Беглянка

Анна Эвелина

Беглянка

Глава 1. Пряная булочка

Москва, конец сентября

Утро пахло кофе и корицей.

Эля вдохнула этот запах, прикрыв глаза, и на секунду позволила себе никуда не спешить. За окном кафешки моросил мелкий дождь, серый и унылый, как большинство московских рассветов, но здесь, внутри, было тепло и уютно. Гудела кофемашина, звякали чашки, пожилой бариста за стойкой напевал что-то себе под нос.

— Пряная булочка и большой капучино, — привычно произнесла она, роясь в сумке в поисках кошелька.

Бариста кивнул, он знал её. Она приходила сюда почти каждое утро — невысокая, худенькая, с русыми волосами, вечно собранными в небрежный пучок, и глазами цвета тёмного янтаря. Из тех, кто всегда торопится, но никогда не забывает сказать «спасибо». Он даже знал её имя — Эля. Она как-то обмолвилась, расплачиваясь картой.

Через минуту горячий стакан уже грел ей ладони, а бумажный пакетик с булочкой лежал на столике. Она нашла свободное место у окна, пристроила сумку на колени и откусила первый кусочек. Пряная, сладкая с хрустящей корочкой - одно удовольствие.

Эля улыбнулась.

Ей было двадцать три, два года назад она вышла из детского дома с документами, маленькой сумкой вещей и огромным желанием доказать всему миру, что она чего-то стоит, что отсутствие родителей не приговор и что можно вырасти в казённых стенах, среди чужих людей, и всё равно стать человеком.

Квартиру ей дали однушку на окраине, в Бирюлёво, с обшарпанными обоями и вечно орущими соседями за стеной, но это было её, её собственное. Её крепость!

Она работала на трёх работах. Официанткой в вечернюю смену, репетитором по английскому для школьников и иногда, по выходным администратором в маленьком книжном магазине, где пахло пылью и старыми страницами. Деньги уходили на еду, проезд, коммуналку и учёбу. Училась она на медицинском, на втором курсе, и каждый экзамен давался ей с боем, но она не жаловалась. Ей говорили: «Зачем тебе это? Ты девчонка из детдома, выйди замуж, и все проблемы решатся».

Она не хотела замуж, пока не хотела. Сначала стать на ноги. Сначала доказать себе, что она может всё сама, а потом, когда-нибудь, да — семья, дети, большой дом и много-много любви, которую она даст своим детям. Той любви, которой у неё самой никогда не было.

В наушниках заиграл любимый трек, что-то ритмичное, бодрое, под что хорошо шагать по городу. Она допила кофе, сунула телефон в карман куртки и выскочила на улицу.

Дождь кончился, сквозь тучи робко пробивалось солнце.

— Хороший день, — пробормотала она и ускорила шаг.

До метро было пять минут пешком. Она знала этот маршрут наизусть, мимо старой девятиэтажки с облупившейся штукатуркой, через двор с разбитой детской площадкой, потом вниз по ступенькам подземного перехода.

В переходе пахло сыростью и сигаретами. У стены сидел бездомный с собакой. Она бросила ему мелочь, не останавливаясь. На эскалаторе привычно встала справа, пропуская торопливых слева. В вагоне было людно, но ей повезло, она втиснулась в угол и всю дорогу ехала, прислонившись спиной к стенке.

Мысли текли привычным руслом. Пара по анатомии, потом бегом на работу. Потом если хватит сил посидеть над конспектами и спать. Мало, мало спать.

На «Цветном бульваре» она вышла. Поднялась по эскалатору, поправила сумку на плече и зашагала к выходу из подземки.

Наверху, у выхода, толпились люди. Она машинально отметила женщину с ребёнком девочка лет пяти, в ярко-красном платьице, смешных жёлтых резиновых сапожках. Мать держала её за руку и одновременно говорила по телефону, прижимая трубку плечом к уху.

Эля улыбнулась. Девочка была забавная, что-то лепетала, размахивая свободной рукой, пыталась вырваться вперёд, а потом всё случилось мгновенно.

Девочка выдернула ладошку из материнской хватки и, смеясь, выскочила на проезжую часть.

Эля увидела это краем глаза. Увидела, как ребёнок бежит прямо под колёса огромного чёрного внедорожника, летящего на красный.

Она не думала, некогда было думать. Тело сработало само рывок вперёд, крик, чьи-то руки пытаются её удержать, но поздно.

