Черная канарейка. Часть 2

Я знала, что он сделает, за секунду до того, как он наклонился.

Его губы коснулись моих — совсем легко, пробно. Я дёрнулась назад, сильнее, чем ожидала, и сама поразилась своей реакции. Он замер, не отпуская, и я почувствовала, как его пальцы на моей спине напряглись.

— Зара, — сказал он тихо.

Я не ответила. Он снова привлёк меня к себе — медленно, давая время оттолкнуть. Я не оттолкнула. Но когда его лицо приблизилось, я зажмурилась. Всё тело дрожало, и я не могла понять — от страха, или от того, что месяц без сна сделал с нервами.

Он не поцеловал. Остановился в волосе от моих губ.

— На тебе проклятие сильнее, чем на ней, — сказал он. Голос низкий, спокойный, без насмешки. — Или…

Он замолчал. Я открыла глаза. Его серые смотрели в упор, и в них не было привычной ленивой издевки.

— Или ты действительно его любила, — закончил он. — Не знаю, что хуже.

Я сжала челюсть. Слова застряли в горле — все, которые я говорила себе месяц, все, в которые пыталась поверить.

Он выпрямился, чуть отстранился, но не отпустил.

— Так дело не пойдёт, — сказал он. — Я могу взять тебя силой. Легко. Но это не поможет тебе восстановиться. А без этого наш договор не имеет смысла.

Я вспомнила слова Драмира: “Я не способен брать против воли, я суккуб, я подчиняюсь желанию, но один мой вздох и ты будешь умолять о близости, один выдох и ты забудешь зачем призывала.”

Дамиан ждал. Я чувствовала, как бьётся его сердце — медленно, тяжело, совсем не как у человека.

— Что ты предлагаешь? — спросила я.

Он молчал ровно столько, чтобы я успела представить всё самое худшее.

— Есть два варианта, — сказал наконец демон. Голос спокойный, ровный, будто мы обсуждали погоду. — Первый мне нравится. Второй — не очень. Поэтому начнём с первого.

Он разжал руки, и мои ноги коснулись пола. Я пошатнулась — слишком долго висела на нём, слишком долго не стояла сама. Но он придержал меня за талию, убедился, что не упаду, и кивнул на кровать.

— Садись.

Я села. Простыня под пальцами была холодной, и этот холод пробирался сквозь кожу.

Дамиан опустился рядом — не на кровать, на пол. И лёг. Спиной на доски, закинув руки за голову, и закрыл глаза. Длинные ресницы легли на скулы.

Я смотрела на него. На широкую грудь, на живот, на твёрдые мышцы, которые не расслаблялись даже в этой позе. На бёдра, на то, что лежало между ними и уже не скрытое тьмой.

— И что мне делать? — спросила я.

Он приоткрыл один глаз.

— То, что посчитаешь нужным и возможным.

— Я не знаю, что…

— Зара, — перебил он. Глаз закрылся. — Я не буду тебя трахать, пока ты будешь думать о другом. Не выйдет. Поэтому делай что хочешь. Или не делай. Второй вариант был, завязать тебе глаза и думай о ком хочешь. Ну только тут уже у меня проблемы начнутся.

Он замолчал. Я сидела и смотрела на его руки, закинутые за голову, на то, как двигаются мышцы под кожей, на спокойное, расслабленное лицо.

Выхода не было. Я знала это. Если я не смогу, если проклятие сломает меня сейчас — не будет ничего. Ни силы, ни договора, ни надежды выбраться из этой пустоты, в которую я провалилась месяц назад.

Я сделала вдох. Потом ещё один.

И протянула руку.

Пальцы коснулись его плеча — там, где мышца переходила в шею. Кожа была горячей, гладкой, под ней чувствовался плотный слой силы. Я провела ладонью ниже, по ключице, по груди, чувствуя, как бьётся сердце — медленно, ровно.

