Право на тишину. Вторая книга

— Если вы смотрите это видео, значит, я еще жив и пока не в отделе. У меня вопрос к людям, которые сегодня решили договориться наверху. Почему после задержания Грачёва по городу ходят люди, представляются федеральной группой и давят волонтеров, свидетелей и бывших сотрудников санаториев? Почему днем пытались вывезти женщину, которая видела документы по “Южной орбите”? И почему фамилия Лагутин снова всплыла там, где раньше появлялись трупы?

В комнате стало тихо.

Тихонов медленно повернулся к Волкову.

— Оксана бы так быстро не успела.

— Нет, — сказал Волков.

Рябой продолжал:

— Я не знаю, кто такой Андрей Лагутин. Но после того, как его имя начали искать, один человек прислал мне сообщение: “Старая ткань была не первой”. Если это правда, Елена Кравцова была не единственной. И если меня сейчас положат лицом в пол, вы хотя бы будете знать, почему.

Видео оборвалось.

Именно оборвалось.

Ветрова резко встала.

— Откуда у него Лагутин?

Тихонов посмотрел на Волкова.

Волков ничего не сказал.

Белозёров медленно повернулся к нему.

— Артём Сергеевич.

— Это не я.

— Но это ваш канал.

— Уже нет.

— Что значит “уже”?

Волков смотрел на темный экран.

Рябой получил имя Лагутина слишком быстро. Оксана могла передать, но не успела бы собрать вторую фразу. Марина могла знать через Алину, но почему именно сейчас?

Виктория?

Савельев?

Сам Лагутин?

Старая ткань была не первой.

Значит, дело расширилось.

Не одна подмена. Не одна смерть. Не один ребенок.

Волков закрыл папку.

— Мне нужен самолет в Сочи.

— Нет, — резко сказала Ветрова.

— Тогда Ростов.

— Вы не будете сейчас метаться по стране.

— Буду, если там след Михаила.

Белозёров сказал:

— Первое решение после утверждения должно быть взвешенным.

— Оно взвешенное.

— За десять секунд?

— Нет. С утра.

Меркулов смотрел на Волкова так, будто видел именно то, ради чего ждал весь вечер.

— Вы куда? — спросил он.

Волков ответил не сразу.

— Не в Сочи. Не в Ростов. К Рябому.

— Его местоположение неизвестно, — сказала Ветрова.

— Значит, он жив.

— Откуда вывод?

— Если бы его уже взяли, местоположение было бы известно всем, кто хочет сделать вид, что ничего не произошло.

Белозёров посмотрел на Ветрову.

— Найдите.

— И что дальше?

Волков взял папку.

— Дальше я начну с того, с чего должен был начать новый координатор.

— С чего?

— С защиты самого шумного человека в деле.

Тихонов медленно усмехнулся.

— Никита будет счастлив, когда узнает, что стал государственным приоритетом.

Волков направился к выходу.

Руднев шагнул было вперед, но Белозёров поднял руку.

— Пусть.

Ветрова посмотрела на него с недовольством.

— Он еще не понимает рамки.

Белозёров проводил Волкова взглядом.

— Зато уже проверяет, где они стоят.

Меркулов тихо сказал:

— Нет.

— Что?

Меркулов смотрел на закрывшуюся дверь.

— Он проверяет не рамки.

— А что?

— Кто первым побежит их держать.

В коридоре Тихонов догнал Волкова.

— Мы правда едем спасать Рябого?

— Да.

— После того как из-за нас он сказал в эфире имя Лагутина?

— Именно.

— Ты понимаешь, что если с ним что-то случится, это повесят на тебя?

— Да.

— И всё равно?

Волков шел быстро.

— Егор.

— Что?

— Я только что подписал должность.

— Я заметил.

— Значит, пора сделать так, чтобы они пожалели не о том, что дали мне власть.

— А о чем?

Волков остановился у лестницы и посмотрел на него.

— Что дали ее недостаточно.

Глава 5

Самый шумный человек

Рябого нашли через сорок две минуты.

Не потому, что Москва работала быстро.

Потому что Рябой сам оставлял следы так, будто ненавидел тишину даже в бегстве.

