Вольный лекарь. Ученик. Том 5

— Благодарствую за помощь, — мужчина вытер рукавом пот со лба и протянул мне большую мозолистую руку.

— Не за что, — отмахнулся я, но руку пожал. — Что в телеге?

Я взглянул на мешки, в которых угадывалось что-то угловое.

— Кирпичи удалось подешевле купить. Надо печь переложить, а то осыпалась вся. Сам знаешь, какая у нас зима.

— Да уж, без печи никак, — поддакнул я, хотя понятия не имел, что тут за зимы. — А чего сам телегу тащил? Где лошадь?

— Нету у нас лошади. Была, да в прошлом годе сдохла от какой-то болячки. Есть перестала, потом изо рта кровь пошла, и померла за двое суток.

— Что ж новую не купите?

Вместо ответа мужчина лишь хмыкнул и оглядел меня с ног до головы. Одет я был хорошо, дорого, поэтому он, наверное, решил, что я не пойму их проблем.

— Ладно, пойду выгружать. Еще один раз надо съездить, остатки привезти, — он открыл калитку и, взвалив на плечо мешок с кирпичами, на полусогнутых двинулся к сараю.

Мальчики раскрыли ворот одного из мешков и, прихватив по три кирпича, пошли за отцом. Я посмотрел им вслед, развернулся и двинулся обратно к постоялому двору. Ну вот и нашлись новые хозяева для Пепельной. Уж они-то будут ее холить и лелеять, ведь замены у них нет и, по-видимому, не предвидится.

Почистив бока и копыта лошади жесткой щеткой, накинул на ее спину новую подкладку из войлока, запряг и вывел из конюшни. Лошадь шла нехотя и опустив голову, чувствовала, что пришло время прощаться. Я как мог бодрился, чтобы не передумать, ведь даже уже подумывал взять Пепельную с собой в Тюмень. Однако этот поступок был бы безрассудным, ведь я не знал, что еще меня ждет в пути, кроме того, что своим ходом я больше ехать не буду.

Когда я добрался до крестьянского дома, мужчина уже заносил во двор последний мешок. Уставшие мальчики сидели на крыльце и пили молоко из глиняных кружек.

Мужчина запер сарай на навесной замок, повесил ключ на шею и двинулся к калитке, когда увидел меня.

— Еще решил помочь? — невесело усмехнулся он. — Но ведь мне платить нечем. Все деньги на кирпичи спустил.

— Да, решил помочь, но по-другому, — ответил я и подвел Пепельную к забору. — Сегодня в восемь вечера отплываю в Тюмень. Обратно не вернусь, поэтому хочу лошадь свою…

— Нет денег. Последний рубль детям на хлеб оставил, — перебил он и с сожалением посмотрел на меня.

— Деньги не нужны. Возьми просто так, за спасибо. Заботься о ней и не обижай. Пепельная мне очень дорога. Как родная, — я печально вздохнул и провел рукой по морде лошади, которая снова начала щипать губами мою одежду, таким образом проявляя нежность.

— Неужто правда отдаешь? — он все еще не мог поверить. — И даже пятерку не попросишь?

— Нисколько не попрошу. На, держи, здесь овес и кукуруза остались, — я протянул ему мешок, который на четверть был заполнен зерном.

Мужчина несмело забрал мешок, а я напоследок обнял Пепельную за шею и двинулся прочь, ни разу не оглянувшись. Тяжело мне было, будто с родным человеком попрощался, а не с лошадью.

Вернувшись в постоялый двор, перебрал свои вещи и выложил то, без чего могу обойтись, ведь теперь все нужно будет таскать самому. Оставил кое-что из одежды и всю еду в трактире на лавке, предупредив присутствующих, что те могут забрать, что пригодится. Через пять минут ничего не осталось. Нисколько не стесняясь, люди подходили, примеряли вещи и, если кому что подходило, забирали. Еду: сухофрукты, орешки, пастилу и сухари — смели тут же. Оно и понятно, в дороге может пригодиться. Я же решил прикупить только готовую еду на первое время, а потом питаться на пароходе, ведь наверняка за двадцать рублей должны кормить бесплатно.

Время шло мучительно медленно. Я то и дело смотрел на часы, но стрелки будто нарочно двигались еле-еле. После того как отдал Пепельную, мне хотелось как можно быстрее покинуть этот город. Он больше не казался мне дружелюбным.

В семь вечера, взвалив на себя вещи, я вышел со двора своего временного пристанища и, поймав извозчика, поехал к пристани. Совсем скоро начнется новая глава моей жизни. Не знаю, что меня ждет, но чувствую — будет интересно.

***

Народ уже толпился на пристани, куда пришвартовалась «Графиня», когда я подошел к нужному месту. Длинный пароход был сделан из железа. По бокам возвышались огромные гребные колеса, которые приводили судно в движение. Над палубой виднелись капитанский мостик и несколько надстроек с каютами. Из высокой дымовой трубы вился еле заметный дымок.