Он не шевелился. Не открывал глаз. Только дышал — глубоко, спокойно, и я поняла, что он ждёт. Не подгоняет. Не требует. Ждёт, когда я перестану бояться.

Я скользнула пальцами по его животу, чувствуя, как под ними напрягаются мышцы. Он не дернулся, но дыхание чуть переменилось — стало глубже. Я заметила это и замерла, прислушиваясь к себе.

Я провела ладонью по его бедру, и он вздохнул — тихо, почти неслышно. Я смотрела на его лицо. Глаза всё ещё закрыты, но губы чуть приоткрылись.

Моё дыхание сбилось.

Я опустилась на колени, перекинула ногу через его бедра. Села сверху, чувствуя, как его тело принимает мой вес. Кожа к коже, жар между ног — и пустота внутри начала заполняться чем-то другим. Не мыслями о Драмире. Не болью. Желанием. Глухим, темным, голодным.

Я опустила ладони на его грудь, чувствуя, как под ними колотится сердце. Он не открывал глаз, но я видела, как напряглись мышцы шеи, как сжалась челюсть.

— Дамиан, — сказала я.

Он не ответил. Только чуть приподнял бёдра, и я вздрогнула, почувствовав его там, где тело уже начало отзываться.

Я приподнялась, медленно, чувствуя, как он входит в меня, и замерла. Внутри всё горело — не от проклятия, от живого, настоящего жара, который разливался по животу, по груди, по горлу.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня. Серые глаза, спокойные, но в глубине — что-то темное, что заставило мои бёдра сжаться.

— Вот так, — сказал он тихо. — Не думай. Просто делай.

Я начала двигаться.

Медленно, неуверенно. Мои бедра поднимались и опускались, и каждое движение отдавалось в животе пульсацией, заставляя пальцы впиваться в его грудь. Дамиан не помогал. Не направлял. Просто лежал, закинув руки за голову, и смотрел на меня снизу вверх.

Или не смотрел. Глаза его были прикрыты, но я чувствовала его внимание — тяжелое, сконцентрированное на мне, на каждом моем вдохе, на том, как моё тело принимает его.

Жар внутри рос. Я скользила по нему, всё быстрее, и горечь, которая месяц отравляла меня изнутри ядом, отступала, меняясь чем-то плотным, горячим, живым.

Я хотела увидеть его глаза.

— Дамиан, — выдохнула я.

Он открыл их. И я вздрогнула.

Радужка исчезла. Вместо серого — чернота, густая, как смола, в которой плавала дымка, живая, клубящаяся. Глаза демона, смотрящие на меня без намека на человеческое.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Боишься? — спросил он. Голос стал ниже, в нём появилась хрипотца, и эта хрипотца прошлась по позвоночнику, заставляя мышцы напрячься.

Я не ответила. И сама не знала — боялась или нет.

Я двинулась снова. Сильнее. Быстрее. Чувствуя, как его пальцы наконец сжали мои бедра, как он приподнялся навстречу, входя глубже.

Он втянул воздух — резко, шумно, и его ноздри дрогнули.

— Шоколад, — выдохнул он, и в голосе прорезалось что-то первобытное. — Сильнее, чем внизу. Чем ближе ты к разрядке, тем слаще пахнешь.

Драмир, мелькнуло в мыслях,но я упрямо тряхнула головой отгоняя его.

— Все правильно, — сказал он, и его голос прозвучал уже совсем не человечески. — Не вспоминай.

Я не думала. Я чувствовала, как разрыв внутри затягивается жаром, как моё тело вспоминает, что хочет жить, как его пальцы врезаются в мою кожу, удерживая, не давая остановиться.

Чёрные глаза смотрели снизу вверх, и в их глубине дымка кружилась быстрее, повторяя ритм моих движений.

Вдруг Дамиан дернулся — резко, всем телом. Его рука обхватила мою талию, прижимая к его бедрам, вторая легла на спину, придерживая. И он встал.

