Абсурдные приключения лемурийцев 1

— Ещё одно удачное зелье, — сказал Локи, оттирая унитаз (наказание от Клеопатры ещё действовало).

— Ага, — согласился Дионис, наливая воду в ведро. — Надо записать рецепт. «Как превратить полено в строителя за пять минут».

— Назовём «Древесная стройка».

— Или «Сучок-анкер».

Они засмеялись и продолжили драить унитазы. Кто-то где-то заплакал. Это был Плюх. Но он плакал от счастья. Потому что даже утконосы заслуживают дружбы. Даже если она — деревянная. И даже если у соперника есть сучок, а у тебя только яйца.

КОНЕЦ (или начало лесопромышленного комплекса в этой вселенной)

Комментарии

Жоу:

— Я думал, что видел всё. Но когда Буратино начал «Сучок-анкер» для разметки фундамента, я понял: нет предела совершенству. Дружба может быть любой. Даже деревянной. Главное — чтобы сучок был в нужном месте. Для строительства. И для души.

Плюх:

— Я проиграл деревяшке. У меня кризис идентичности. Но я выпустил яйцо-образ нашей с Иолантой возможной стройки, и оно было прекрасным. Мне стало легче. Пойду пукать в сторону заката. И строить свой шалаш. Без сучка.

Клеопатра:

— Я царица. Я видела римлян, греков, египтян. Но деревянного строителя с лысой колючей ежихой вижу впервые. И, кстати, мой верблюд снова самец! Ура! Грон его охраняет, и они считают звёзды. Я спокойна. Этот мир безумен. Я хочу остаться здесь навсегда. Даже если у кого-то есть сучок.

Локи:

— Дионис, наливай воду. Эти унитазы сами себя не отмоют. И не смейся над сучком. У нас у всех есть свои строительные элементы.

Дионис:

— Налил. Но если из этого полена получится новый строительный шедевр с ещё большим сучком — я уйду в монастырь. А пока — давай драить.

Буратино:

— Я счастлив. У меня есть она, сучок и способность строить. И пусть весь мир подождёт. Особенно если он нуждается в ремонте. И если у кого-то нет сучка — я могу одолжить. Но только на время.

Эпизод 3. Ваза страсти: история одной дружбы

(или Как Плюх забыл ежиху и нашёл керамическую подругу)

С комментариями очевидцев: Жоу (енот-философ, который теперь боится посуды), Локи (бог обмана, который опять всё устроил) и Дионис (который уже ничего не соображает, но льёт).

Пролог: «Страдания утконоса»

Всё началось с того, что Плюх сидел на камне и плакал.

Слёзы капали в траву. Клюв дрожал. Изредка из него выпадали яйца — серые, печальные, с образами несбывшегося счастья.

— Ну чего ты ревёшь? — спросил Жоу, жуя пастилу.

— Она... она с этим... с деревянным!

— С Буратино?

— С ним! У него нос длинный! У него сучок торчит! А я... только пукать умею!

— Пукать — тоже талант, — философски заметил Жоу.

— Не в этом мире, — зарыдал Плюх. — Здесь ценят сучки! И носы! И строительные навыки!

Он вытер слёзы и достал цветы. Маленькие, полевые, собранные с любовью. Поставил их в вазочку. Вазочка была узкая, изящная, с круглыми боками и кокетливым горлышком.

— Вот, — сказал Плюх, глядя на цветы. — Это для неё. Если бы она только увидела...

— Она видит Буратино, — напомнил Жоу.

— Заткнись!

Плюх снова заплакал. Цветы поникли. Вазочка стояла молча. Пока что.

Глава 1. «Боги скучают — боги творят (не спрашивай как)»

Мимо проходили Локи и Дионис.

Локи нёс кубок с остатками зелья. Дионис нёс Локи (в переносном смысле — оба были уже хороши).

— О, смотри, — сказал Локи. — Плюх плачет.

— Кто? — спросил Дионис, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Утконос. Тот, который пукает.

— А, этот. А чего плачет?

— Ему изменили с поленом.

Дионис задумался. Это был опасный признак.

— С поленом? — переспросил он. — А полено — это...

— Деревянный мальчик с сучком.

— А-а-а... — Дионис кивнул, ничего не поняв. — Надо помочь.

— Чем?

— Зельем!

— У нас осталось?

— Вон там, на донышке.

