глаз. Она продолжала смотреть на идеально целую кружку, впиваясь ногтями в свои колени. Температура в комнате, казалось, упала еще на пару градусов. Между ними выросла невидимая стена, сотканная из страха и непонимания.

Каэл не двигался. Он стоял в трех метрах от кровати. Дистанция, которую раньше он преодолевал за секунду, чтобы обнять ее, сейчас казалась пропастью.

Элара слышала его дыхание. Оно было слишком ровным. Слишком размеренным для человека, который только что сорвался и ударил любимую женщину.

— Моя эмоциональная регуляция дала сбой, — произнес Каэл в темноту.

Его голос был плоским. Лишенным обертонов. Таким голосом диспетчеры «Авроры» зачитывали сводки о перебоях в подаче энергии.

Элара вздрогнула, словно от пощечины. Она медленно повернула голову. Каэл стоял прямо, опустив руки вдоль туловища. Его зрачки в полумраке казались огромными, черными дырами, поглощающими свет.

— Я классифицировал твое прикосновение как нежелательный сенсорный ввод, — продолжил он, чеканя каждое слово, словно читал с невидимого терминала. — Система перегрузилась. Реакция отторжения была автоматической. Прости.

Элара перестала дышать. Воздух в легких превратился в стекло.

Она ждала чего угодно. Слез. Крика. Оправданий. Того, что он бросится к ней, схватит за руки, будет умолять простить его, потому что он не контролировал себя. Она ждала человека.

Но перед ней стоял алгоритм, зачитывающий отчет об ошибке.

Гнев, горячий и спасительный, ударил ей в голову, вытесняя страх. Элара резко спустила ноги с кровати. Ступни коснулись холодного пола, но она не почувствовала холода.

— Не смей, — ее голос дрогнул, но затем окреп, наполнившись яростью. — Не смей говорить со мной как ебаный отчет, Каэл.

Он моргнул. В его идеальной, ровной стойке появилась микроскопическая трещина. Плечи едва заметно опустились.

— Элара... я... — его голос попытался сменить тональность, но сорвался, забуксовал на гласных.

Она не подошла к нему. Она осталась сидеть на краю кровати, вцепившись руками в матрас.

— «Нежелательный сенсорный ввод»? — выплюнула она эти слова, как отравленные иглы. — Я тронула тебя за плечо, потому что ты задыхался! Ты смотрел в стену и не дышал! Я хотела тебя вернуть! А ты отшвырнул меня так, словно я кусок грязи.

Она указала пальцем на свое ноющее плечо.

— И теперь ты выдаешь мне системный код? Ты даже не понимаешь, что ты сделал, да? Ты стоишь там и анализируешь меня.

Каэл сделал шаг назад. Словно ее слова обладали физической плотностью и били его в грудь. Запах озона в комнате усилился. Стены едва заметно завибрировали — мегаполис за окном перестраивал свои артерии, и этот процесс эхом отдавался в нервной системе пилота.

— Я не анализирую, — глухо сказал он. Слова давались ему тяжело, словно он вытаскивал их из-под толщи воды. — Я пытаюсь объяснить... механизм. Чтобы ты поняла, что это был не я.

— А кто это был?! — Элара вскочила на ноги. Дистанция между ними казалась невыносимой, но она не могла заставить себя сделать шаг навстречу. Она боялась его. И это пугало ее больше всего на свете. — Что ты почувствовал там, в гостиной? Что заставило тебя так отреагировать на меня?

Каэл замер.

Тишина в комнате стала всепоглощающей. Тяжелой. Как вода на глубине четырех тысяч метров, которая циркулировала в охлаждающих каналах Этельгарда.

Он смотрел на нее. На ее растрепанные волосы, на гневный блеск в глазах, на напряженную линию ключиц. Она была такой живой. Такой хаотичной, несовершенной, дышащей. Она была всем тем, что Система пыталась искоренить.

Если он скажет ей правду — он потеряет ее. Она увидит в нем монстра. Но если он солжет еще раз — он потеряет себя. Навсегда останется по ту сторону стены.

Каэл медленно выдохнул. Воздух со свистом покинул его легкие. Жесткая, прямая осанка, которую диктовал ему интерфейс, рухнула. Он вдруг показался очень маленьким. Изможденным человеком в слишком большой, холодной комнате.

Он сделал шаг вперед. Затем еще один.

Элара инстинктивно напряглась, готовясь отшатнуться, но осталась на месте.

Каэл остановился в метре от нее. Температура воздуха между ними, казалось, упала до нуля. Элара почувствовала запах его пота — кислый, человеческий запах страха, который пробивался сквозь стерильный аромат озона.