Я охнула, повисла на нём, ноги сами обхватили его спину, а ногти впились в кожу. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Тише, — выдохнул он, и в его голосе не было спокойствия. Только подавляемая сила. — Ты уже готова. А я больше не могу сдерживаться.

Он не спрашивал. Он предупреждал.

Я не успела ответить. Он вошёл в меня резко, глубоко, и мир сузился до точки. Его движения были жёсткими, ритмичными, не оставляющими времени на мысли. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в горле, в кончиках пальцев, которые царапали его спину.

Вокруг нас начала клубиться черная дымка. Она поднималась от его плеч, от рук, обтекала нас, сгущалась, превращая комнату в размытое пятно.

— Я заберу у тебя белый снег и сосны, — сказал он тихо — И оставлю кое-что другое.

Он наклонился и поцеловал меня. Не так, как вначале — слегка, пробуя. Теперь его губы были жёсткими, требовательными, язык ворвался в мой рот, и я ответила, кусая, царапая, теряя остатки контроля.

На секунду мне показалось, что мы провалились. Комната исчезла. Вокруг была только темнота — густая, бархатная, живая. В ней кружились искры, золотые, красные, они вспыхивали и гасли, оставляя следы на сетчатке. Дно Бездны. Я чувствовала его — древнее, чужое.

А потом я почувствовала когти на своей спине. Они впились в кожу — не больно, но ощутимо, оставляя полосы, которые горели.

Он двигался во мне грубо, жестоко, и я поняла, что это не просто страсть. Он брал меня — без нежности, без жалости.

И мне это понравилось.

Потому что это был не Драмир. Драмир двигался медленно, сладко, обволакивая, заставляя таять. Драмир брал душу. Дамиан только тело, резко, властно, заставляя чувствовать каждую клетку. Гореть огнем. Он возвращал на место ярость, которую Драмир украл у меня.

Контраст обжигал.

Я выгнулась, вцепившись в его волосы, и закричала — не от боли, от того, что пустота внутри наконец схлопнулась, наполняясь им, его силой, его тьмой.

Первое, что он услышал, когда наконец меня отпустил:

— Ещё!

Он замер, глядя на меня сверху вниз. Чернота в его глазах начала рассеиваться, возвращая серый, но в глубине все еще тлела дымка. На его губах появилась усмешка — медленная, ленивая.

— Надо же, — протянул он.— Видимо, я не смог в полной мере удовлетворить девушку. Я и вправду древний…

Я расхохоталась. Свободно, громко, не узнавая собственный смех. Он вырвался откуда-то из груди, где месяц была только выжженная земля, и теперь эта земля оживала, пускала ростки.

Я оттолкнулась от его плеч, запрыгнула на него, обхватив ногами талию. Он подхватил меня — легко, будто я ничего не весила.

— Сейчас ты прогнал Драмира, — сказала я, глядя ему в глаза. В моем голосе появилась та самая уверенность, которую я потеряла месяц назад. — И я хочу тебя. Даже тени его нет в моих мыслях.

Он смотрел на меня. Серые глаза, всё ещё с намеком на демоническую черноту по краям радужки, изучали мое лицо, мои губы, мои глаза.

— Тогда, рыжая, — сказал он, и в его голосе прорезалось что-то тёмное, голодное, — нам предстоит долгая ночь.

Она была долгой. Мы занимались любовью до тех пор, пока свечи не догорели, пока первые лучи солнца не проникли сквозь шторы. Он брал меня по-разному — жёстко и медленно, сверху и снизу, у стены и на полу. Я не считала. Я просто чувствовала, как возвращаюсь к жизни. Как ведьминская суть, запечатанная проклятием, начинает оттаивать, расправляться, наполнять вены теплом, густым, текучим.

Я засыпала уже под утро, уткнувшись носом в его грудь. Сквозь дрему я слышала его дыхание — глубокое, ровное.

Он не ушёл.

Я проснулась, когда солнце клонилось к закату. В комнате пахло шоколадом — моим, и дымом — его. Тело было тяжелым, но не от усталости. От силы. Я лежала, чувствуя, как под кожей переливается что-то теплое, как магия, которую я считала навсегда утраченной, возвращается в каждый сосуд, в каждую клетку.