Они посмотрели в кубок. На донышке плескалось немного искрящейся жидкости. Переливалась. Манила.

— Пшикнем наудачу? — предложил Локи.

— А давай.

И они пшикнули. Прямо в сторону Плюха. Но руки дрожали, и зелье, как назло, попало в вазочку. Ту узкую. С цветами.

Глава 2. «Пробуждение керамики (и первый кризис)»

Вазочка дёрнулась. Цветы выпали.

— Ой, — сказала вазочка. Голос был низкий, с хрипотцой, но нежный.

— Кто это сказал? — подпрыгнул Плюх.

— Я, — ответила вазочка. — А ты кто?

— Я... я Плюх. Утконос.

— А я вазочка. — Она кокетливо изогнулась. — Но ты можешь звать меня Вазилией.

— Вазилией? — переспросил Жоу, подавившись пастилой.

— Да. Красиво, правда? У меня талия, бока точёные, а горлышко... ну, ты видишь. В него удобно цветы вставлять. Или карандаши. Или что угодно.

Плюх смотрел. Клюв приоткрылся. Он видел: тонкую талию, изящные бока, узкое горлышко. Но главное — она говорила с ним. Не как с утконосом, а как с личностью.

— Ты... ты прекрасна, — выдохнул Плюх.

— Я знаю, — скромно ответила Вазилия. — Но мне скучно. Ты не представляешь, как скучно стоять на полке и ждать, пока кто-нибудь поставит в меня цветы. Или карандаши. Я пылюсь.

— Я могу тебя развлечь! — выпалил Плюх. — Я умею пукать! И нести яйца! И у меня есть образы!

— Образы? — заинтересовалась Вазилия. — Это как?

— Смотри!

Плюх выпустил яйцо. Оно лопнуло, и в воздухе повис образ — Иоланта и Буратино, строящие шалаш. Буратино тыкал сучком в землю.

Вазилия засмеялась. Звонко, как колокольчик.

— Ой, у него сучок! А зачем он его в землю тыкает?

— Это строительный приём, — объяснил Плюх, ревниво косясь на образ. — Но я могу показать тебе другие образы. Без сучков.

— Покажи!

Плюх обрадовался. Он выпустил ещё одно яйцо. И ещё. И ещё. В воздухе замелькали картинки: леса, реки, закаты, белки с тотализатором, бурундуки в обмороке.

Вазилия смотрела, раскрыв горлышко от восторга.

— Это... это лучше, чем цветы! — воскликнула она. — Ты гений!

Плюх покраснел (насколько может покраснеть утконос).

Глава 3. «Строительство по-утконосьи: дружба крепче керамики»

Так началась их дружба.

Каждый день Плюх приходил к Вазилии. Они сидели на полке (Плюх забирался с трудом, но Вазилия подбадривала), смотрели на закат и разговаривали.

— Ты знаешь, — сказал однажды Плюх, — я думал, что любовь — это когда кто-то колючий и лысый. Но теперь я понимаю: любовь — это когда кто-то слушает. И не убегает.

— А я думала, что счастье — это когда в тебя ставят цветы, — ответила Вазилия. — Но теперь я знаю: счастье — это когда рядом есть тот, кто рассказывает тебе истории и показывает образы.

— А хочешь, я научу тебя пукать? — предложил Плюх. — Это весело.

— А как? У меня нет... ну, ты понимаешь.

— А ты попробуй. Просто напрягись. И выдохни.

Вазилия напряглась. Выдохнула. Раздался тихий писк.

— Ой! — удивилась она. — У меня получилось!

— Ещё раз!

Она повторила. Писк стал громче.

— Это не пук, — сказал Плюх, — но начало хорошее. Мы будем тренироваться.

— А ты научишь меня стоять прямо? — спросила Вазилия. — А то у меня иногда горлышко заваливается набок.

— Я утконос. Я не умею стоять прямо. Но я могу показать тебе, как стоять прямо на одной лапе. Ну, почти прямо.

Он встал на одну лапу. Пошатнулся. Упал.

— Не очень, — признался он.

— Зато смешно, — сказала Вазилия. — Я люблю, когда смешно.

Они засмеялись.

Глава 4. «Конфликт и примирение (керамическая драма)»

Однажды Плюх пришёл с цветами. Теми, что он нёс для Иоланты. Но они уже завяли, и он выбросил их.

— Ты принёс мне цветы? — спросила Вазилия.