Она схватила девочку за плечи и толкнула обратно на тротуар, в безопасность, в материнские руки. На одно короткое, бесконечное мгновение она увидела лицо ребёнка — круглые от ужаса глаза, открытый рот.

А потом — удар...

Боль... Ослепительная и разрывающая. Она даже не поняла, куда пришёлся удар, что-то хрустнуло, тело подбросило, как тряпичную куклу. Мелькнуло серое небо, запах жжёной резины и крики.

И темнота...

Тишина была первой, глубокая, вязкая, как вата, а потом — запах.

Лес...

Она почувствовала запах леса. Влажный мох, прелые листья, смола, что-то древнее, дремучее, не городское.

Тело ныло, каждая клетка болела, как будто её пропустили через мясорубку. Она попыталась пошевелиться, боль прострелила бок. Пальцы сжали что-то мягкое и влажное. Мох?

Звуки пришли позже, шелест ветра в кронах. Где-то далеко крик птицы, странный, незнакомый. Хруст веток...

Сознание возвращалось медленно, толчками. Она вспомнила девочку, внедорожник, удар и темноту.

-Я умерла?

Она с усилием открыла глаза. Над ней было небо, но не московское, серое, пронзённое шпилями и проводами. Другое... Высокое, холодное, бледно-голубое и кроны деревьев — огромные, раскидистые, незнакомые. Они смыкались над головой плотным шатром, почти не пропуская солнца.

Лес! Она и правда была в лесу.

Первая мысль дикая, нелогичная, рождённая страхом — ударила в голову: «Водитель, он выкинул меня в лес. Чтобы скрыть улики, чтобы не отвечать».

Она попыталась сесть, боль пронзила рёбра. Зашипела, закусила губу. С третьей попытки всё же поднялась сначала на четвереньки, потом, цепляясь за ствол дерева, на ноги.

В ухе висел наушник, один... Второй болтался на проводе. Музыки не было...

Она огляделась и поняла, что что-то не так, кардинально не так.

Это был не подмосковный лес. Стволы деревьев высокие, прямые, толщиной в два обхвата, были покрыты не корой в привычном понимании. По тёмной поверхности шли узоры или надписи. Сложные, переплетающиеся, они слабо светились в полумраке, испуская бледное зеленоватое сияние.

Эля прикоснулась к стволу, пальцы ощутили тепло. Дерево было тёплым, живым — не в том смысле, в каком живые все деревья, а по-настоящему, почти звериным теплом.

Воздух был густым, пряным. От земли поднимался пар, мох под ногами пружинил, как дорогой ковёр. Где-то вдалеке раздался низкий, утробный звук — не то рёв, не то гул.Хруст веток теперь был ближе. Очень близко...

Совсем рядом кто-то шёл. Большой, тяжёлый и ветки трещали под его шагами.

Страх накрыл её с головой — липкий, парализующий, животный. Она не знала, кто там, в чаще,но всё её существо кричало беги и она побежала.

Понеслась, не разбирая дороги, перепрыгивая через корни, уворачиваясь от низких веток. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы, за одежду. Джинсы намокли от росы, кроссовки скользили по мху.

Она бежала и бежала, пока лёгкие не загорелись огнём.

Сколько времени прошло? Минуты? Часы? Лес не кончался. Он становился только гуще, только темнее. Солнце почти не проникало сюда, только редкие пятна света на земле.

Ноги гудели, силы покидали её с каждым шагом. В боку кололо так, что темнело в глазах. Она споткнулась, упала на колени, вдохнула сырой воздух, мысли путались.

Надежда та тоненькая ниточка, что вела её вперёд, почти истончилась и вдруг...

Сквозь деревья впереди проникал свет. Не бледный, зеленоватый, как от рун, а настоящий, солнечный и яркий.

Она поднялась, закусила губу и пошла. Медленно, хромая, но пошла...

Деревья расступились и она вышла на поле.

Огромное, залитое солнцем. Трава зелёная, сочная, высокая, до пояса колыхалась под лёгким ветром и цветы, нескончаемый ковры цветов. Алые, золотые, фиолетовые, белые. Они росли повсюду, сплетаясь в пёстрый ковёр. В воздухе пахло мёдом и чем-то сладким.

На мгновение она забыла о страхе. Сделала шаг вперёд, вдохнула полной грудью, красота невероятная, невозможная, сказочная.

Она медленно обвела поле взглядом и замерла. Взгляд зацепился за что-то огромное, тёмное и неподвижное.