Дамиан лежал рядом, на спине, закинув руки за голову. Глаза его были открыты, и он смотрел в потолок спокойно, терпеливо.

— Долго спала, — сказал он, не поворачивая головы.

— Сколько?

— Весь день.

Я улыбнулась. Медленно села, чувствуя, как сила течет по венам, как она возвращает мне то, что Драмир забрал. Не всё. Но достаточно. Чтобы дышать. Чтобы жить.

— Сработало, — сказала я.

Дамиан повернул голову. Его серые глаза смотрели на меня без насмешки, без лени. Только спокойное, твердое удовлетворение.

— Драмир ушёл? — спросил он.

Я закрыла глаза. Прислушалась к себе. Там, где месяц зияла рана, теперь пульсировало что-то живое. Не его, нет. Моё.

— Он ушёл, — сказала я.

Дамиан чуть сжал пальцы на моих плечах.

— Теперь ты должна восстановиться до конца, — его голос звучал ровно, почти безразлично, но в нём прорезалась едва заметная хрипотца. — Чтобы накормить меня. А то с твоей активностью я начну падать в обморок.

Я обернулась. Он смотрел сверху вниз, и в его серых глазах плясала знакомая ленивая усмешка. Но под ней я увидела другое — ту самую дымку, что кружилась в черноте его зрачков прошлой ночью. Только теперь она была бледнее, приглушеннее, но от этого не менее голодная.

Он только вышел из Бездны. И всё это время, пока возился со мной, тратил силы. А я — пустая ведьма, которую нужно сначала наполнить, чтобы она могла отдать. За напускной шуткой скрывалась настоящая нужда.

— Голоден? — спросила я прямо.

Он не отвел взгляда.

— Терпимо, — сказал он. — Но если ты будешь так медленно восстанавливаться, придётся искать другие источники.

— Не придётся, — ответила я, чувствуя, как под кожей переливается вернувшаяся сила, еще слабая, но уже живая. — Я быстро.

Он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то настоящее, тёплое.

— Посмотрим, рыжая.

Мы спустились вниз.

Алиса и Самаэль уже были на кухне. Она сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и пила чай. Самаэль стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и лениво наблюдал за ней. Оба выглядели… довольными. У Алисы даже порозовели щёки.

— Выспалась? — спросила она, глядя на меня поверх кружки.

— Весь день, — ответила я. — А ты?

— Не спала, — Алиса усмехнулась, бросила быстрый взгляд на Самаэля. Тот ответил ей кривой, нахальной ухмылкой.

Дамиан вошёл следом, и комната сразу стала теснее. Он огляделся, задержал взгляд на Самаэле, потом перевёл на меня.

— Нам нужно кое-куда сходить, — сказал он. — В город. Только вначале нас надо одеть.

Я окинула взглядом его фигуру — широкие плечи, мощная грудь, всё при нём, но без одежды. Потом перевела взгляд на Самаэля. Тот же вопрос.

— В моём доме нет мужской одежды, — сказала я.

Дамиан кивнул, не выказывая удивления.

— Значит, найдём в городе.

— Вы умеете становиться невидимыми? — спросила я. — Как суккубы?

Дамиан усмехнулся. Коротко, безрадостно.

— Это умеют только суккубы, они высшие демоны. Мы же — воины. Но кое-что другое умеем.

Он шагнул ко мне. Я не отступила. Его пальцы коснулись моего плеча, скользнули ниже, остановились на запястье.

— Не бойся, — сказал он.

И начал таять.

Тьма потекла с его тела — не отрываясь, не падая на пол, а втягиваясь куда-то, сворачиваясь. Плечи, грудь, руки — всё расплывалось, превращалось в густую, живую черноту, которая стекала по моей руке, обвивала пальцы, поднималась выше.