— Нет, — честно сказал Плюх. — Они завяли. Но я принёс тебе образ. Смотри.

Он выпустил яйцо. В воздухе повис образ — Вазилия и Плюх, сидящие на крыше шалаша (который построил Буратино, но это не важно).

— Это мы, — сказал Плюх. — Друзья. На крыше. Смотрим на звёзды.

— А где наши звёзды? — спросила Вазилия.

— Я не нарисовал. Но я могу дорисовать.

Он взял кусочек мела (нашёл у Мерлина) и начал рисовать звёзды прямо на стене.

— Это моя любимая звезда, — сказала Вазилия, показывая горлышком на одну из них.

— Она похожа на тебя, — сказал Плюх. — Ты такая же яркая. И тоже стоишь прямо. Почти.

Вазилия засветилась от счастья. Её глазурь заблестела.

В этот момент в комнату вошла Иоланта.

— Плюх! — закричала она. — Ты что тут делаешь? Мы строим шалаш! Нам нужен утконос! Чтобы... чтобы... ну, чтобы ты смотрел!

— Я занят, — сказал Плюх. — У меня подруга.

Иоланта посмотрела на Вазилию.

— Это ваза, — сказала она. — Она не подруга. Она посуда.

— А ты — ежиха, — парировал Плюх. — И что? У неё есть душа. И горлышко. И она умеет смеяться.

— А сучок у неё есть? — язвительно спросила Иоланта.

— Нет! И, слава богу! Мне надоели сучки! Мне нужна дружба! И керамика!

Иоланта открыла рот. Потом развернулась и ушла.

— Ты обидел её, — сказала Вазилия.

— Я сказал правду, — ответил Плюх. — Она сама выбрала дерево. А я выбираю керамику.

Вазилия замолчала. Потом тихо сказала:

— Я никогда не думала, что буду кем-то выбрана. Спасибо.

— Не за что, — сказал Плюх. — Ты — моя лучшая подруга. Даже если у тебя нет ног.

Глава 5. «Кульминация: строительство дружбы»

Вместе они решили построить дом. Не шалаш, а настоящий дом. Для друзей.

— Я буду носить камни, — сказал Плюх.

— А я буду стоять в углу и подбадривать, — сказала Вазилия. — И если что — я могу быть украшением. Или местом для ключей.

— Ты будешь украшением! — сказал Плюх. — Ты — самое красивое украшение этого дома.

Он носил камни, складывал их, строил стены. Вазилия стояла рядом и комментировала:

— Левее. Правее. Теперь чуть выше. Ой, ты упал! Ай, я пошатнулась! Давай отдохнём.

Они отдыхали. Плюх выпускал яйца с образами, Вазилия смеялась. Потом снова строили.

Через неделю дом был готов. Маленький, кривой, но уютный. На крыше росла трава. На стенах висели образы (Плюх приклеил их сметаной). А в углу стояла Вазилия. С цветами. Теперь уже настоящими — Плюх нарвал их на лугу.

— Мы сделали это, — сказал он.

— Мы сделали это, — согласилась она. — И без сучков.

— И без колючек.

— И без иголок.

Они засмеялись.

Финал: «Новая жизнь (или как Плюх нашёл своё место)»

С тех пор Плюх и Вазилия стали лучшими друзьями.

Плюх перестал ревновать к Буратино. Он понял, что ему не нужна любовь, чтобы быть счастливым. Ему нужна дружба. И ваза, которая никогда не убежит.

Вазилия перестала ждать цветов. Она поняла, что цветы — это приятно, но настоящая радость — когда рядом есть тот, кто смотрит на тебя и не пытается вставить в тебя карандаши.

Они сидели на крыше своего дома, смотрели на звёзды, и Плюх говорил:

— Ты — моя первая подруга, которая не колется и не убегает. И у тебя самое лучшее горлышко в мире — для того, чтобы вставлять в него цветы. А не для поцелуев. Хотя если бы у тебя были губы, я бы, наверное, поцеловал тебя. В горлышко. По-дружески.

— Я бы разрешила, — сказала Вазилия. — По-дружески. Но только один раз. А потом мы бы снова смеялись.

Они засмеялись.

Где-то вдалеке Локи и Дионис чокались кубками.

— Ещё одно удачное зелье, — сказал Локи.