В дальнем конце поля, там, где трава переходила в каменистую осыпь, лежал дракон.

Чёрный! Дракон! Он был просто огромный.

Размером с трёхэтажный дом, чешуя отливала матовым блеском, как обсидиан. Крылья сложены, но даже в сложенном виде они были невероятными, закрывая собой пространство размером с футбольное поле. Хвост длинный, шипастый обвивал тело. Голова размером с микроавтобус.

Эля не могла дышать...Паника накрыла, как гром среди ясного неба сердце бухнуло в груди, ноги словно приросли к земле. Бежать, бежать, бежать... Но тело не слушалось, а дракон уже пошевелился.

Медленно, величественно, с грацией, невозможной для такой туши, он повернул голову и посмотрел на неё.

Глаза огромные, золотые, с вертикальным зрачком уставились прямо на неё. В них горел разум древний, чужой и оценивающий.

Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд, а потом в голове раздался голос.

Низкий, глубокий, как раскат далёкого грома. Он не звучал в ушах он звучал прямо в сознании, вибрируя в костях.

— Кто ты? Ты не отсюда.

И тьма вновь сомкнулась над ней.

Глава 2. Замок чёрного дракона

Южное королевство, замок генерала Вэйдара

Сознание возвращалось рывками, как будто она всплывала с большой глубины, медленно, преодолевая сопротивление тёмной воды.

Сначала тепло мягкое, обволакивающее, непривычное после сырого мха и холодной земли. Оно окутывало тело, проникало под кожу, успокаивало ноющие мышцы. Потом — свет. Приглушённый, мерцающий, как от свечей. Он пульсировал где-то над головой, и даже сквозь закрытые веки она чувствовала его теплое мерцание. Потом — звук. Потрескивание огня в камине ритмичное, убаюкивающее. Чьё-то дыхание — размеренное, глубокое, нечеловеческое, оно было таким низким и ровным, что скорее угадывалось, чем слышалось.

И боль... Глухая, ноющая, разлитая по всему телу от кончиков пальцев до основания черепа. Особенно сильно болели рёбра и левое плечо, словно по ним проехались чем-то тяжёлым, при каждом вдохе в боку что-то неприятно натягивалось.

Эля открыла глаза и сразу зажмурилась от света.

Над ней был каменный потолок. Высокий, сводчатый, сложенный из грубо отёсанных серых блоков. Почерневшие от времени дубовые балки пересекали его крест-накрест, и на них, как она заметила, присмотревшись, были вырезаны те же узоры, что и на деревьях в лесу похожие на руны, древние, слабо мерцающие в полумраке, тени от огня плясали на камне, создавая причудливые, живые узоры.

Пахло дымом, старым деревом, горячим воском и чем-то ещё — терпким, незнакомым, похожим на смесь сушёных трав, металла и мускуса. Запах был чужим, но не отталкивающим. Скорее, тревожным как и всё в этом месте.

Она лежала на кровати, огромной — такие она видела только в исторических фильмах. Резные столбики по углам, тёмное дерево, отполированное до блеска. Тяжёлое покрывало тёмно-синего цвета, расшитое серебряной нитью, какой-то геометрический узор, незнакомый глазу. Подушки были мягкими, набитыми чем-то шуршащим не то пером, не то сушёными травам, при движении они издавали лёгкий травяной аромат, успокаивающий и немного горьковатый.

Рядом с кроватью стоял небольшой столик из того же тёмного дерева. На нём глиняный кувшин с водой, простая металлическая чаша и сложенный кусок чистой ткани, похожий на бинт, чуть дальше подсвечник с тремя свечами, уже оплывшими, но ещё горящими.

Эля попыталась приподняться на локтях и зашипела от боли. Рёбра пронзило так, что в глазах потемнело.

— Не советую, — раздался голос из темноты.

Спокойный, ровный, без тени сочувствия или тревоги, просто констатация факта. Не тот голос, что звучал в её голове на поле. Тот был глубже, древнее, он вибрировал в костях. Этот был обычным, человеческим низким, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много молчит и привык, что его слушаются.

Эля повернула голову и сердце пропустило удар. В углу комнаты, в глубоком кресле с высокой резной спинкой, сидел мужчина. Он расположился в тени, но света камина хватало, чтобы разглядеть его.