Он сменил три машины, отключил основной телефон, ушел из квартиры знакомого волонтера до приезда неизвестных людей и попытался спрятаться в старой монтажной студии знакомого оператора. Там когда-то снимали рекламу мебели, ролики для местных выборов и свадебные фильмы с плохой музыкой.

Почти разумно.

Если бы Никита не включил резервный ноутбук, не вошел в старый аккаунт и не загрузил черновик нового видео в облако.

Ветрова получила координату первой.

Руднев — через десять секунд.

Волков — через Руднева, потому что теперь имел статус, который позволял не просить, а требовать пересылку.

Странное ощущение.

Утром за ним наблюдали в аэропорту. Днем тестировали. Вечером он подписал бумагу. И теперь люди, которые несколько часов назад решали, сколько информации ему дать, сами отправляли адрес.

Не потому, что доверяли.

Потому что ответственность уже начали перекладывать.

Машина неслась по мокрой Москве.

Волков сидел сзади и смотрел в защищенный аппарат. На нем стояли три контакта: Руднев, Ветрова, оперативный канал. Ни Меркулова, ни Белозёрова.

Слишком показательно.

Тихонов сидел рядом и листал сводку.

— Студия на юго-востоке. Бывшее промздание. Третий этаж. Два выхода. Грузовой лифт. Камеры на входе не работают.

— Не работают или выключены?

— В Москве это зависит от того, кто спрашивает.

— Кто рядом?

— По нашей линии — никого. Не по нашей — две машины. Еще одна местная наружка делает вид, что случайно курит у магазина. И кто-то из полиции получил анонимный вызов о драке в здании.

— Когда?

— Семь минут назад.

Волков поднял глаза.

— Значит, его будут брать не силовики.

— А кто?

— Те, кто потом скажет: бытовой конфликт, сопротивление, случайная травма.

— Или чтобы он исчез до нашего приезда.

— Да.

Водитель молчал.

Руднев ехал впереди в другой машине. Волков настоял, чтобы машины разделились: первая — официальная, вторая — с ним и Тихоновым. Если за адресом наблюдали, пусть видят два центра и не понимают, где решение.

Ветрова не возражала.

Значит, уже просчитывала следующий ход.

Волков набрал Оксану.

Ответила она не сразу.

— Если вы звоните сказать, что Никиту нужно сдать вам для его же безопасности, можете начинать с извинений.

Голос злой.

Значит, она боялась.

— Где Марина?

— С какой целью интересуетесь?

— Никиту нашли.

Пауза.

— Кто?

— Все.

— Черт.

— Он в студии?

— Я не скажу.

— Уже не нужно. Скажите ему не бежать через главный выход.

— Он не возьмет трубку.

— Значит, напишите. Или позвоните тому, кто с ним.

Оксана замолчала.

Волков услышал на фоне дыхание. Не ее.

— Марина там?

— Нет.

Ответ быстрый.

Слишком.

— Хорошо. Тогда передайте ей, что имя Лагутина больше нельзя произносить в эфире без страховки.

— Вы правда думаете, что у нас есть эфиры со страховкой?

— Теперь должны быть.

— Вы уже говорите как начальник.

— Я теперь и есть начальник.

Пауза стала тяжелее.

— Вы приняли? — спросила Оксана.

— Да.

— Марина будет в восторге.

— Сомневаюсь.

— Нет, Артём Сергеевич. Вы уже знаете, что она увидит в этом предательство. И все равно приняли.

— Да.

Оксана выдохнула.

— Никита не доверяет вам.

— Правильно делает.

— Но?

— Сейчас ему лучше довериться тому, кого он боится, чем тем, кто хочет сделать вид, что его не было.

— Куда ему идти?

Волков посмотрел на карту здания.

— Не вниз. Не к грузовому лифту. Пусть поднимается на крышу.

— Крыша?

Тихонов резко повернулся к нему.

— Артём.

Волков поднял ладонь: молчи.

— На крыше старый технический выход к соседнему корпусу. На схеме закрыт, но в таких зданиях закрыто обычно то, что удобно забыли.

— А если закрыт реально?

— Тогда пусть шумит.

— Это он умеет.

— Оксана.

— Что?

— Если рядом с ним Марина, пусть не спорит со мной.

Оксана ответила не сразу.

— Ее там нет.

— Конечно.

Он отключился.

Тихонов смотрел на него.

— Ты отправил его на крышу, не зная, открыт ли переход.

