Черная канарейка. Часть 2

Мы проехали часа три. К тому моменту меня накрыло снова. И Алиса начала бледнеть — голод просыпался, неумолимый, иссушающий. Когда мы выехали за пределы очередного города, я позвала:

— Дамиан.

Он обернулся, окинул взглядом меня, Алису.

— Привал, Самаэль.

— Уже? — молодой демон был обескуражен.

— Как видишь.

Самаэль съехал на обочину, колеса заскрипели по песку.

Мы остановились у соснового бора. Я вышла из машины. В висках билось с пульсом: Драмир... Драмир... Драмир...

Дамиан вышел следом, схватил за локоть и увлек в глубину леса. Я еле поспевала за ним — по мху, в котором ноги утопали по лодыжку.

— Дамиан, — запыхавшись, спросила я, — почему не помогает? Почему мне хуже?

— Начинаю догадываться, — процедил демон сквозь зубы. — Надеюсь, я ошибаюсь.

Он резко повернул меня к себе и поцеловал — бесцеремонно, жестко, впиваясь в губы так, что я почувствовала привкус железа. Одной рукой задирал платье, пальцы вдавливались в бедро с силой, не оставляющей выбора. В его глазах плескалась черная дымка, почти залившая серую радужку, лицо было напряженным, сведенным — желваки ходили под кожей, ноздри раздувались. Член уже стоял, твёрдый, пульсирующий, прижатый к моему животу, и я чувствовала, как ему самому тяжело дышать, как каждый вздох вырывается сквозь стиснутые зубы.

Он вошел резко, без прелюдий, одним толчком — сухо, больно. Я ошеломленно выдохнула, не успевая ответить, но он не ждал. Двигался рвано, раздраженно, каждый толчок сопровождался глухим рыком из груди. Его пальцы вцепились мне в талию так, что наверняка останутся синяки.

— Ещё и сосны эти дебильные, — выдохнул Дамиан, и в его голосе слышалась настоящая злоба — не на меня, на всё вокруг.

С его рук на мои потекли черные струйки. Они растекались, ширились, и я испуганно вздрогнула — они заползали на грудь, на живот, на спину, обволакивали холодом, чужим и живым. Он продолжал двигаться, ритмично, жёстко, но я видела, как его тело напряжено до предела — мышцы спины перекатывались под кожей, плечи были вжаты, голова чуть откинута. Глаза полуприкрыты, зрачки почти исчезли в черноте, вены вздулись на висках и шее.

Чёрные кляксы на моей коже похолодели. А потом подстроились под его движения. Каждый раз, когда он входил, на меня наплывала ледяная чёрная волна. Когда выходил — откатывалась. Контраст обжигал, выбивая из лёгких воздух. Я задохнулась от ощущений, мир поплыл, и разрядка настигла почти мгновенно — выгнула, сжала, выбила хриплый стон из горла, который потерялся где-то в сосновых кронах.

Дамиан не остановился. Его дыхание стало тяжелее, движения — грубее, отрывистее. Он выпустил когти — я почувствовала, как они царапают кожу на бёдрах, не глубоко, но ощутимо, оставляя горящие полосы. Три мощных, рваных толчка — и он замер, прижав меня к себе, уткнувшись лбом в мое плечо, тяжело дыша.

— Прости, — процедил он, всё ещё не отстраняясь. Голос глухой, виноватый, но без намека на нежность. — Нет настроения на долгие игры.

Дамиан вернулся к машине тяжелый, будто нес на плечах невидимый груз. Воздух вокруг него гудел, насыщенный злобой и невысказанным напряжением. Он распахнул дверь, и в салон ворвался запах сосновой смолы и железа.

Я забралась на заднее сиденье следом. Внутри было пусто. Тело ныло, но не от удовольствия, а от надлома. Проклятие не отступило. Оно затаилось, свернулось клубком в животе и холодило изнутри, несмотря на жар демона.

На контрасте с нами Алиса и Самаэль выглядели почти нормально. Слишком нормально.

Самаэль ухмылялся, крутя баранку. Алиса сидела рядом, улыбалась чему-то своему, поправляя воротник свитера. Она казалась чужой. Не той Алисой, что дрожала со мной на полу у пентаграммы. Сейчас в ее глазах не было боли. Только спокойствие, сытость. Это раздражало. Резало по нервам, как тупое лезвие.