Одет в чёрное, простая рубашка с расстёгнутым воротом, открывающим сильную шею и ключицы, тёмные брюки, заправленные в высокие сапоги из мягкой кожи. Никаких украшений, никаких знаков отличия, только на указательном пальце правой руки массивный перстень с тёмным камнем, в глубине которого, казалось, что-то двигалось. Длинные чёрные волосы густые и тяжёлые, были собраны в низкий хвост, перехваченный простым кожаным шнурком. Несколько прядей выбились и падали на лицо.

Лицо было резким, словно высеченным из камня высокие скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой, твёрдый подбородок, тонкие губы, сейчас сжатые в жёсткую линию. На вид чуть за тридцать, может, больше возраст трудно было определить. У глаз собрались тонкие морщинки, но кожа была гладкой, но глаза...

Золотые с вертикальным зрачком, те самые.

Эля дёрнулась, вжимаясь спиной в подушки. Плечо отозвалось болью, но она даже не заметила, сердце колотилось где-то в горле. Дракон! Тот самый чёрный дракон с поля! Теперь в человеческом обличье, но глаза выдавали его с головой, они светились в полумраке, как два раскалённых угля, и в их глубине двигалась древняя, нечеловеческая суть.

— Тише, — произнёс он, не двигаясь. — Если бы я хотел тебя убить, ты бы не проснулась и уж точно не лежала бы в этой постели.

Успокаивало это слабо, но где-то в глубине души она понимала, что он прав. Будь он врагом, зачем ему её лечить? Зачем эта комната, свечи, бинты?

— Где я? — голос прозвучал хрипло, горло саднило, как после долгого крика. Она облизала пересохшие губы.

— В моём замке. — Он не шевелился, продолжая сидеть в кресле с расслабленной позой человека, который полностью, абсолютно контролирует ситуацию. — Ты пролежала без сознания почти сутки. Лекарь осмотрел тебя, обработал раны и сказал, что ты выживешь, хотя с твоими повреждениями это было не очевидно. У тебя сломано два ребра, сильный ушиб плеча и множество порезов и ещё, твой организм боролся с магией этого мира. Это тоже не прошло бесследно.

Сутки... Сломанные рёбра... Магия...

Эля снова обвела комнату взглядом, на этот раз более осознанно. Замок, она в замке у дракона, вдругом, чужом мире. Всё это не сон и не галлюцинация, не кома после аварии. Всё по-настоящему лес, руны, поле, дракон, эта комната, этот мужчина с нечеловеческими глазами.

Она опустила взгляд на себя и только сейчас заметила, что одета не в свою одежду. На ней была длинная свободная рубашка из тонкого светло-серого полотна, явно мужская, слишком большая для неё. Рукава пришлось закатать. Её собственная одежда джинсы, свитер, куртка висели на спинке стула у камина. Чистая, аккуратно сложенная. Кроссовки стояли на полу, носки рядом. Даже её сумка была здесь, на стуле, нетронутая и наушники. Один всё ещё висел на проводе, второй лежал отдельно на столике.

Кто-то позаботился, кто-то переодел её, обработал раны. Лекарь, сказал он? Значит, здесь есть лекари. Значит, это не дикое место, здесь есть цивилизация, медицина, иерархия.

Это немного успокаивало. Совсем чуть-чуть...

— Ты... вы... тот дракон, — выдохнула она. — С поля.

— Я генерал Кайран Вэйдар, — произнёс он, чуть склонив голову в сдержанном, формальном поклоне. — Командующий южной армией его величества короля Дариона и да, тот дракон как ты догадалась, — в голосе мелькнула тень сухой иронии, лишённой веселья.

Эля молчала, пытаясь уложить в голове происходящее. Генерал... Армия... Король... Это не просто какой-то дракон в лесу, а высокопоставленный военный, аристократ, приближённый к трону и она в его замке, в его постели.

— А ты, — продолжил он, — судя по всему, попаданка. Такое здесь иногда случается, хотя и редко. Раз в несколько лет, может, реже, но ты... ты меня удивила.

— Чем? — спросила она, прежде чем успела подумать.

Он поднялся, движение было плавным, текучим, совершенно беззвучным даже в человеческом теле чувствовалась скрытая мощь, готовая в любой момент обернуться огромным зверем. Ростом он оказался выше, чем она предполагала, не меньше метра девяноста, а может, и больше. Плечи широкие, фигура поджарого воина, привыкшего к доспехам и оружию. Подошёл ближе, становился в нескольких шагах от кровати, разглядывая её с откровенным, изучающим интересом, как рассматривают редкий артефакт, диковинного зверя или загадку, которую непременно нужно разгадать.