— Ага, — согласился Дионис. — Вазы теперь разговаривают. И утконосы с ними дружат. Что дальше?

— Не знаю. Но будет весело.

КОНЕЦ (или начало новой эры межкерамической дружбы)

Комментарии

Вазилия:

— Я была просто вазой. Стояла, ждала цветы. А теперь у меня есть друг. Плюх не идеален. Он пукает, и у него клюв. Но когда он смотрит на меня, я чувствую, что моя глазурь сияет ярче. И мне не нужны цветы. Мне нужен он. Как друг. Самый лучший.

Плюх:

— Я думал, что люблю Иоланту. Но это была иллюзия. Настоящая дружба — когда тебя принимают таким, какой ты есть. С пуками и яйцами. Вазилия принимает. И у неё талия, и она умеет пищать. И смеяться. Я выиграл. Потому что нашёл не любовь, а нечто большее.

Иоланта (издалека):

— Пусть только попробует вернуться! У меня теперь Буратино! У него сучок! И он строит! А Плюх... Плюх пусть дружит со своей вазой. Мне всё равно.

Жоу:

— Я видел многое. Но ваза, которая стала лучшей подругой утконоса, — это новый уровень. Дружба не знает границ. Даже керамических. И это прекрасно.

Локи:

— Дионис, наливай! У нас остались ещё цветочные горшки! Может, они тоже захотят дружить?

Дионис:

— Налил. Но если горшок заговорит и подружит с кактусом — я уйду в запой. Хотя... это было бы даже мило.

Эпизод 4. Леший и царица: лесная одиссея

(или Как Жоу стал деревом, а Клеопатра — его фанаткой)

С комментариями очевидцев: Локи (бог обмана, отмывающий унитазы), Дионис (бог вина, который всё ещё держит кубок), Птолемей-Птолемеиха (верблюд с кризисом идентичности) и белки (которые просто хотели орехов).

Пролог: «Месть — это блюдо, которое подают с хлоркой»

Неделя прошла с тех пор, как Клеопатра приговорила Локи и Диониса к мытью туалетов.

Неделя ада.

Локи драил унитазы своей магией, но Клеопатра проверяла лично — пальцем проводила по фаянсу и нюхала. Если пахло не «розами и амброзией», как она выражалась, — всё начиналось заново.

Дионис пытался добавлять в воду для мытья вино, чтобы процесс шёл веселее, но Клеопатра узнавала по запаху и заставляла переделывать.

— Я бог! — рыдал Локи, оттирая известковый налёт. — Я обманул самого Одина! А тут... унитаз и тряпка!

На седьмой день они сломались.

— Так больше нельзя, — сказал Локи, отбрасывая ёршик. — Мы должны отомстить.

— Кому? — уточнил Дионис.

— Клеопатре. И этому ржущему еноту, который сидел на ветке и комментировал наше унижение.

— Жоу?

— Он самый.

Локи улыбнулся. Улыбка, от которой у нормальных богов подкашивались колени.

— У меня есть план.

Глава 1. «Жоу, пирог и сделка с совестью»

Жоу сидел на любимом дереве, жевал пастилу и смотрел на закат.

Он скучал. Сюэ Хуа, его панда, уехала в Китай. Обещала вернуться через месяц, но Жоу уже сейчас чувствовал себя одиноким. Даже пастила стала не такой сладкой.

— Эй, философ! — раздалось снизу.

Жоу глянул вниз. Локи и Дионис. Локи улыбался (плохой знак), Дионис держал кубок (обычное дело).

— Чего надо?

— Разговор есть. Спускайся.

— А пирог? Я чую яблочный пирог.

Дионис вытащил из-за спины пирог. Настоящий. С корочкой, с яблоками, с корицей. Пахло так, что у Жоу потекли слюни.

— Спускаюсь.

Он кубарем скатился с дерева и через секунду сидел перед пирогом, делая вид, что слушает.

— Жоу, — начал Локи вкрадчиво, — ты же дух леса?

— Ну, — Жоу жевал пирог. — Типа того.

— Можешь принять форму лешего?

— Могу. А зачем?

— Надо одну царицу проучить. — Локи пододвинул пирог ближе. — Она влюбится в тебя, побегает за тобой по лесу, а мы посмеёмся. И туалеты нам больше мыть не придётся.

Жоу замер с куском пирога во рту.

— Вы хотите, чтобы я стал лешим, соблазнил Клеопатру и сбегал?

