Дочь для олигарха

Что это? Королла?

Она, родимая...

Нестеренко нахмурился. Ещё на подъезде к ресторану он запомнил номера Тойоты, и теперь сомнений не осталось: это та же самая машина.

Вот чёрт! Хвост? Серьёзно?

Слава скрипнул зубами. Японка тащится за ними от самого офиса, а значит...

Проклятье!

Кто организовал слежку? Что мог приметить соглядатай?

А вот что...

Некий крупный бизнесмен покинул рабочее место в сопровождении знойной красавицы, свозил её в дорогой ресторан, а теперь они едут...

– А куда мы едем? – хмуро глянул он на Морену, которая откровенно наслаждалась шикарным мощным немцем.

– В Отрадное.

Замечательно!

Вячеслав со свистом втянул в себя воздух.

А теперь они едут в самые еб#*ня, подальше от любопытных глаз, чтобы как следует потрахаться в спокойной обстановке.

Расклад, конечно, притянут за уши, но... при желании его встречу с Мореной можно так перекрутить, что репутация по швам треснет.

И сделка накроется...

Ну, уж нет!

– Пересядь-ка назад, – коротко бросил он, когда гелик замер на светофоре.

Ох, что стряслось бы, адресуй он эту просьбу Ангелине! Дочь бы наверняка пару раз переспросила и уточнила, что именно он от неё хочет, затем обрушила лавину вариаций вопроса "Что случилось", а после – психанула бы и выпрыгнула из авто прямо посреди дороги... Да ещё и дверцей шарахнула от души!

Так бы сделала Ангелина. Именно так, к гадалке не ходи...

И, где-то далеко, в глубинах подсознания, Слава с тревогой ожидал синхронной реакции от Морены.

Вот сейчас... Сейчас она скажет: "Зачем это?"...

Однако барменша наградила его странным взглядом: коротким, но пристальным. Точно так же она смотрела на него вчера в баре, когда он предложил ей выпить... Говорить псевдомексиканка ничего не стала. И терять времени – тоже.

Красный подарил им полторы минуты, и ни одной секунды они не потратили зря: с ловкостью акробата брюнетка перелезла назад, а Вячеслав уселся за руль.

Манёвр удался.

Теперь – дело техники...

Он рванул на жёлтый. Набрал скорость. Обошёл зелёный минивэн со знаком "ребёнок на борту" и пристроился аккурат между здоровущим заказным автобусом и сонной автоледи с айфоном у уха и пустотой в глазах.

Тойота засуетилась, дёрнулась следом.

Это хорошо. Это прям отлично!

"Раскрыл ты себя с головой, парень", – ухмыльнулся Нестеренко и ловко нырнул под знак "движение запрещено".

Проезд там был, а вот дороги – нет. Ремонт участка начался за здравие, а кончился за упокой, как часто бывает в России. Но разве способна остановить Гелендваген такая мелочь, как отсутствие дороги?

– Держись, – коротко бросил он, с удовлетворением отметив, что Морена уже переместилась вперёд на пассажирское кресло.

– Держусь, – отозвалась она, пристёгиваясь. – До перестрелки, надеюсь, не дойдёт?

– Не знаю, – сказал Слава и покосился на спутницу. – Если что – в бардачке пулемёт. Пользоваться умеешь?

Раскосые глаза округлились. Алый рот чуть приоткрылся.

– Да шучу я, – хохотнул Нестеренко, уверенно направляя машину в эпицентр бездорожья. О том, что оружие в Мерсе всё-таки имеется и преспокойно лежит себе под водительским креслом, он тактично умолчал.– Держись крепче, всё будет отлично: я же с тобой.

– Кто это? – спросила Морена. Похоже, она тоже приметила Короллу. Ну, или просто догадалась, что к чему.

– Понятия не имею, – честно признался Слава. – Но к вечеру выясню и порву, как щенка... Испугалась?

Сейчас она пошлёт его вместе с безумной затеей в игру в дочки-батьки ко всем чертям и будет права...

– Не из пугливых, – последовал ответ, и Вячеслав с трудом сдержал улыбку.

Нет, он не ошибся в выборе.

– Мы едем не в ту сторону, – заметила барменша, когда внедорожник выбрался на автостраду.

– В ту. – Нестеренко бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Чисто. – Мы едем ко мне.

– К тебе? – Девушка вскинула брови. – Но...

– Так надо, – отрезал он, включая начальника, однако заметив растерянность девушки, смягчился. – Не переживай, Марин. Ужином я тебя накормлю, комнату предоставлю, а Валера сгоняет в Отрадное и привезёт твои вещи и документы.

Брюнетка сморщила лоб и закусила губу. Насупилась.

– Поживёшь у меня до отъезда, – сказал Слава. – На данный момент это лучшее решение из всех возможных.