Самаэль глянул в зеркало заднего вида, оценивая мой вид: мои спутанные волосы, покрасневшую кожу, потом перевел взгляд на злое лицо Дамиана с боку.

— Не дала?! — воскликнул он. В голосе звучало искреннее, нахальное удивление.

— Заткнись, — сказал Дамиан. Голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости.

Он повернулся к Алисе. В полумраке салона его глаза светились неестественным серым огнем.

— И, ты, не лезь к ней больше со своей правдой, — бросил он жестко. — Помнишь, как стояла полумертвая у пентаграммы? Свои ощущения помнишь?

Алиса перестала улыбаться. Сжала пальцы на коленях.

— Так вот, — Дамиан не отводил взгляда, — ей в десятки раз хуже, чем тебе. И стояла она рядом с тобой на ногах только потому, что в десять раз сильнее. Не забывай это.

В машине повисла тишина.

Алиса отвернулась к окну. Самаэль больше не шутил. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, но иногда, украдкой, кидал на Дамиана странные взгляды. Словно догадывался о чем-то, что нам с Алисой было недоступно.

Спустя час Алиса сказала, нарушив молчание:

— Я голодная.

Ее голос прозвучал слишком громко в пропитанной тишиной машине, ударив по стеклам. Наваждение рассеялось.

— Опять?! — воскликнули демоны в шоке, одновременно. Самаэль дернул головой, выныривая из собственных мыслей, а Дамиан, сидевший рядом со мной, медленно повернулся к Алисе. В его серых глазах, все еще хранивших отблеск недавней ярости, мелькнуло искреннее, почти комичное недоумение.

— Я есть хочу, еду, — пояснила Алиса, ничуть не смутившись. Она говорила раздраженно, с вызовом, словно предъявляя претензию всем собравшимся. — Я забыла, когда последний раз ела. По-настоящему.

Демоны расслабились. Самаэль, не выпуская руль, откинулся на спинку сиденья и шумно выдохнул, разом сбрасывая напряжение. Его лицо вновь обрело нахальное, слегка беспечное выражение. Он вздохнул, изобразив на лице трагическую скорбь.

— Бедные земные мужики, — протянул он, качая головой. — С ними же совсем нет покоя. То одно, то другое: хочу, хочу, хочу. И все по кругу.

— Заткнись, — беззлобно бросил Дамиан, и в этом коротком слове мне почудилось что-то… усталое. Будто он привык делать это — затыкать Самаэля, удерживать его от лишнего.

— Ты как? Потерпишь? — спросил Дамиан. Он даже не смотрел в мою сторону, но я знала, что вопрос адресован мне. Речь шла не о еде. Речь шла о голоде, что свернулся холодным клубком где-то под ребрами.

Я кивнула. Движение далось тяжело.

— Я тоже бы поела, — сказала я.

Самаэль кинул быстрый взгляд в зеркало заднего вида, оценивая нас с Алисой.

— Да уж, вид у вас, девчонки, тот еще, — констатировал он. — Ладно, сейчас что-нибудь организуем.

Он ловко, не спрашивая ни у кого разрешения, свернул на съезд, подсвеченный оранжевыми огнями придорожной инфраструктуры. Прямо перед нами выросла громоздкая вывеска мотеля: «Sleepy Hollow Motel» — неоновая надпись мигала, половина букв давно перегорела, превращая «Hollow» в нечитаемое пятно. Рядом, под стать мотелю, притулился бар — одноэтажное здание из темного сайдинга с широкими окнами, за которыми угадывалось движение.

Парковка перед ним была заставлена плотно. Тяжелые фуры, поблескивая хромом в тусклом свете фонарей, стояли ровными рядами, как стадо уснувших зверей. Дальнобойщики знали это место. Здесь можно было и перекусить, и перехватить пару часов сна, не отъезжая далеко от трассы.

Дамиан вышел первым. Он сделал это так, как делал все — спокойно, уверенно, закрывая собой пространство. Огляделся, прищурился, втянул ноздрями воздух. Сейчас, в этом свете мигающего неона, среди запахов солярки и жареного мяса, он казался еще более чужим, чем в моем доме. Хищник, зашедший в клетку к домашней скотине.