— Да.

— И возможно, там уже ждут.

— Внизу точно ждут.

— Логика утопающего: если вода уже тут, пойдем в огонь.

— Иногда огонь видно дальше.

Машина свернула в промзону.

Света стало меньше. Дорога пошла между серыми корпусами, складами, заборами с ржавой сеткой и рекламой аренды помещений. Москва здесь переставала притворяться столицей и становилась механизмом: трубы, ворота, мокрый бетон, камеры, которые могли работать, а могли просто смотреть.

У здания студии уже стояла полицейская машина.

Еще одна — темный микроавтобус у дальнего въезда.

Руднев вышел из первой машины и подошел к Волкову.

— Местные уже внутри.

— Кто вызвал?

— Анонимно.

— Старший?

— Капитан Борисов.

— Он чей?

— Формально городской. Неформально пока не знаю.

— Плохо.

Руднев чуть сжал губы.

— За сорок минут я не успел разобрать всю Москву.

— Начните.

Тихонов усмехнулся.

— Поздравляю, Кирилл Михайлович, вас приняли в клуб раздражения.

У входа стояли двое полицейских.

Увидев удостоверение Руднева, они напряглись. Увидев удостоверение Волкова, напряглись иначе: не понимали, кто он теперь такой.

Это было полезно.

Новую власть боятся больше старой, потому что еще не знают, где у нее слабые места.

— Кто внутри? — спросил Волков.

— Группа поднялась.

— Сколько?

— Трое.

— Зачем?

— Вызов о драке.

— Где заявитель?

— Анонимный.

— Кто разрешил входить?

— Капитан Борисов.

— Где он?

— Внутри.

Волков пошел к двери.

Полицейский попытался остановить.

— Туда нельзя.

Тихонов посмотрел на него с сожалением.

— Молодой человек, сегодня это самая неудачная фраза.

Внутри пахло пылью, старой краской и мокрым цементом. В коридоре горели редкие лампы. На стенах висели указатели: «Студия 3», «Монтаж», «Склад декораций», «Выход». Некоторые стрелки были нарисованы маркером поверх старых табличек.

Из глубины донесся удар.

Потом крик.

Лифт не работал.

Они пошли по лестнице.

На площадке второго этажа Волков остановился.

Сверху слышались быстрые шаги. Кто-то бежал вниз.

— В сторону.

Сверху выскочил мужчина в серой куртке. Не полицейский. Не охрана. Руки пустые, но двигался как человек, который только что от чего-то избавился.

Он увидел Волкова и попытался развернуться.

Поздно.

Тихонов впечатал его в стену и заломил руку.

— Куда спешим?

— Я тут работаю!

— Все вы тут работаете. Страна трудолюбивая.

Руднев сфотографировал лицо.

Волков посмотрел на обувь.

Свежая грязь.

Не с улицы.

С крыши.

— Он был наверху.

— Откуда знаешь? — спросил Тихонов.

— Битум на подошве.

Мужчина дернулся.

— Ага, — сказал Тихонов. — Битум — враг лжецов.

На третьем этаже коридор был темнее. Дверь студии открыта. Внутри горел свет. На полу валялся штатив, стул был перевернут. У стены сидел парень с разбитой губой — не Рябой. Рядом стоял полицейский и смотрел в телефон.

— Где Никита? — спросил Волков.

Полицейский поднял голову.

— Вы кто?

Руднев вошел следом.

— Отойдите от телефона.

Полицейский замер.

— Я старшего жду.

— Где старший?

— На крыше.

Волков посмотрел на сидящего парня.

— Рябой где?

Тот поднял глаза.

— Ушел.

— Через крышу?

— Да.

— С кем?

— С Мариной.

Тихонов выругался.

Волков уже шел к выходу на крышу.

Руднев догнал.

— Подождите группу.

— Нет.

— Там может быть вооруженный контакт.

— Тогда тем более не ждите.

Они выбрались через металлическую дверь, выломанную изнутри.

Дождь бил в лицо.

Крыша была плоская, покрытая темным битумом, с лужами, вентиляционными коробами и низким парапетом. Вдали мигали огни города. Ближе — соседний корпус, соединенный с этим узким металлическим переходом без нормального ограждения с одной стороны.

На переходе стояли трое.

Рябой.

