Крылья свободы

Он схватил меня за лодыжку и рывком потянул к себе. Я стала сопротивляться изо всех сил — дёргалась, извивалась, пыталась оттолкнуть его, но в его железной хватке было столько грубой, животной мощи, что мои жалкие попытки вырваться не шли ни в какое сравнение.

— Брэк! Брэк, прошу... — мой голос дрожал, срывался. — Мне нужно найти Мию! Пожалуйста, остановись! Брэк... Брэк...

С моих губ сорвался крик — отчаянный, надрывный, полный мольбы и боли. Но он будто не слышал. Или не хотел слышать.

Его губы, влажные и противные, коснулись моей шеи. От их прикосновения меня передернуло — будто по коже провели чемто липким и мерзким. Он сжимал в своих грубых ладонях мою грудь, впиваясь пальцами, как клешнями. Коленом он настойчиво раздвигал мои ноги, а одной рукой безжалостно держал мои запястья — так крепко, что, казалось, вотвот сломает кости.

Я задыхалась от ужаса и отвращения. Мир сузился до этих прикосновений — грубых, бесцеремонных, лишенных всякой нежности. Он начал сдирать с меня нижнее бельё, его пальцы скользили по коже, вызывая волну тошноты. Он пытался ласкать меня между ног, но это было не лаской — это было вторжением, болезненным и унизительным. Он давил пальцами на промежность, и от каждого прикосновения меня пронзала острая боль.

— Брэк, прошу, перестань! — хрипела я. — Мия... надо искать Мию...

— Малышка, сейчас мне, чёрт возьми, не сдалась Мия, — прошипел он мне на ухо, обжигая дыханием. — Я хочу тебя. Сейчас.

Звук расстегиваемой молнии прозвучал как приговор. Он сдвинул штаны, прижался к моему лобку с такой силой, что я вскрикнула от боли. Я всё ещё умоляла его остановиться, но понимала — это бессмысленно. Его разум отключился, уступив место первобытному инстинкту.

Он сдвинул трусы, придерживая себя, и вошёл в меня — настолько грубо, насколько это было возможно. Каждое движение было ударом, каждый толчок — новой порцией боли и унижения.

— Брэк! — кричала я, пока голос не надорвался.

Крик сменился хрипом, хрип — тихими всхлипами. Силы покинули меня. Оставалось только лежать, зажмурившись, и плакать — беззвучно, судорожно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Я чувствовала его плоть во мне — и меня охватывала волна тошноты, такая сильная, что казалось, меня вотвот вырвет. Внутри всё сжималось от отвращения, от осознания того, что самое интимное превратилось в инструмент насилия, в оружие против меня же.

Время остановилось. Минуты тянулись, как часы, часы — как вечность. В голове билась одна мысль: «Это не со мной. Это не может быть со мной». Но реальность была жестока — она напоминала о себе каждым движением, каждым звуком, каждым вздохом Брэка.

Когда всё закончилось, он отстранился, тяжело дыша. А я осталась лежать — опустошённая, разбитая, словно из меня выкачали всю жизнь. Слезы текли по щекам, капали на подушку. Гдето глубоко внутри тлела единственная искра — та, что шептала: «Ты выжила. Ты выдержишь. Ты найдёшь Мию».