Я замерла. Он не исчезал — он перетекал в меня, точнее, в то, что было подо мной. В мою тень.

Чернота собралась у ног, сгустилась, и тень, которая всегда лежала на полу плоским серым пятном, вдруг стала глубже, плотнее, словно в ней открылась бездна.

Дамиан исчез.

Алиса смотрела на пол у моих ног широко раскрытыми глазами.

— Это… — начала она.

— Тень, — закончила я. Моя тень. Только теперь она была не плоской. Она дышала.

Я сделала шаг. Тень двинулась следом — мягко, плавно, как всегда, но теперь я чувствовала в ней чужое присутствие. Тяжёлое, живое, терпеливое.

Самаэль усмехнулся, глядя на Алису.

— Ну что, блондинка, — сказал он, и в голосе появилась та самая нахальная нотка. — Не боишься?

Алиса вздернула подбородок.

— Нет.

Самаэль шагнул к ней, коснулся её плеча, и тьма потекла по её руке так же, как по моей. Через несколько ударов сердца его не стало, а тень Алисы на полу сгустилась, стала глубже, чернее.

Мы стояли в кухне, две ведьмы с живыми тенями у ног.

— Удобно, — сказала Алиса. В её голосе слышалось напряжение, но она старалась держаться.

Я посмотрела на свою тень. Она лежала на половицах неподвижно, но я чувствовала её тяжесть, ее живое, терпеливое дыхание.

— Пошли, — сказала я. — Нужно успеть до темноты.

Мы накинули плащи, вышли за дверь. Вечерний воздух ударил в лицо, и тени под ногами сгустились, втянулись, спрятались от света.

Магазин мужской одежды встретил нас запахом ткани и тишиной. Продавец за прилавком поднял голову, удивлённо оглядел нас с Алисой.

— Нам нужно одеть мужчин, — сказала я, направляясь к стеллажам.

— Они… подойдут? — растерянно спросил он.

— Уже здесь, — бросила Алиса, хватая серый свитер и куртку.

Мы набрали вещей и скрылись в примерочных. Я задернула шторку, и тень под ногами ожила. Дамиан проявился из черноты — бесшумно, вплотную. И в без того тесной кабинке, совсем не осталось места.

— Одевайся, — протянула ему рубашку и брюки.

Через минуту мы вышли. Дамиан — в чёрном, с закатанными рукавами, спокойный и опасный. Из соседней кабинки вылетела Алиса, толкая перед собой Самаэля в сером свитере и замшевой куртке.

Продавец смотрел на них, переводил взгляд на пустые кабинки, на дверь, которая ни разу не открывалась.

— Они… они откуда?

— Ждали, пока выберем, — невозмутимо сказала я, выкладывая деньги.

— Но я не видел…

— Вы отвлеклись, — добавила Алиса, забирая сдачу.

Мы вышли под звон колокольчика. Продавец остался сидеть с открытым ртом.

— Он сейчас охотников вызовет, — фыркнула Алиса.

— На что? — лениво спросил Самаэль, поправляя воротник. — Двух парней, которые пришли за одеждой? И что нам охотники, на нас надо звиг вызывать, а вы уже и так здесь.

Дамиан шёл рядом со мной, его рука иногда касалась моей.

— Куда мы идём? — спросила я.

— Я, кстати, тоже без понятия, — признался Самаэль, запахивая куртку.

— Кто лучше может знать о проклятии суккубов, как не сами суккубы? — ответил Дамиан. — Нужно ехать. Я знаю, где один из них.

— Поедем в Бездну? — пошутила Алиса.

Дамиан усмехнулся, но в голосе зазвенел холод:

— Не так хорошо вы делаете свою работу, звиги. Очень много демонов осталось на свободе. И этот суккуб — один из них.

Что-то снова было не так. Каждый раз, когда он произносил «суккуб», моё сердце пропускало удар. Фонари потускнели. В легкие по капле капала вода. Я взглянула на Алису — у неё не было тех же симптомов.