– А как же магистратура?

– Всё схвачено, – хмыкнул он. – Завтра у меня встреча с твоим деканом. Буду официально отпрашивать тебя на производственную практику.

***

Светлана Семёновна выражала неодобрение всем своим видом: губы поджаты, глаза прищурены, ноздри раздуваются, руки скрещены на могучей груди.

Прямо рыба-ёж в гневе.

Вячеслав встретил её взгляд, как сталь встречает сталь во время горячей битвы.

– Приготовьте комнату для гостей, – сказал он гранитным тоном. – Моя коллега поживёт у нас пару дней.

Объяснять что-либо Вячеслав не счёл нужным: это его дом и он здесь хозяин.

– Будет сделано, Вячеслав Игоревич, – выдавила домомучительница и глянула на Морену коброй, однако перечить не стала.

Барменша же не обратила никакого внимания на столь "радушный" приём. Она округлила глаза и приоткрыла рот, ещё когда они ехали по аллее к дому, и до сих пор сохраняла это нелепое выражение лица.

– Уау! – Восхищалась она коваными вензелями, псевдоантичными скульптурами, исполинскими французскими окнами, гобеленами, балюстрадами и террасами. – С ума сойти!

Барменша процокала невысокими каблуками по мрамору просторного холла и вскинула голову к потолку, с недостижимых высот которого спускалась люстра венецианского стекла.

– Да моя съёмная дыра, наверное, в твоей спальне запросто уместится!

– Твоя съёмная дыра запросто уместится в моей уборной, – уточнил Слава и ухмыльнулся. – А теперь ступай, Светлана Семёновна покажет тебе твою комнату. А ко мне позовите Валерия, – сурово рыкнул он, обращаясь уже к хаускиперше. Женщина дёрнулась и вытянулась по струнке, точно дембель на плацу. – Немедленно.

***

Валера хмурой тенью ввалился в кабинет. Лицо молчуна по накалу страстей напоминало кирпич.

– Вот. – Нестеренко протянул водителю сложенный пополам лист, где мелким чётким почерком зафиксировал номера загадочной тойоты. – Выясни всё от и до. Ясно? И между делом заскочи к Маринке в Отрадное и привези всё, что она попросит.

– Так точно, – кивнул Валера. – Что-нибудь ещё?

Вот... молодец. Молодец. Никаких эмоций, никаких лишних вопросов и нелепых уточнений. Всё чётко и по делу.

Надо к чертям увольнять Эллочку и брать парня первым помощником.

– Пока всё, – Слава добрёл до кресла и рухнул в кожаные глубины. – Можешь идти.

Молчун развернулся и, чеканя шаг, двинулся к выходу.

Когда тяжёлая дверь закрылась за Валериной спиной, Нестеренко глубоко вздохнул и открыл верхний ящик стола. Именно открыл, а не просто выдвинул: ящик этот он запирал на ключ, а ключ прятал под нарядным пресс-папье в виде заснеженной избушки.

В ящике хранились секреты.

Початая бутылка французского коньяка, небьющаяся чудо-стопка, сигары и... фотографии.

Много фотографий. Старые, пожелтевшие, с обтрепавшимися краями, в альбомах, конвертах и рамках, моментальные палароидные снимки и постановочные работы фотохудожников...

Память. Память, которая норовила ускользнуть, точно песок сквозь пальцы.

Вот, в резной рамочке, Машенька в свадебном платье. Улыбается. Синие глаза сияют счастьем. Она уже беременна, но пока не видно: срок совсем маленький.

Как, помнится, они всех тогда удивили! Залетевшей невесте – двадцать, а горе-жениху только-только восемнадцать сравнялось.

Родители Машеньки готовы были Славу задушить, однако он заявил, что возьмёт на себя ответственность за жену и ребёнка в полной мере и со всеми вытекающими.

"Рядом со мной ваша дочь ни в чём не будет нуждаться", – заявил он разъярённому тестю, когда тот уже схватился за ружьё.

Ни в чём и никогда...

Слово своё Нестеренко сдержал. Бросил учёбу, работал в две смены, калымил и каждую копейку нёс жене.

С тестем они сдружились весьма основательно и двустволку, из которой Михаил Павлович совсем недавно хотел пристрелить незадачливого зятя, теперь всегда брали с собой на охоту.

Вот он, Михаил Павлович, с той самой двустволкой на плече, а рядом – подстреленный кабан. Знатная добыча! Тесть улыбается, довольный, даже уши покраснели...

Ох, и нажрались они тогда! Вспомнить страшно. Домой только сутки спустя попали...

" – Не народила мне жинка казака, – заявил тесть той памятной ночью, когда они ужинали водкой и тушёнкой под треск костра и вой ветра. – Но Господь мне тебя послал. Будешь, Славка, мне сыном!"