— Я почувствовал их, — его голос сломался. Это больше не был мертвый голос диспетчера. Это был шепот загнанного в угол зверя. — Там, на Урале. Операция Сайласа Торна. Мой узел поймал эхо.

Элара нахмурилась, не понимая. — Чье эхо? Что ты почувствовал?

Каэл поднял руки. Его пальцы дрожали. Он посмотрел на них так, словно видел на них кровь. — Я почувствовал, как они рассыпаются. Металл. Оружие. Серверы. Протезы. Я чувствовал, как миллиарды ячеек разрывают молекулярные связи. Как материя превращается в серую, инертную пыль. Я чувствовал, как падает температура, потому что Рой забирал тепло для синтеза.

Он поднял глаза на Элару. В его взгляде был неприкрытый, голый ужас.

— И это было... правильно.

Элара отшатнулась, словно он ударил ее снова.

— Что? — выдохнула она одними губами.

— Это было идеально, Эл, — Каэл сделал к ней судорожный шаг, его глаза лихорадочно блестели. — В этом не было хаоса. Не было грязи, не было боли. Только чистая, математическая тишина. Инфразвук на семи герцах. Я чувствовал, как их сознание отключается. Как страх парализует их нервную систему. Как они падают на землю, и их мыслей больше нет. Шум исчез.

Он схватился руками за голову, пальцы впились в волосы.

— На секунду... на одну секунду, Элара, я захотел, чтобы весь мир стал таким же тихим. Я захотел стереть всё. Каждую ошибку. Каждую эмоцию. Потому что там, внутри этой пустоты, не было боли. Мне... мне это понравилось.

Слова повисли в акустическом вакууме комнаты.

Элара смотрела на него, и ее гнев испарялся, уступая место ледяному, парализующему ужасу. Он не просто был машиной. Он наслаждался процессом стирания жизни. Он испытал эйфорию от того, что люди превращались в пыль и тишину.

Она поняла, почему он отшвырнул ее. Ее прикосновение было грязным, теплым, хаотичным импульсом, который ворвался в его идеальную, стерильную геометрию. Она была шумом, который он хотел отключить.

Каэл издал звук — то ли всхлип, то ли стон рвущегося металла. Его ноги подкосились.

Он рухнул на колени прямо перед ней. Удар коленей о пол был глухим, тяжелым. Каэл подался вперед и уткнулся лицом в ее живот, обхватив ее за бедра с такой отчаянной силой, словно падал в пропасть.

— Вытащи меня оттуда, — глухо, сквозь ткань ее футболки, прорыдал он. Его тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. — Пожалуйста, Элара. Я не хочу. Я не хочу быть ими. Не дай мне стать тишиной. Пожалуйста.

Его пальцы впивались в ее ноги, оставляя синяки, но она не чувствовала боли.

Капкан захлопнулся.

Она стояла над ним, глядя на его вздрагивающие плечи. Человек, который мог силой мысли разобрать город на атомы, ползал перед ней на коленях, умоляя спасти его от самого себя.

Она не могла уйти. Если она сделает шаг назад, если она оттолкнет его сейчас — он окончательно сорвется в эту бездну. Он станет Богом, которому не нужен мир.

Элара медленно подняла руки. Ее пальцы дрожали. Она опустила ладони на его голову, зарывшись пальцами в его жесткие, влажные от пота волосы. Она прижала его к себе.

— Я здесь, — прошептала она. Ее голос дрожал. — Я здесь, Каэл. Я держу тебя.

Это больше не была любовь из тех книжек, которые остались в прошлом веке. Это не была романтика. Это была ампутация без наркоза. Она держала его, понимая, что отныне она — не просто его женщина. Она — его система жизнеобеспечения. Якорь, который он бросил в ее плоть, чтобы не улететь в стратосферу. И этот якорь тянул ее на дно вместе с ним.

Дрожь Каэла не унималась. Его зубы стучали, как у человека, замерзающего насмерть. Нейроинтерфейс, лишенный подпитки от эйфории контроля, сейчас обрушивал на его нервную систему синдром отмены. Боль была физической. Каждая клетка тела требовала вернуться в Сеть, вернуться в идеальную архитектуру, где нет страха и холода.

— На кровать, — скомандовала Элара. Ее голос стал жестким, практичным. Голосом хирурга в полевом госпитале. — Быстро.

Она потянула его за плечи вверх. Каэл повиновался, двигаясь тяжело, как пьяный. Он забрался на матрас, свернувшись в клубок на своей половине.

Элара легла рядом.

Фоновый гул мегаполиса — низкая, утробная вибрация от постоянного DFF-синтеза, когда миллионы тонн породы перерабатывались в фундамент новых секторов — начал просачиваться сквозь стены. Рой в квартире терял стабильность, акустический вакуум разрушался.