Марина.

И мужчина в черной куртке, который держал Марину за руку.

Не как заложницу.

Как человек, который тянет ее вперед быстрее, чем она готова.

Никита обернулся первым.

— Волков?!

В голосе было всё: злость, облегчение, недоверие и желание послать к черту, которое задержалось только потому, что ситуация была неудобной.

Марина тоже увидела Волкова.

Мокрые волосы прилипли к вискам, в руке телефон. Она выглядела не испуганной, а яростной.

— Не подходите! — крикнула она.

Но говорила не Волкову.

Мужчине в черной куртке.

Тот остановился на середине перехода и повернул голову.

Волков не знал его лица.

Но понял сразу.

Андрей Лагутин.

Не по фотографии. Здесь он был старше, суше, с серыми волосами у висков, короткой бородой и глазами человека, который долго жил без права расслабиться.

— Быстро, — сказал он.

Голос был тот же.

С аудиозаписи.

— Лагутин, — сказал Волков.

— Значит, Грачёв еще говорит.

— Пока.

— Недолго.

Марина резко посмотрела на Лагутина.

— Вы сказали, что хотите помочь.

— Я и помогаю.

Рябой крикнул:

— Отлично помогаете! Нас чуть не приняли внизу, потом вы тащите нас на крышу, а теперь стоите как злодей из плохого сериала!

— Никита, заткнись, — сказала Марина.

Лагутин не посмотрел на него.

— Волков, отзовите своих.

— Они не мои.

— Уже ваши.

Фраза ударила точнее, чем должна была.

Марина услышала.

Ее взгляд стал холоднее.

— Вы приняли должность? — спросила она.

Волков не ответил.

Этого хватило.

— Понятно.

Тихонов тихо сказал:

— Не лучшее время для семейной драмы.

Лагутин поднял правую руку.

В ней был не пистолет.

Флешка.

Обычная маленькая флешка с красной меткой.

— Здесь часть ответа.

— На что? — спросил Волков.

— Почему Михаила нельзя отдавать никому из них.

— Говорите.

— Не здесь.

— Тогда идите сюда.

Лагутин посмотрел вниз, в темный провал между корпусами.

— Вы правда думаете, что я прожил столько лет, чтобы перейти на вашу сторону на крыше перед федеральным куратором?

Руднев сказал:

— Андрей Викторович, вы задержаны.

Лагутин рассмеялся.

— Мальчик, я был задержан еще до того, как ты научился писать рапорты. Просто меня забыли оформить.

Руднев шагнул вперед.

Лагутин мгновенно отступил на край перехода, потянув Марину за собой.

Рябой схватил его за рукав.

— Эй!

Лагутин резко вывернулся, но не ударил.

Он не хотел причинить вред.

Пока.

Волков поднял руку.

— Стоять.

Руднев остановился.

Дождь усилился. Металлический переход блестел водой.

— Вы позвонили Савельеву, — сказал Волков.

— Да.

— Потом вышли на Рябого.

— Нет.

— Тогда кто?

Лагутин посмотрел на Марину.

— Она.

— Я не знала, кто он, — резко сказала Марина.

— Знали достаточно, чтобы прийти.

— Вы сказали, у вас есть данные по Кравцовой.

— Они есть.

— И по другим?

— Да.

— “Старая ткань была не первой”, — сказал Волков. — Что это значит?

Лагутин смотрел долго.

— В 2014-м умерла не одна женщина. Просто не всех хоронили под чужим именем.

Тихонов тихо выругался.

— Сколько? — спросил Волков.

— Семь.

Марина закрыла глаза.

Рябой перестал дергаться.

— И Михаил? — спросил Волков.

— Михаил — причина, по которой восьмого тела не было.

— Объясните.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы уже подписали.

Тишина между ними стала жестче дождя.

Марина смотрела на Волкова.

— Вы знали?

— Нет.

— Но подписали.

— Да.

Рябой сказал:

— Подписал что? Я один пропустил серию?

— Не сейчас, — буркнул Тихонов.

Лагутин поднял флешку выше.

— Волков, если хотите спасти мальчика, перестаньте думать, что доступ — это сила. Доступ — это повод повесить на вас всё, что вы увидите.

— Дайте флешку.

— Нет.

— Тогда зачем пришли?