Эх... Хороший был мужик. Шестнадцать лет, как нет его. Погиб на стройке, ни дня не болея: несчастный случай с летальным исходом... Умершую от рака жену МихалПалыч пережил всего лишь на год...

Слава тестя любил и уважал как родного отца. Собственных родителей Вячеслав не помнил: растила его тётка, сестра матери. Тётка – женщина молчаливая и строгая – хмурилась даже на фото: сидела прямо-прямо, будто лом проглотила, и глядела волком – вот-вот кинется и разорвёт... Помыслы у неё были самые чистые, а рука – тяжёлая...

"Умерщвляя плоть, дух укрепляем!" – говаривала она, охаживая его ремнём за очередную провинность.

Нестеренко хмыкнул и плеснул коньяка в чудо-стопку. Он чувствовал себя омерзительно трезвым и решил без промедления исправить ситуацию.

– За тебя, родная, – Вячеслав отсалютовал рюмкой портрету жены.

Взгляд Машеньки – незамутнённое счастье с примесью робкой надежды на чудо – грел душу не хуже спиртного, и Нестеренко продолжил методично перебирать снимки.

Армейка... Боевые друзья-товарищи. Выгоревшие на солнце гимнастёрки и боль, которая не меркнет с годами...

И никакой алкоголь не поможет забыть...

А вот Ангелинка – пухлощёкий малыш на руках измученной, но такой счастливой Машеньки. Торжественная выписка, первые шажки, первая улыбка, первый зуб, первый Новый Год и первый день рождения. Первый торт – здоровенный, прямоугольный, с розами из голубого крема и полосатой красно-жёлтой свечой-единичкой...

Слава так хотел сделать жизнь единственной дочери волшебной, полной любви и добрых чудес, ведь сам он этого никогда не знал... Вячеслав сразу решил, что станет лучшим отцом во всём необъятном мире, и у него неплохо получалось... до поры до времени.

Держа в руке снимок Ангелины-первоклашки – гигантский бант, букет пионов, огромный рюкзак и море энтузиазма – Нестеренко набрал номер клиники.

– Доктора Тихомирову, пожалуйста, – попросил он и вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет. – Да, конечно, я подожду.

Ждать пришлось прилично: Любовь Петровна ответила в тот самый миг, когда он вдавил окурок в хрустальную пепельницу.

– Я бы хотел поговорить с дочерью, – заявил он без особых прелюдий. – Сейчас.

– Я так и поняла, Вячеслав Игоревич... – Тихомирова говорила спокойно и с достоинством, как и положено высококлассному психиатру. – Вот только...

Она замялась, и Нестеренко рыкнул в трубку грубее, чем планировал:

– Что "только"?

– Ангелина не хочет говорить с вами.

– Сейчас не хочет? – зачем-то уточнил Слава.

– Совсем не хочет, – последовал тихий ответ. – Никогда.

***

После долгой и конструктивной беседы с доктором, Нестеренко долго и деструктивно топил беды в рюмке. Получалось плохо: кабинет плыл перед глазами на ура, а вот проблемы не растворялись вовсе, словно брошенные в воду куски гранита.

Слова Тихомировой мельтешили в памяти бессмысленными обрывками: "Пограничное состояние", "Истерия", "Синдром отмены", "Зависимость"...

Сделав глубокий глоток прямо из горлышка, Вячеслав поймал синий взгляд Машеньки.

– Родная... – прохрипел он. – Что я сделал не так?

– Не стоит пить одному. – Голос заставил его вздрогнуть. – Как ни крути, это признак алкоголизма.

Морена стояла, привалившись к косяку и скрестив руки на груди. В густом полумраке кабинета она казалась призраком. Призраком в белой мужской рубашке...

И долго она тут торчит?

– Не спится? – Слава старался придать тону нарочитую небрежность.

– Постель жёсткая. – Барменша сморщила носик и двинулась к нему. – Всё тело теперь в синяках.

Первым позывом было вызвать на ковёр Светлану Семёновну и устроить грандиозный разнос, однако Вячеслав вовремя перехватил лукавый взгляд раскосых глаз.

Вот лиса!

– Принцесса на горошине, – хмыкнул он, и новый оттенок печали мелькнул в палитре воспоминаний: в детстве Ангелина обожала эту сказку...

– Угадал.

Прежде, чем Слава успел её остановить, Морена подхватила со стола портрет Машеньки.

– Красивая, – сказала брюнетка, разглядывая снимок. – Твоя жена?

– Да, – хрипло ответил Вячеслав и забрал фото. Спрятал обратно в ящик.

– Где она сейчас?