— Чисто, — бросил он коротко. — Люди.

Самаэль выскользнул из-за руля, потянулся, хрустнув позвонками.Движения его были текучими, кошачьими — в них чувствовалась сила, которую он привык экономить, но которая никуда не делась. Он перевел взгляд с Алисы на дверь бара, за которой угадывался гул голосов и звон посуды, потом обернулся к Дамиану.

— Пойдем с ними?

— Нет, — Дамиан покачал головой. Он стоял у капота, привалившись бедром к теплому металлу, и смотрел куда-то в темноту за стоянкой, где трасса уходила в ночь. — Я тоже голоден. Почти все, что взял у той звиги, я отдал ей. А Зару еще неизвестно, сколько раз и как, придется откачивать.

Он отлепился от машины, одернул куртку. В этом движении было что-то древнее, отработанное за сотни лет. Воин, собирающийся на вылазку.

— Там в километре мы деревню проезжали, — сказал он, кивнув в сторону трассы, за которой угадывалась чернота полей и редкие огоньки жилья. — Пойдем. Поучу тебя охотиться как демон на звиг, а не как маньяк на людей.

—В деревнях они мощнее.—Взволнованно сказал Самаэль.

Видно было, что он весь в предвкушении.

—Тем полезнее, для тебя будет урок.

— Опять, — прошептала я, глядя, как две темные фигуры растворяются в ночи, сгущая вокруг себя тени. — Он будет делать это опять.

Алиса потянула меня к дверям бара. Ее пальцы были холодными, но хватка — железной.

— Некоторые вещи нужно просто принимать как факт, — сказала она, не оборачиваясь. — Я это еще на острове поняла. Не думать, хорошо это или плохо. Просто факт.

Бар встретил нас плотной стеной запахов. Пол липкий, свет тусклый, в углах клубится табачный дым. За стойкой возвышался бармен — крупный, с мясистым лицом, он протирал стакан грязной тряпкой, даже не глядя на него.

Дальнобойщики за соседними столиками проводили нас тяжелыми взглядами, но быстро потеряли интерес. Мы сели у стены.

— Что будете? — спросил бармен.

— Мясо. Хлеб. Чай, — сказала я.

Он кивнул и отошел.

Алиса помолчала.

— Он мне понравился, — сказала она наконец. В голосе — удивление. — Я раньше думала, что они просто звери. Грязные, тупые, опасные. Что их интересует только жрать. Силу, энергию, неважно.

Она посмотрела на меня.

— А он… не такой. Он чувствует. Зачем ему это? Он же ничего от меня не взял.

Я вспомнила Дамиана. Как он остановился в волосе от моего лица, когда мог взять силой. Как ждал, пока я перестану бояться.

— Договор. Наполнишься и возьмёт свое, — сказала я.

Бармен принес чай. Алиса сжала кружку руками.

— Я боялась его в ту ночь, — сказала она. — Думала, что просто терплю. А потом поняла, что нет.

Она подняла голову.

— Это страшно. Не то, что они делают. А то, что я сама… хочу.

— Знаю, —коротко сказала я. Мысли вернулись к Драмиру.

Бармен принес заказ. Я смотрела на еду, не чувствуя голода, но взяла вилку.

Мы даже успели поесть до того, как к нашему столику подошли четверо. Черные куртки, тяжелые ботинки, стриженые затылки.

Они не сели. Обступили нас, встали так, чтобы отрезать путь к выходу. Я сжала пальцы на коленях под столом, стараясь не показывать страха. Силы нет. Совсем. Если начнется драка — мы не выдержим и минуты.

Тот, что спереди, улыбнулся. Улыбка не тронула глаз — осталась холодной, примерзшей к лицу.

— Девушки, — сказал он, растягивая слова. — Одни? Познакомимся? Мы угощаем.

— У нас есть спутники, — ответила Алиса ровно. Ее голос звучал спокойно, но я чувствовала, как она напряглась рядом. — Они скоро вернутся.

— Спутники, — протянул второй. Переглянулись с остальными, усмехнулись. — Где же они? Позови, поговорим.