— Именно.

— А если она меня поймает?

— Не поймает. Ты дух леса.

Жоу задумался. Потом посмотрел на пирог. Потом вспомнил, что Сюэ Хуа в Китае, а ему скучно.

— А белки? Белки будут участвовать?

— Белки — обязательно.

Жоу доел пирог, облизал лапки и кивнул.

— Ладно. Но только потому, что мне скучно. И за добавку.

Глава 2. «Трансформация: от енота к лешему»

Локи достал своё зелье. Дионис просто стоял рядом и пил вино — для компании.

— Готов?

— А больно будет?

— Немного. Но ты же философ. Философы должны терпеть.

Жоу вздохнул и закрыл глаза.

Локи плеснул зельем.

И Жоу начал расти. Сначала просто увеличивался. Потом из него полезли ветки, мох, грибы (несколько видов, включая мухоморы — для красоты). Белки, сидевшие на соседних деревьях, с любопытством наблюдали, а потом решили, что новый леший — отличное место для жилья, и переселились к нему на плечи.

Через минуту перед Локи и Дионисом стояло существо ростом под два метра. Всё во мху, с ветками вместо рук, с бородой из лишайника и с глазами, в которых горел зелёный свет.

— Ну как? — спросил Жоу голосом, который стал ниже на три октавы.

— Офигеть, — ахнул Дионис. — Ты страшный.

— Я величественный, — обиделся Жоу.

— Ты и то, и другое, — примирительно сказал Локи. — А теперь слушай план.

Глава 3. «Заманивание царицы»

Клеопатра гуляла по опушке в окружении свиты (Птолемей-Птолемеиха, верблюд с кризисом идентичности, и три курицы, которых она приручила).

— Эти Локи с Дионисом наконец-то поняли, кто тут главная. Туалеты блестят, как мои драгоценности.

В этот момент из кустов раздался странный звук. Нежный шёпот: «Иди сюда... иди к лесу...»

Клеопатра, которая всегда гордилась своим любопытством (именно оно привело её к Цезарю), шагнула в сторону леса.

— Госпожа, не надо! — заблеял Птолемей. — Там опасно!

— Для меня ничего не опасно. Я царица.

И вошла в лес.

Глава 4. «Встреча: лесная симфония»

Она шла минут пять и вдруг вышла на поляну.

Посреди поляны стоял ОН. Два метра ростом. Весь в зелёном мху. Ветки вместо рук, на ветках — белки. На плечах — грибы. Из бороды торчат ягоды. А глаза горели зелёным, как изумруды Клеопатры.

— Кто ты? — выдохнула она.

— Я — лес, — ответил Жоу голосом, который звучал как шум листвы. — Я ждал тебя.

— Ждал? Меня?

— Вечность. Твоя красота достигла моих корней.

У Клеопатры расширились глаза.

— Ты... ты чувствуешь это?

— Чувствую. Даже корни шевелятся.

Глава 5. «Страсть и белки»

Клеопатра, которая никогда ни за кем не бегала (за ней бегали), вдруг потеряла голову.

Она подошла к лешему. Протянула руку, коснулась мха.

— Какой мягкий. Как шёлк из Фив.

— Это мох, — напомнил Жоу.

— Это не просто мох. Это прикосновение леса.

Она прижалась щекой к его груди (которая была из коры и мха).

— Слышишь? Как бьётся твоё сердце?

— Это сок. У леших нет сердца.

— Какая поэзия! Сок жизни!

Она провела рукой по его ветке. Белка, сидевшая на ветке, пискнула и перепрыгнула на другую.

— Ой, у тебя белки!

— Это мои дети, — соврал Жоу.

— Дети леса! Какие пушистые!

Белки в панике разбежались.

Глава 6. «Побег»

А потом Жоу вспомнил, что по плану он должен убегать.

Он сделал шаг назад.

— Куда ты? — встрепенулась Клеопатра.

— Лес зовёт. Корни... дела.

— Не уходи!

Но Жоу уже шагнул в чащу — и исчез.

— Вернись! Я царица! Я приказываю!

Лес молчал. Только белки пересвистывались где-то в ветвях.

Клеопатра рухнула на колени.

— Я найду тебя. Я обыщу каждый куст. Я стану частью твоего леса.

И она побежала за ним. По лесу.

Глава 7. «Лесная охота»

Следующие несколько часов стали самым странным временем в истории Порога.