– Её... нет. – Если б не коньяк, Нестеренко нашёл бы пару хлёстких фраз, которые навсегда отбили бы охоту расспрашивать его о супруге. Однако почему-то именно сейчас, в эту самую минуту, Вячеслав не хотел прогонять Морену. Совсем не хотел... – Она... умерла. Давно.

– Ты крепко любил её?

Какой простой вопрос...

И как чертовски сложен ответ!

Разве не видно?

Разве ты не видишь этого, наивная маленькая певунья с лошадиными зубищами?

Неужели ты настолько слепа, чтобы не заметить, не понять?

Разве у тебя совсем нет сердца?

Слава поднял голову и встретился с барменшей взглядом. Грустно улыбнулся.

– Я до сих пор люблю её, Морена. Её одну...

1. Ксеноморф – инопланетный монстр из франшизы про Чужих.

ГЛАВА 6

Если поднести к дремлющей кошке пылесос и неожиданно включить, можно увидеть квинтэссенцию страха. Отличный способ. Однако сегодня Вячеслав открыл ещё один: посадить Морену в самолёт и скомандовать взлёт.

– Не нервничай, – усмехнулся он, наблюдая за её паникой.

– Я и не нервничаю! – выпалила барменша и продолжила кусать нижнюю губу. В черных глазах застыл неподдельный ужас, побелевшие пальцы вцепились в подлокотники кресла. – Просто я ни разу раньше не летала, вот и всё!

– Краба ты тоже ела впервые, однако он тебя не испугал, – парировал Слава и крикнул: – Поехали!

И они поехали...

Точнее полетели.

Своего самолёта Вячеслав не имел – слишком дорого и бессмысленно содержать, однако чартеры всегда заказывал в одной и той же компании, поэтому хорошо знал всю команду.

Командир воздушного судна – Николай – считался одним из лучших в своём деле. Ему запросто доверяли свою жизнь маститые политики, миллиардеры и звёзды недосягаемой величины. Второй пилот – задорный рыжий уроженец Саратова по прозвищу Ус – хвалился, что способен поднять в воздух всё, у чего есть крылья, и даже некоторые бескрылые объекты. Бортпроводница Жанна отличалась стрессоустойчивостью скалы, услужливостью гейши и удивительной ненавязчивостью, которую Слава особенно ценил.

Сейчас, например, она принесла шампанское в ведёрке со льдом и растворилась, словно тень на рассвете.

– Начнём с простого, – сказал Нестеренко, наполняя высокий бокал. "Взлёт – опасен, полёт прекрасен, посадка – сложна" – говаривал Николай. И сейчас, когда самое опасное позади, можно немного расслабиться. – Как звали твою маму?

– Зульфия... – на автомате отозвалась Морена. Она прилипла носом к иллюминатору и не замечала ничего вокруг.

Слава усмехнулся и качнул головой.

Ну какой же она, в сущности, ещё ребёнок!

Хотя там, за бортом, и в самом деле невероятно, неописуемо красиво. Рваная вата облаков, а под ней – лоскутное одеяло далёкой земли, серебряные нити рек, бескрайний простор, достойный самых смелых фантазий и самых чистых надежд...

Вячеслав слишком хорошо помнил свой собственный первый полёт, чтобы всерьёз сердиться на черногривую барменшу. И, тем не менее...

– Не отвлекайся! – он всунул ей фужер.

– Прости. – Брюнетка сделала маленький глоточек. – Там... так высоко...

– Есть немного. – Нестеренко налил шампанского себе. Дорогущее – Вдова Клико – но смысла в нём не больше, чем в Советском полусладком. Бестолковый напиток: ни градуса, ни вкуса.

– А мы не разобьёмся?

– Не должны, – серьёзно ответил он, прислушиваясь к равномерному гулу мощных двигателей. – Ну что, готова к вопросам?

– Готова, – вздохнула Морена и одним глотком осушила бокал.

– Ну, тогда погнали, – кивнул Слава и начал допрос с пристрастием: – Как звали твою мать?

– Мария.

– Где она сейчас?

– Умерла от рака, когда мне исполнилось тринадцать, – уверенно выдала барменша. – Похоронена на Алексеевском кладбище. На могиле стоит мраморный ангел.

Надо бы переходить к более сложным вопросам...

– Где ты учишься?

– Я учусь на переводчика в одном из лучших Московских вузов, – оскалилась Морена. – Мечтаю много путешествовать.

– Чем занимается твой отец? – Вячеслав сложил руки на груди и вскинул бровь.

– Я не обсуждаю с посторонними дела моего папы, – псевдомексиканка так убедительно изобразила праведный гнев, что Слава не смог сдержать улыбки.

Молодец!

Нестеренко гонял её целый час. Она запомнила всё: его любимый одеколон, название кафе, куда он водил дочь и жену по выходным есть мороженое, места, куда Вячеслав летал отдыхать, даже номер части, в которой он служил...