Спустя время Дамиан заметил, что мой взгляд стал рассеянным, а движения скованными.

— Да твою мать, — вспылил он, резко разворачивая меня к себе и заглядывая в глаза. — Твоё проклятие слишком сильное. Я сдохну от голода раньше, чем тебя откачаю. Стойте здесь.

Он развернулся и исчез в одной из тёмных улиц.

— Куда он? — удивлённо спросила Алиса.

— Жрать какую-нибудь ведьму, — невозмутимо ответил Самаэль. — Он дольше меня пробыл в Бездне. Он старше, ему нужно больше энергии. Когда мы наверху, она и так горит моментом. А тут ещё вы с вашими аппетитами.

Он скользнул взглядом по Алисе, и в голосе появилась та самая нахальная, нотка:

— Но я не в обиде. Мне не хватало этого в Бездне почти так же, как еды.

Мы с Алисой переглянулись.

— Он что — без договора? Кого-то выпьет? — спросили мы почти в унисон.

Самаэль усмехнулся нашей наивности:

— Он на свободе. Какие договоры?

— А ты почему не делаешь так же? — спросила я с подозрением.

— Ну, это, как бы на минуточку, очень опасно, — ответил демон. — Вы — наш естественный, природный лом. А против лома нет приема, сами знаете. Любая налитая, в меру сильная звига может кинуть в Бездну. Я вообще предпочитал не жрать ведьм. Обходился людьми. Правда, их нужна пачка на завтрак.

— Ты их убивал? По десять на завтрак? — Алиса пришла в ужас.

— Да не. Забираю искру. Ну, болеют потом долго, конечно. Но живые.

— А Дамиан?

— Дамиан — древний воин. Он людьми брезгует. Да я и не представляю, сколько ему их нужно, чтобы поесть.

— А если его кинут в Бездну? — ужаснулась я. — Он же совсем без сил!

Самаэль захохотал:

— Он на тебя такое впечатление произвёл ночью? Я ему передам.

Он замолчал, и его голос стал жестче, когда он добавил:

— Если его кинут в Бездну, значит, ему не повезло.

Тьма сгустилась. Небо чернело за рваными облаками. Мы ждали молча, не решаясь говорить.

Спустя час в глубине переулка затеплился огонек сигареты. Потом из темноты вышел Дамиан.

— О, всё нормально, — облегченно выдохнул Самаэль.

— Он курит? — удивились мы с Алисой одновременно.

— После каждой убитой ведьмы. Сигарету. На удачу или вроде того. Ещё это у него после индейской шаманки повелось. Он забавный, если в настроении. Я в Бездне от него ни на шаг не отходил. Он столько историй знает. Правда, если уговорить его разговаривать.

Убитой. Мы переглянулись с Алисой и помрачнели. Её кровь на наших руках.

— Ну что вы раскисли? — голос Самаэля стал жёстче. — Всё честь по чести. Она держала бой с тем, с кем ей положено воевать. И погибла в бою. Дамиан тоже мог умереть или быть сброшенным в Бездну на сотни лет. Ведьма умерла как должно. Как воин.

Он сплюнул на асфальт.

— Это в тысячу раз лучше, чем то, как с вами поступил Драмир. Использовал и выкинул, как собак — сдыхать от голода. Дамиан, вот кто должен был быть королём. Он почти такой же древний. А не этот лицемерный, лживый суккуб. Такие власти и добиваются. Для него все вокруг — шахматные фигуры на доске. Что ведьмы, что люди, что демоны.

Я судорожно сглотнула.

— Заткнись, Самаэль, — прорычал Дамиан, еще не подойдя.

— А что? Пускай знает. Может, станет меньше желать его. Ты думаешь, ты сама захотела попасть на тот остров? Спасти сестёр? Смотреть, как он сгорает?

— Заткнись! — рычал Дамиан.

— Не удивляйся, я читал твои мысли. Это он вёл тебя туда с самого начала. Управлял как марионеткой. Ему нужна была своя ведьма на острове, которая уговорит петь остальных. Ему нужен был камень, а не твое спасение. И ты повелась.