— Посмотреть, за кем вы побежите первым. За мной, за ними или за своей новой должностью.

— И?

Лагутин посмотрел на Марину и Рябого.

— Пока за ними.

— Значит, дайте флешку.

— Еще рано.

Он сделал резкое движение.

Не вперед.

Вбок.

К парапету.

Тихонов дернулся, но Лагутин уже перебросил флешку через край.

Марина вскрикнула:

— Вы что делаете?!

Флешка ударилась о металлический козырек второго этажа, отскочила и исчезла на нижнем уровне.

— Теперь у вас есть причина спуститься, — сказал Лагутин.

Волков понял на полсекунды раньше остальных.

— Ложись!

Соседняя крыша вспыхнула коротким белым ударом.

Светошумовой заряд.

Грохот расколол воздух.

Марина упала на переход. Рябой заорал. Руднев отступил, прикрывая лицо. Тихонов бросился вперед. Волков рванул к переходу.

Из-за вентиляционного короба на соседней крыше появились двое в темной форме без знаков.

Не полиция.

Не городская группа.

Они шли к Лагутину.

Быстро.

Профессионально.

Лагутин бросил под ноги первому дымовую шашку.

Переход закрыло серым.

— Марина! — крикнул Волков.

— Здесь!

Она кашляла.

Рябой лежал рядом и матерился.

Тихонов уже был на переходе, держась за перила.

— Назад! — крикнул Волков.

— Да я сам рад!

В дыму раздался удар.

Потом второй.

Кто-то упал.

Лагутин появился на секунду у края дыма. Уже без Марины, без Рябого, один. На лице кровь — его или не его, непонятно.

Он посмотрел на Волкова и крикнул:

— Ростов — ложный след! Ищите не ребенка! Ищите женщину, которая умерла дважды!

Потом прыгнул.

Не вниз.

На пожарную лестницу сбоку, почти невидимую в темноте. Металл звякнул под его весом. Через секунду Лагутин исчез.

Тихонов вытащил Марину с перехода.

Волков схватил Рябого за куртку и дернул на себя. Тот был жив, только оглушен и зол.

— Я снимаю? — спросил он, моргая.

— Нет.

— Жаль.

Руднев говорил по рации:

— Блокировать периметр! Все выходы! Медиков сюда! Группу на соседнюю крышу!

Волков подошел к краю.

Внизу между корпусами двигались люди.

Слишком много.

Слишком поздно.

Лагутин исчез.

Но оставил фразу.

И флешку.

Тихонов подтащил Марину к двери.

Она резко оттолкнула его руку.

— Я сама.

Потом посмотрела на Волкова.

— Вы правда теперь с ними?

— Нет.

— А с кем?

Он не ответил сразу.

Старый ответ больше не работал. Нельзя сказать «с правдой», если только что подписал должность у людей, которые торгуют последствиями правды. Нельзя сказать «с вами», если не предупредил. Нельзя сказать «сам по себе», если уже взял полномочия.

— Пока с теми, кто жив, — сказал он.

Марина усмехнулась.

— Очень удобная формулировка.

— Да.

— Вы хотя бы понимаете, что она удобная?

— Да.

Это обезоружило ее на секунду.

Рябой, сидя на мокром битуме, поднял палец.

— Я хочу официально заявить, что не согласен быть живым в таком формате. Мне нужен чай, адвокат и миллион просмотров.

— Чай, может быть, — сказал Тихонов.

Руднев подошел к Волкову.

— Лагутин ушел. Но периметр перекрывается.

— Не перекрывается.

— Почему?

— Потому что люди, которые напали, пришли не за Рябым. И не за Мариной.

— За Лагутиным?

— Да.

— Чьи?

Волков посмотрел на дым над переходом.

— Не ваши.

Руднев побледнел.

Если существовала группа, действующая параллельно федеральному каналу, значит, новое назначение Волкова уже пытались обойти.

Или сорвать.

Или использовать.

Внизу где-то лежала флешка с красной меткой.

Если Лагутин не соврал.

Если флешка настоящая.

Если ее еще не подобрали.

— Егор.

— Я понял.

Тихонов уже шел к лестнице.

— Куда вы? — спросил Руднев.

— За причиной, из-за которой мы все сегодня не спим.

Марина двинулась следом.

Волков остановил ее.