— Быстрей бы уже сажали, а то от этой сажи у меня вся шляпка в черных крапинках, — пожаловалась стройная девушка в белом платье и в такой же светлой шляпке дородной матроне, которая, скорее всего, была сопровождающей или служанкой.

— И то верно. Вечно тянут. Нет бы сразу сажать, — пробурчала та и исподлобья посмотрела в сторону судна.

Я оглядел толпу и заметил, что пассажиры не из простых: мужчины в дорогих дорожных костюмах, дамы в изящных платьях и накидках с оборками. Часто рядом с хорошо одетым человеком стоял щуплый мужичок с тяжелым чемоданом в руках или служанка.

Вдруг издали услышал крик «Строимся!», и толпа пришла в движение. Мужчины великодушно уступали первенство дамам, а те в свою очередь благодарили и одаривали их либо кокетливым взглядом, либо изучающим.

Я не стал вставать в общую очередь, решая пропустить вперед всех и взойти на судно последним. Заодно присмотрюсь, ведь именно с ними мне предстоит плыть… Интересно, сколько дней плыть до Тюмени?

— Послушался моего совета, — ко мне подошел тот самый мужчина, который рассказал про графиню.

— Да, спасибо. Не подскажете, сколько плыть до Тюмени?

— До Тюмени? — задумался он, что-то прикидывая в уме. — Недели две.

— Две недели? — разочарованно протянул я, ведь намеревался прибыть в Москву гораздо раньше.

— Это еще быстро. На грузовом пароходе с их длительными остановками для погрузки и разгрузки ты бы месяц плавал по нашим рекам, — усмехнулся он, увидев мою реакцию.

— Ну ладно, ничего не поделаешь, — выдохнул я в надежде, что это последний отрезок пути, на который я трачу столько времени.

— Кстати, позволь представиться — Воронцов Андрей, купец второй гильдии, — он протянул мне руку.

— Степан Устинов, знахарь, — я пожал протянутую руку.

— Знахарь? — заинтересовался Воронцов. — Неужто лечить умеешь?

— Умею, — кивнул я. — А что такое? Болезнь какая-то одолела?

— Кто ж в моем возрасте здоровый? — усмехнулся он. — А не больно ли ты молод для знахаря?

— Нет, в самый раз, — я старался сохранять спокойствие, хотя такие вопросы меня напрягали. Все видели не меня настоящего — взрослого сильного мужчину, а щуплого паренька, которому больше пятнадцати и не дашь. Иногда я забывал об этом и вел себя так, как привык в прошлой жизни.

— Ну ладно, еще пообщаемся. Дорога-то длинная, а я очень люблю заводить знакомства с необычными людьми, — он кивнул и двинулся к очереди, сжимая в одной руке свою трость, а в другой — кожаный саквояж.

Очередь продвигалась быстро, поэтому вскоре уже я протягивал мужчине в бескозырке и синей фланелевой рубашке билет и паспорт. Тот сверился со списком, просмотрел мои документы и, ни разу не взглянув на меня, отвернулся, ожидая следующего, но больше никого не было.

Я прошел по деревянному настилу с пристани на пароход и огляделся. Куда идти?

— Не подскажете, где первая каюта? — обратился я к матросу, который оттирал со стены надстройки черные пятна.

Мужчина повернулся ко мне, мельком взглянул и, вернувшись к своему делу, бросил через плечо:

— В трюме. Неужто отбился от хозяина?

— Ага, — ответил я и пошел на поиски трюма. Пусть думает, что хочет. Не буду же я каждому встречному объяснять, что купил самый дорогой билет.

Лестницу в трюм нашел быстро и удивился тому, как здесь хорошо все устроено: на полу — мягкий ковер, на стенах — светильники, где под плафонами горел огонь, на двери каждой каюты — медный номер. Каюта под номером один располагалась в самом конце коридора, в носовой части парохода.

Я потянул дверь на себя и чуть нос к носу не столкнулся с моим новым знакомым Андреем Воронцовым.

— О-о, так мы еще и соседи? — обрадовался он.

— Получается, что так, — я зашел в каюту и осмотрелся.

Слева — двухъярусная кровать, справа — два мягких диванчика и стол, прибитый к полу. В углу — сундук для вещей, а рядом умывальник и два полотенца. Еще никогда я не был в таком комфорте. Вот что значит — первый класс.

— Ты какую кровать выберешь: на первом или втором ярусе? — Андрей закрыл за мной дверь.

— Мне все равно, — я опустил свою поклажу на пол.

— Тогда я бы выбрал первый, а то высоты боюсь, — усмехнулся Андрей и вдруг вытаращил глаза. — Как хорошо, что ты здесь. У меня к тебе важное дело. Только об этом никому ни слова. Обещаешь?

— Обещаю.

— Значит, слушай…