— Твоя одежда, — сказал он, кивнув на стул. — Такую здесь не носят. Ткань странная, покрой чужой, цвета неестественные, но ты говоришь на нашем языке чисто, без акцента, как будто родилась в Южном королевстве. Это странно, обычно попаданцы не знают нашего языка, и приходится учить их с нуля.

Эля замерла, она даже не заметила. Всё, что он говорил, звучало для неё как обычная русская речь такой же, как в Москве, как в кафешке с пряной булочкой и она отвечала ему и он понимал, но теперь, когда он это сказал, она вдруг осознала, что слова, которые она произносила, не были русскими. Они ощущались иначе более плавные, певучие, с какими-то шипящими и раскатистыми звуками, которых нет в русском, но смысл она понимала так же ясно, как если бы говорила на родном, более того — она даже не задумывалась, какие именно слова произносит. Они просто приходили сами, как дыхание.

— Я... не знаю, как это возможно, — прошептала она, прижимая пальцы к губам.

— Магия переноса, — он пожал плечами, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Мир сам помогает попаданцам освоиться, встраивает язык в сознание, чтобы вы могли объяснить, кто вы и откуда, иначе бы вы все умирали в первые часы. Это своего рода защитный механизм как иммунитет, только магический. Я читал об этом в старых хрониках.

Эля смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное. Магия и язык, встроенный в сознание, хроники. Всё это звучало как бред, но она говорила на чужом языке и понимала его значит, это правда.

— Но язык — не главное, — продолжил он, скрестив руки на груди. — Ты выжила, большинство попаданцев умирают в первые дни, иногда в первые часы. Этот мир кипит магией, она пропитывает воздух, воду, землю, каждую травинку и каждую каплю дождя. Неодарённые создания не выдерживают их тела отторгают саму суть этого мира, разрушаются изнутри. Магический фон здесь настолько высок, что обычный человек просто сгорает, а ты выжила. Почти сутки, без магической защиты, без амулетов, без чьей-либо помощи.

Эля сглотнула, в горле стоял ком.

— Я... не знаю, почему.

— Вот и я хочу узнать, — он разглядывал её, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на азарт охотника, почуявшего крупную дичь. — Как тебя зовут? Твоё настоящее имя.

— Эля.

Она ответила прежде, чем успела подумать, стоит ли ему знать, но какая разница? Она здесь никто. Беглянка из другого мира, что ему её имя?

— Э-ля, — повторил он раздельно, пробуя имя на вкус. — Коротко, резко и ничего не значит. — Он помолчал, что-то обдумывая, его золотые глаза чуть прищурились. — Знаешь, здесь имена имеют силу. Они определяют суть, предсказывают путь. Имя даётся не просто так, оно или отражает душу, или формирует её. «Эля» — пустое имя, оно ничего не говорит ни богам, ни магам, но я могу дать тебе другое.

— У меня уже есть имя, — тихо, но твёрдо сказала она.

Внутри что-то сжалось. Имя это последнее, что у неё осталось от прежней жизни. От Москвы, от детдома, от той девочки, что мечтала стать врачом и пила кофе с булочками по утрам. Имя это единственное, что она принесла с собой, отнять его, значит отнять её саму.

— У тебя есть звук, которым тебя называли в твоём мире, — возразил он, и в его голосе не было злости, только спокойная, непререкаемая уверенность. — Здесь всё иначе. Ты в новом мире, и тебе нужно новое имя, которое будет отражать, кто ты есть теперь и кем ты можешь стать.

Она хотела возразить и не смогла, что-то в его словах задело её глубже, чем хотелось бы. Новый мир, новая жизнь, может и действительно... Может, новое имя — это шанс? Шанс начать всё заново, без груза прошлого, без клейма «детдомовской», без вечной гонки за выживание?

— Какое? — спросила она тихо.

— Элиара. — Он произнёс это медленно, с каким-то странным удовольствием, словно наслаждаясь звучанием каждого слога. — На древнем языке, том, на котором говорили ещё до появления людей, это означает «свет» или «исцеление». Красивое имя, сильное. — Он помолчал, глядя ей прямо в глаза. — Мне кажется, тебе подходит.

Элиара...