— Вы останетесь здесь.

Она посмотрела на его руку.

— Уберите.

Он убрал.

— Внизу опасно.

— На крыше тоже оказалось не санаторий.

— Марина.

— Нет. Вы теперь можете говорить приказы своим людям. Я не ваша.

Фраза прозвучала слишком точно.

Рябой пробормотал:

— А я чей? Просто для понимания страховки.

Тихонов обернулся.

— Ты пока общий геморрой.

— Звучит как статус.

Марина прошла мимо Волкова.

Он не остановил.

Руднев смотрел на него с вопросом.

— Разрешите?

Волков посмотрел на Марину, Рябого, мокрую крышу, людей у соседнего корпуса, дым, темный край, где исчез Лагутин.

Первое решение в новой должности уже было принято.

Не бумагой.

Не приказом.

А тем, кого он не стал удерживать силой.

— Да. Идите вместе.

— Это нарушение протокола.

— Привыкайте.

Они спустились вниз.

На втором этаже пахло дымом и старой проводкой. Где-то выла техническая сигнализация. Люди бегали по коридорам. Полицейский у студии пытался объяснить, что у него не было приказа подниматься на крышу. Его уже никто не слушал.

Во дворе под козырьком было темно.

Тихонов включил фонарь. Марина — телефон. Рябой попытался включить камеру.

— Убери, — сказал Волков.

— Да ладно вам.

— Убери, пока я не сделал это сам.

Никита впервые не стал спорить.

Флешку нашли через шесть минут.

Не там, где ждали.

Она лежала не на земле, а в водосточном желобе, куда ее отбросило после удара о козырек. Маленькая, черная, с красной меткой.

Почти незаметная.

Марина увидела первой.

Подняла.

И сразу сжала в кулаке.

Волков протянул руку.

— Мне.

— Нет.

— Марина.

— Нет.

Тихонов тихо сказал:

— Ох, плохо.

Руднев подошел ближе.

— Это вещественный материал федеральной проверки.

Марина посмотрела на него.

— А я журналист, на которого только что напали неизвестные люди. Хотите попробовать забрать?

Рябой поднял телефон.

— Вот теперь я снимаю.

Руднев замер.

Волков смотрел на Марину.

— Если оставите у себя, за вами придут.

— А если отдам вам?

— Тоже. Но сначала ко мне.

— Вы правда в это верите?

— Да.

— А я должна?

— Нет.

Она стояла под дождем с флешкой в кулаке.

В ее глазах было не раздражение.

Решение.

— Мы сделаем копию, — сказала она. — При вас. При нем. При Рябом. При Тихонове. Потом решим, кто что держит.

— Здесь нельзя.

— Тогда где?

Волков посмотрел на здание, машины, Руднева, камеры, людей у телефонов.

— Не в Москве.

— Это невозможно, — резко сказал Руднев.

Волков повернулся к нему.

— Оформите как оперативное перемещение материала.

— Куда?

Волков посмотрел на Тихонова.

Тот понял и тихо выругался.

— Только не говори.

— В Сочи.

— Артём.

— Если Лагутин сказал, что Ростов — ложный след, все уже ждут, что мы рванем туда. Значит, надо возвращаться туда, где всё началось.

Марина спросила:

— А женщина, которая умерла дважды?

— Будет там.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю.

Он посмотрел на флешку в ее руке.

— Но тот, кто хотел, чтобы мы нашли это, выбрал именно нас всех.

Рябой кашлянул.

— Я правильно понимаю, что я теперь лечу с вами?

— Нет, — одновременно сказали Волков, Марина и Тихонов.

— Вот так всегда. Когда крыша, дым и убийцы — Никита, снимай. Когда самолет — Никита, сиди дома.

Волков сказал:

— Если ты останешься в Москве, тебя заберут.

— А если полечу?

— Тоже возможно.

— Тогда в чем разница?

Тихонов ответил:

— В самолете есть кофе.

— Убедительно.

Руднев смотрел на Волкова так, будто видел, как новая должность разваливается через два часа после подписания.

— Вы не можете вывезти журналистов и материал без согласования.

— Могу.

— На каком основании?

Волков достал документ назначения.

Бумага еще пахла принтером.

— На основании того, что вы сами дали мне ответственность за последствия правды.

Руднев молчал.