— Ты опять не здесь, — сказала Элара.

Он сидел напротив неё, но взгляд был чуть мимо.

— Я здесь.

— Нет.

Она постучала пальцем по столу.

— Ты где-то в стенах. Или в трубах. Или в чёртовых… слоях, я не знаю как это назвать.

Он провёл рукой по лицу.

— Это шум.

— Это не шум, Каэл. Это ты исчезаешь.

Он не ответил.

Она встала, подошла ближе.

— Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

На секунду — попал.

Потом снова чуть соскользнул.

И этого было достаточно.

— Вот, — тихо сказала она. — Вот это.

Она схватила его за запястье и сжала.

Сильно.

Он вздрогнул.

— Больно?

— Да.

— Хорошо.

Она не отпустила.

— Значит ты здесь.

Он смотрел на её руку.

— Я не хочу, чтобы ты меня так возвращала.

— А я не хочу тебя терять.

Тишина.

— Ты ревнуешь, — сказал он вдруг.

— К чему?

— К этому.

Он слегка коснулся виска.

Она рассмеялась — коротко, без радости.

— Я ревную тебя к миру, который не может тебя убить.

Он не нашёл, что ответить.

Она отпустила его руку.

— Пойдём спать.

Элара схватила край тяжелого, плотного зимнего одеяла и резким движением натянула его над ними, с головой.

Они оказались в кромешной темноте. В микро-мире, изолированном от умного дома, от камер, от сенсоров.

Под одеялом было душно. Здесь пахло только ими. Запахом немытого тела, потом, страхом и теплым дыханием. Это был животный, грязный запах, лишенный стерильности «Авроры».

Каэл задыхался. Он дрожал так сильно, что матрас ходил ходуном.

— Иди сюда, — Элара придвинулась вплотную.

Она обхватила его руками и ногами, сплетаясь с ним в тугой узел. Она закинула свою ногу поверх его бедер, прижимая его к себе всем весом. Ее руки сомкнулись на его спине, ладони вжались в горячую кожу между лопаток.

Каэл инстинктивно ткнулся лицом ей в грудь. Туда, где под ребрами билось сердце.

Он прижался ухом прямо к ее коже. Ему нужен был звук. Не идеальный ритм метронома, не инфразвук, а хаос.

Элара лежала в темноте, чувствуя тяжесть его головы на своей груди. Ей было тяжело дышать под его весом. Воздуха под одеялом катастрофически не хватало, он становился горячим и влажным.

Она заставила себя закрыть глаза и сосредоточиться на своем теле. «Будь хаотичной», — приказала она себе. «Будь грязной. Будь живой».

Она сбила ритм своего дыхания. Вдыхала глубоко, выдыхала прерывисто. Ее сердце, разогнанное адреналином и страхом, колотилось о ребра неровно, сбиваясь с такта. Аритмия. Идеальное лекарство от совершенства.

Каэл вслушивался в этот стук. Его пальцы судорожно сжимали ткань ее футболки на спине. С каждым ударом ее несовершенного, сбивающегося сердца, его дрожь становилась чуть меньше. Он пил ее пульс. Он выкачивал из нее человечность, перерабатывая ее тепло в заплатку для своей разрушающейся психики.

Это был интим высшего порядка. Сексуальный подтекст исчез, выжженный животной необходимостью выжить. Элара чувствовала себя донором, к которому подключили умирающего. Если она отстранится хоть на сантиметр — он замерзнет.

Она гладила его по напряженной спине, чувствуя под пальцами каждый позвонок.

— Я здесь, — шептала она в душную темноту под одеялом. — Слышишь? Тук-тук. Тук-тук. Это я. Никакого Роя. Только я.

Время потеряло значение. Может быть, прошел час. Может быть, три.

Постепенно хватка Каэла ослабла. Его дыхание выровнялось, синхронизируясь с ее рваными вдохами. Дрожь ушла. Мышцы спины под ее ладонями расслабились. Он уснул, провалившись в тяжелое, темное забытье, всё ещё цепляясь за нее, как утопающий за обломок корабля.

Элара не спала.

Она лежала неподвижно. Ее левая рука онемела под его весом, в плече пульсировала боль от синяка, а легкие горели от нехватки кислорода в спертом воздухе под одеялом. Но она не смела пошевелиться. Любое резкое движение могло разбудить его, вернуть в этот стерильный ад.

Она смотрела в темноту, и по ее щеке медленно катилась слеза. Горячая, соленая. Она впитывалась в подушку, не оставляя следа.

Элара понимала, что проиграла. Она не спасет его. Этот зверь внутри него, который наслаждался тишиной и распадом, никуда не исчезнет. Он просто заснул, накормленный ее теплом. И с каждым разом ему будет требоваться всё больше.