Она мысленно повторила имя, покатала на языке. Э-ли-а-ра. Четыре слога, плавные, как течение реки, оно звучало... красиво, даже мелодично. Чуждо, но не враждебно и значение — «свет». Она вспомнила, как в детдоме, лёжа ночью без сна под казённым одеялом, мечтала стать врачом, помогать людям и нести свет. Лечить, вправлять кости, зашивать раны, возвращать надежду. Может, это судьба? Может, этот странный человек с драконьими глазами прав?

— Элиара, — произнесла она вслух, и слово словно засветилось на языке.

— Вот видишь, — уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки — лёгкой, едва заметной, но всё же. — Тебе идёт, привыкай. Теперь это твоё имя.

Он развернулся и направился к двери — широким, уверенным шагом человека, который привык, что миры меняются по его воле.

— Отдыхай, Элиара. Завтра утром я покажу тебе замок и мы поговорим о том, как устроен этот мир. Тебе нужно понять правила, если хочешь выжить, а ты, — он обернулся на пороге, положив руку на дверную ручку, — хочешь. Я вижу это по твоим глазам, в них слишком много жизни, чтобы сдаться.

Дверь закрылась с мягким, но тяжёлым звуком глухой стук дерева о камень. Где-то в глубине замка эхом отозвался этот звук, прокатившись по коридорам и затихнув вдали, она осталась одна.

Элиара лежала неподвижно, глядя в каменный потолок. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Генерал дракон, его замок и новое имя. Тысяча вопросов и ни одного ответа.

Она думала о Москве, о девочке в красном платье. Интересно, она выжила? Интересно, кто-нибудь вообще заметил, что Эли больше нет? Кто-нибудь придёт на её похороны? Или просто вычеркнут из списков, спишут в архив и забудут?

От этих мыслей становилось горько и холодно.

Через несколько минут она всё же заставила себя подняться. Медленно, осторожно, превозмогая боль в рёбрах, она спустила ноги с кровати. Пол был каменным, но у кровати лежал мягкий меховой коврик, серебристый мех какого-то незнакомого зверя. Она встала, держась за столбик кровати, и сделала несколько неуверенных шагов.

Комната оказалась больше, чем ей показалось сначала. У одной стены массивный платяной шкаф из тёмного дерева, покрытый резьбой, у другой — тяжёлый письменный стол, заваленный картами и бумагами. На столе бронзовая чернильница, несколько заточенных перьев, песочные часы с мерцающим серебристым песком. Над камином висел меч в ножнах длинный, явно боевой, с потёртой рукоятью, обмотанной тёмной кожей. Рядом — небольшой гобелен, изображающий битву, люди и драконы сражались бок о бок против каких-то тёмных, клыкастых тварей с горящими красными глазами.

Она подошла к окну, оно было узким, стрельчатым, забранным кованой решёткой, но без стекла — только деревянные ставни, сейчас приоткрытые. В лицо пахнуло свежим воздухом холодным, но уже не таким чужим, как в лесу. Пахло лесом, травами, влажной землёй и чем-то цветущим, сладким, напоминающим жасмин.

За окном был замковый двор. Каменные стены, крытые галереи, башни с остроконечными крышами, увенчанными флюгерами в виде драконов. Внизу ходили люди... нет, не люди. Некоторые были обычными с виду, в простой одежде или доспехах, но у других она заметила странности слишком высокий рост, неестественная пластика движений, отблеск чешуи на скулах. Оборотни что-ли? Драконы в человеческом обличье...

Вдалеке, за стенами замка, виднелись горы высокие, тёмные, с заснеженными вершинами, уходящими в облака. Небо было другим более синим, насыщенным, чем в Москве, и на нём висели два солнца.

Одно — большое, золотистое, как родное. Второе — поменьше, серебристое, похожее на яркую звезду. Они висели на разных концах небосвода, и тени от предметов были двойными, перекрещивающимися.

Элиара смотрела на них, чувствуя, как что-то внутри замирает, это был не её мир, совсем не её.

Она отошла от окна, вернулась к кровати и села, обхватив колени руками. На стуле лежала её одежда, её сумка, её наушники — последние вещи из старой жизни. Она потянулась, достала из сумки телефон.

Экран был чёрным, не разбит — просто мёртв. Она нажала кнопку — ничего. Ни вспышки, ни вибрации, ни намёка на жизнь. То ли сел аккумулятор, то ли магия этого мира убила технику. Телефон превратился в бесполезный кусок пластика и стекла — мёртвый, как и её прошлое.