Клеопатра, в дорогих одеждах (которые быстро превратились в лохмотья), носилась по лесу.

— Выходи! Я знаю, ты здесь!

Жоу прятался за деревьями. Белки помогали: скидывали шишки на Клеопатру, отвлекали, строили рожицы.

— Ах вы, маленькие предатели! Я и вас приручу!

Жоу выглянул из-за дуба. Клеопатра стояла в десяти метрах, запыхавшаяся, растрёпанная, с веткой в волосах (она сама её воткнула).

— Ты прекрасна, — вырвалось у Жоу.

Клеопатра замерла.

— Ты сказал это?

Жоу понял, что попал. Снова нырнул в кусты.

— Стой! — закричала Клеопатра и бросилась за ним.

Локи и Дионис наблюдали с безопасного расстояния, умирая со смеху.

— Это лучшее, что я видел, — вытирал слёзы Локи.

— Ага, — согласился Дионис, — а она ещё нижним бельём в него кидалась!

Глава 8. «Вмешательство Птолемея-Птолемеихи»

Птолемей всё это время стоял на опушке и страдал.

— Она никогда так за мной не бегала, — бормотал верблюд. — Я вожу её через разломы, терплю капризы, а она... за каким-то лешим с белками!

Он набрался храбрости (и наелся кактусов для смелости) и отправился в лес.

— Госпожа! Одумайтесь! Он же из мха!

— Молчи, раб! Ты не понимаешь лесной романтики!

— Я понимаю, что у меня два горба, а у него — грибы! Это ненормально!

— Грибы — это украшение!

— А белки? Белки на плечах — это нормально?

— Это дети леса! Иди отсюда, пока я не превратила тебя в коврик!

Птолемей отбежал, обиженный и непонятый.

— Я ей горбы свои отдал, а она... с мхом...

Глава 9. «Кульминация: смоляные нежности»

К вечеру Клеопатра загнала Жоу в угол. Он упёрся спиной в огромный дуб, а она стояла перед ним, тяжело дыша, с горящими глазами.

— Попался.

— Я... я леший. Мне нельзя с людьми.

— Я не человек. Я царица. Со мной можно всё.

Она шагнула ближе. Провела рукой по его мху.

— Какой мягкий...

— Это мох.

— Я знаю. Но он пахнет лесом. Свободой.

Она прижалась к нему. Белки на плечах Жоу замерли.

А потом случилось неизбежное.

Под воздействием зелья и чистой женской энергии Клеопатры Жоу начал... таять. Не физически. Морально.

Он чувствовал, как её руки гладят его кору. Как она шепчет: «Ты мой лесной царь».

И вдруг понял: ему это нравится.

— О нет, — прошептал он.

— Что?

— Я начинаю отвечать.

— Это хорошо.

— Это ужасно. Я же Жоу. Я люблю пастилу и Сюэ Хуа. А тут...

— А тут — я. И лес. И белки. И смола.

— Смола?

— Она течёт по твоей коре. Липкая. Тёплая. Настоящая.

Жоу почувствовал. Действительно, смола. От волнения.

— Это не то, что ты думаешь...

— Я думаю, что я тебе нравлюсь. И смола это подтверждает.

Глава 10. «Грань приличия (и её пересечение)»

Дальше случилось то, что белки потом пересказывали своим внукам шёпотом.

Клеопатра забыла о царском достоинстве, о Египте, о Цезаре, о Марке Антонии — обо всём. Она обнимала его ствол, целовала его ветки, позволяла белкам прыгать по себе (белки были в восторге).

Жоу, который всего несколько часов назад был обычным енотом-философом, стоял посреди леса в форме двухметрового лешего и чувствовал, как по его коре течёт смола, а по телу Клеопатры — её слёзы счастья.

— Ты пахнешь яблочным пирогом, — прошептала она.

— Это потому что я его ел, — честно признался Жоу.

— Не говори ничего. Просто будь моим лесом.

И она поцеловала его. В мох. Потому что губ у него не было.

Но это был самый страстный поцелуй в истории леших.

Финал: «Утро после»

Утром Жоу проснулся в своей обычной форме. Маленький енот, свернувшийся калачиком в дупле.

Рядом, на ветке, сидели белки и смотрели на него с обожанием.

— Вы чего?

— Ты был великолепен.

— Легенда.

— Герой.