Мощный удар отбросил Самаэля, он упал на колени. Изо рта вытекла вязкая струйка демонской крови. Запахло жженым сахаром и железным корнем.

Дамиан встал над ним.

— Если я сказал заткнуться, ты должен заткнуться. Я старше тебя по возрасту, я выше тебя по титулу. Ещё раз прямое неподчинение — и я тебя просто убью.

Алиса вытерла кровь с лица Самаэля краем плаща. Но она продолжала течь.

— Ты не прав, Дамиан. Это не жестокость. Это правда. И она должна была ее узнать.

Я закрыла глаза и дышала. Я следила за дыханием. Потому что знала: если перестану, то просто не буду дышать совсем.

Дамиан лишь взглянул на меня. Потом повернулся к Самаэлю, и в голосе его зазвенела ярость.

— Вставай. Хватит валяться. Ищи машину.

Самаэль молча поднялся, вытер кровь с губ и исчез в переулке.

Алиса схватила меня за плечи, начала тормошить:

— Зара? Зара, ты здесь? Дыши!

Я слышала её голос откуда-то издалека, сквозь толщу воды. Хватала ртом воздух, но его не доставало. Руки вцепились в грудь, будто туда всадили нож. Никакого ножа не было. Была правда. И она била больнее любого клинка.

Дамиан отодвинул Алису, схватил меня за щёки — жёстко, пальцы вдавились в скулы, заставляя поднять лицо. Разжал челюсть, наклонился и прижался губами к моим.

Не поцелуй. Не нежность. Губы к губам — и в рот хлынуло что-то горячее, плотное, живое. Сила. Чужая, только что взятая, ещё не успевшая остыть. В ней чувствовался привкус крови и железа, запах жженого сахара — демонская метка, смешанная с последним выдохом той ведьмы. Сила растеклась по языку, по горлу, ударила в легкие, заставляя их раскрыться.

Я вздохнула. Полной грудью. И еще раз. И ещё.

— Неужели для тебя это открытие? — спросила Алиса. В её голосе не было жестокости, только усталое недоумение. — Как будто это не было очевидно.

Я посмотрела на неё. На её спокойное лицо, на руки, которые только что трясли меня за плечи.

Это не с тобой он был часами, — подумала я. — Не тебе он шептал, что я — единственная, кто верил в него до конца на острове. Не тебе говорил, что моя сила — не в магии, а в самой моей сути, которую не отобрать. Не тебе он обещал, что память обо мне будет носить с собой в бездне вечно.

Воспоминания нахлынули — вязкие, темные, сладкие, как шоколад, которым пахла моя кожа. Драмир брал меня долго. Часами. Он говорил, что я — не как все, что он нашел бы меня и без призыва. Что я пламя а он ветер и мы сожжем мир.

Он был с тобой только раз, — мысль обожгла. — Он просто пришёл, взял своё и ушёл. Ты не знаешь, каково это когда он держит в руках твою душу, его голос проникает под кожу и остается там навсегда.

Я не сказала этого вслух. Только отвела взгляд. Но Дамиан вздрогнул и покачал головой.

—Как же сильно он тебя отделал…

Он отпустил мое лицо, выпрямился. Сила внутри пульсировала, горячая, чужая, но живая. Она затыкала дыры, зашивала раны, не спрашивая разрешения.

— Пришла в себя? — спросил он. Голос ровный, без тени ярости.

Я кивнула.

В переулке фыркнул мотор. Самаэль подогнал тёмную машину, открыл заднюю дверь.

— Залезайте, — бросил Дамиан. — Времени нет.

Алиса полезла первой. Я за ней. Дамиан сел впереди, рядом с Самаэлем. Машина рванула с места, и я вжалась в сиденье, глядя, как за окном исчезают фонари и тени. Луна скрылась за тучами, и город за спиной погас, словно его и не было.