Он полез за пазуху и достал амулет. Старая медная бляха на кожаном шнурке, потемневшая от времени, с выцарапанными знаками. Такие носят охотники. Для контроля.

— Поехали с нами, — сказал первый. — Поговорить надо. Не здесь.

Алиса встала. Стул скрипнул по липкому полу, и в тишине, которая вдруг наступила в баре, этот звук прозвучал оглушающе.

— Мы никуда не поедем, — сказала она четко, по слогам. — Оставьте нас в покое.

Я тоже поднялась. Ноги дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Оглянулась на зал — дальнобойщики за соседними столиками, водители фур, мужики в промасленных куртках. Кто-то уже смотрел на нас.

— Помогите! — крикнула я. Голос сорвался, прозвучал хрипло, но громко. — Кто-нибудь, вызовите полицию!

Гул голосов стих. Люди замерли. Я видела, как мужик за соседним столиком достал телефон. Встала пара дальнобойщиков и сделали шаг в нашу сторону.

Первый охотник вытащил пистолет. Не целился — просто держал в опущенной руке, чтобы все видели.

— Сидеть, — сказал он в зал. Негромко, спокойно, будто просил передать соль.

И люди сели. Опустили глаза.

—Попытка, не пытка,—процедила Алиса.

Меня схватили за локоть — жестко, пальцы впились в кожу сквозь рукав плаща. Алису тоже — второй охотник взял ее за плечо, прижал к себе. Нас поволокли к выходу. Я не пыталась вырываться. Нельзя дать им понять, что мы без сил.

Нас вывели на улицу. Фонари мигали, бросая рваные тени на мокрый асфальт. В груди колотилось сердце — глухо, часто, будто пыталось вырваться наружу.

— Не дергайся, ведьма, когда я обернулась по сторонам, — сказал тот, что держал меня. Первый. С пистолетом. Голос спокойный, почти скучающий. — Хуже будет.

Из фургона, припаркованного у обочины, вышел еще один — пятый. Открыл заднюю дверь. Внутри было темно, пахло железом и чем-то сладковатым, приторным. Трава, которой пропитывают веревки. Чтобы забирать силу.

Мне связали руки за спиной. Веревка впилась в запястья. Я замерзла. Вся. До костей. Но ничего не изменилось — силы не было и так. Они не знали. Они думали, что берут полных сил ведьм, а брали пустых.

— Зачем вам это? — спросила Алиса. Ей уже связали руки, толкали к фургону. В ее голосе не было страха — только холодная, тяжелая злость. — Мы вам ничего не сделали.

— Существование, — ответил первый, подталкивая меня вперед. — Этого достаточно.

Я упала на колено, споткнувшись о порог. Он дернул меня вверх, впихнул внутрь. Алиса уже сидела в темноте, прижавшись спиной к холодной стенке фургона. Ее глаза блестели в тусклом свете, падающем с улицы.

Дверь захлопнулась. Темнота стала полной.

Я слышала, как они сели в кабину, как завелся мотор.

Алиса дышала рядом. Прерывисто, часто. Я чувствовала ее плечо, прижатое к моему.

— Они не смогут нас найти, — сказала я. В темноте собственный голос прозвучал чужим, далеким.

— Дамиан и Самаэль, — ответила Алиса. Утверждение, не вопрос.

— Да.

Мы замолчали. Фургон трясло на ухабах, веревки впивались в запястья. Я закрыла глаза и думала о Дамиане.Что он почувствует, не найдя нас в баре. Злость? Облегчение?

Алиса тихо засмеялась. Я не поняла сначала — показалось. Но нет. Она смеялась. Тихо, почти беззвучно.

— Знаешь, — сказала она, когда смех стих, — я раньше таких мудаков одной левой разбрасывала. Медный амулет! Напугал… Им повезло, что мы сухие.

Она дернулась. Веревки заскрипели.

— Демонов боялись, а тут какие-то люди в черных куртках…

Нас вытащили на песок. Фургон остановился у одноэтажного деревянного дома, с темными окнами. По двору бродила рыжая худая собака — ребра выступали из-под шкуры, она даже не залаяла, только проводила нас тусклым взглядом и отвернулась. Дом стоял на отшибе. За ним стеной поднимался лес — черный, плотный, без единого просвета.