Право на тишину. Вторая книга

На его лице было не разоблачение.

Ужас.

— Это ложь.

Марина смотрела на экран.

— Кирилл…

— Не называйте меня так.

— Это ваше имя.

— Нет.

Рябой поднял голову.

— Кирилл Горин… Денис Ермаков… Они были в одном списке?

Руднев резко повернулся к нему.

— Молчите.

Тихонов шагнул ближе.

— Опусти пистолет.

— Я сказал — молчите.

Волков сделал полшага вперед.

— Ты сейчас хочешь выстрелить не в нас. В бумагу.

— Бумага врет.

— Возможно.

— Не говорите это слово.

— Но если оно врет, надо выяснить кто написал. Если нет — надо понять, кто украл у тебя биографию.

Руднев держал пистолет еще несколько секунд.

Потом рука дрогнула.

Не опустилась полностью.

Но стала ниже.

И в этот момент снаружи раздались шаги.

Тихонов погасил фонарь.

Все замерли.

Голос снаружи сказал:

— Артём Сергеевич, не стреляйте. Я одна.

Женский.

Марина узнала первой.

— Виктория.

Дверь открылась.

Виктория Савельева вошла без приглашения, в темном плаще, с мокрыми волосами, собранными назад. На лице — ни страха, ни удивления. Только усталость и холодная уверенность человека, который шел сюда не за случайной находкой.

Тихонов поднял пистолет.

— Еще шаг — и я наконец испорчу Савельевым семейный вечер.

Виктория даже не посмотрела на него.

Она смотрела на Волкова.

— Вы нашли список.

— Вы знали, что он здесь.

— Предполагала.

— Почему не сказали?

— Потому что тогда вы пришли бы раньше.

— А вам нужно было позже?

— Мне нужно было, чтобы вы пришли после утверждения.

Волков понял.

— Чтобы список нашел не сотрудник сочинского управления. А новый координатор.

— Да.

Марина резко сказала:

— Вы все друг друга стоите.

Виктория посмотрела на нее.

— Нет. Некоторые стоят дороже. Поэтому вы еще живы.

Рябой поднялся.

— А можно без аристократического хамства в часовне?

Виктория впервые посмотрела на него.

— Вы Никита Рябой.

— Да.

— В списке есть Денис Ермаков?

Никита не ответил.

Ответ был у него на лице.

Виктория кивнула.

— Значит, Лагутин успел.

Волков сказал:

— Вы знаете, где Денис?

— Знаю, где он был после 2019-го.

— Где?

— Там, где людей учат жить с чужой биографией.

Руднев резко поднял голову.

Виктория повернулась к нему.

— Кирилл Михайлович, вы хороший проводник по чужим коридорам. Но сейчас мы в лесу.

— Вы не будете определять маршрут, — сказал он.

— Уже определила. Ваше старое имя — Кирилл Горин.

Руднев побледнел.

— Заткнитесь.

— Вы знаете людей, которые вас вырастили. Но не людей, которые вас оформили.

— Я сказал — заткнитесь.

— Вы не просто ребенок Горской, — сказала Виктория. — Вы доступ к Белозёрову. Поэтому вас вырастили правильно.

Руднев сделал движение, но Тихонов оказался рядом.

— Не надо. Очень прошу. Мне не хочется бить человека в момент биографического кризиса.

Снаружи послышался мотор.

Потом второй.

Не близко.

Но приближались.

Виктория открыла боковую дверь за алтарной перегородкой, которую снаружи почти не было видно.

— Уходим.

Карпов удивленно сказал:

— Здесь был склад.

— Теперь выход.

— Откуда вы знаете?

Виктория посмотрела на него.

— Я дочь отца, который всю жизнь строил запасные выходы.

Марина взяла папку с фотографией детей. Флешку — тоже.

Волков не остановил.

— Почему она? — спросил Руднев глухо.

Волков ответил:

— Потому что списку нельзя снова попасть только в руки человека с должностью.

Они пошли через узкий проход, один за другим.

Руднев шел молча.

Тихонов держал его под контролем, но Волков жестом велел не трогать. Сейчас Руднев был опасен не как враг.

Как человек, у которого за несколько минут отняли биографию.

Такие люди либо ломаются.

Либо становятся непредсказуемыми.

Позади, у входа в часовню, остановились машины.

Двери хлопнули.

Голоса.

Фонари.

Кто-то крикнул:

— Внутрь!

Но часовня, которой не было на документах, снова оказалась пустой для тех, кто пришел слишком поздно.

Они вышли ниже по склону, у старой подпорной стены. Дождь почти прекратился. Сквозь деревья виднелись огни города.

Виктория шла впереди.

Волков догнал ее.

— Почему помогаете?

— Я не помогаю.

— Тогда что?

— Исправляю ошибку отца раньше, чем он сделает ее частью своего плана.

— А Руднев?

Она посмотрела назад.

Кирилл шел как человек во сне.

— Руднев — не ответ. Он дверь.

— Куда?

— К тому, как Белозёров получил право называться защитником детей, которых сам помог переписать.