Служанка для проклятого ректора книга первая

— Последний шанс, Вельт, — сказала Дайна, не глядя на меня. — Если хотите упасть в обморок, делайте это до порога. Внутри я буду считать это попыткой испачкать пол.

— Вы всегда так поддерживаете новых сотрудников?

— Нет. Обычно они умнее и не разговаривают.

— Буду считать это комплиментом.

— Считайте молча.

Двери открылись сами.

Конечно.

Почему бы дверям в башню проклятого ректора-дракона не открываться самим? Надо же поддерживать атмосферу гостеприимства и лёгкой угрозы смерти.

Внутри пахло холодным камнем, воском, старыми книгами и лекарствами. Последний запах ударил особенно резко. Горький. Травяной. С металлической нотой.

Я остановилась.

— Что это за настой?

Дайна бросила на меня короткий взгляд.

— Вам не положено знать.

— Если это дают ректору, оно может усиливать спазмы.

— Вам положено мыть полы, менять бельё и не умирать на лестницах. Медицинские заключения оставьте лекарю академии.

— Лекарь академии видел его руку?

Дайна замерла.

Очень ненадолго. Но я увидела.

Попала.

— Запомните первое правило, — сказала она уже холоднее. — Вы ничего не видели.

— Плохое правило.

— Единственное, благодаря которому в башне живут.

Она повела меня вниз, хотя я ожидала вверх. Мы спустились по винтовой лестнице на один пролёт, прошли узким коридором и остановились у низкой двери.

— Ваша комната.

Дайна открыла.

Я заглянула внутрь.

Комната была маленькой. Нет, не так.

Она была крошечной.

Кровать у стены. Стол, который явно помнил времена, когда деревья были моложе. Таз. Кувшин. Узкое окно, больше похожее на щель для стрел. На полу — слой пыли такой толщины, что в нём можно было выращивать картошку.

— Милорд ректор щедр, — сказала я.

— Милорд ректор оставил вас живой. Для начала достаточно.

Справедливо.

Неприятно, но справедливо.

Дайна поставила на стол связку серого белья, кусок мыла и маленькую баночку с мазью.

— Для запястий. Не благодарите. Это не доброта, а расчёт. Служанка с гноящимися руками бесполезна.

Я взяла баночку.

Мазь пахла хвойной смолой и чем-то терпким.

— Спасибо, — сказала я.

Дайна нахмурилась, будто я её оскорбила.

— Правила башни. Слушайте внимательно, потому что повторять я не люблю. Первое: не входить в северный зал. Никогда. Что бы вы ни услышали. Второе: не трогать шкаф с лекарствами милорда ректора. Третье: не подниматься на верхний балкон. Четвёртое: если ночью услышите рёв — закрыть дверь, лечь на пол и ждать тишины. Пятое: если тишина не наступила до рассвета, молиться тому богу, который согласится слушать такую, как вы.

— Обнадёживающе.

— Шестое: не смотрите милорду ректору в глаза во время приступа.

— Почему?

— Потому что дракон может решить, что вы бросаете вызов.

— А если я случайно моргну неуважительно?

— Тогда умрёте с удивлённым лицом.

Я кивнула.

— Хорошо. Не смотреть, не входить, не трогать, не дышать громко. Что-то ещё?

Дайна подошла ближе.

Её лицо стало жёстче.

— Да. Не думайте, что если милорд ректор приказал снять цепи, вы стали свободной. Башня заперта для вас надёжнее любой темницы. Попытаетесь сбежать — мост не выпустит. Попытаетесь навредить ректору — я лично выброшу вас с верхнего балкона. Попытаетесь соблазнить его жалостью — не успеете.

Вот тут я не выдержала.

— Соблазнить? Жалостью? Дайна, я выгляжу как человек, которого только что вытащили из подвала, избили, обвинили в краже и поселили в чулане. Если кто-то в этом состоянии соблазнится, ему нужен не роман, а срочная консультация специалиста.

Она молчала.

Потом уголок её губ дрогнул.

Едва заметно.

— У вас слишком длинный язык, Вельт.

— Мне уже говорили.

— Здесь его могут укоротить.

— Постараюсь не давать ножницы кому попало.

Дайна отвернулась к двери, но перед уходом всё-таки сказала:

— Через час принесут воду. Умойтесь. Потом кухня. Служанки в башне не лежат без дела, даже если их недавно судили.

— А если у служанки сотрясение?

— Значит, пол она будет мыть медленнее.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

И вот тогда меня накрыло.

Не сразу. Не красиво. Не трагично.

Я просто стояла посреди пыльной комнаты, с баночкой мази в руке, и вдруг поняла: сейчас никто не войдёт и не скажет, что это ошибка. Не будет больничного коридора. Не будет Маруси, которая орёт в шесть утра над пустой миской. Не будет телефона с треснувшим экраном. Не будет сообщения от мамы: «Ира, ты опять не спишь?»

Мамы.

Я села на край кровати.

Пыль взлетела облаком.

— Чудесно, — прошептала я и закашлялась.

Слёзы пришли неожиданно. Не громкие, не истеричные. Просто потекли по лицу, смешиваясь с грязью и засохшей кровью.

Я умерла.

Там, дома, моё тело, наверное, лежит в морге. Мама узнает. Кошку кто-то заберёт или не заберёт. Мальчик, которого я вытолкнула, будет жить. Может быть, даже не вспомнит моё лицо.

А я здесь.

В теле девочки, которую тоже почти убили.

И если я сейчас развалюсь, погибну уже окончательно.

Я вытерла лицо рукавом.

— Так, Соколова, — сказала вслух. Голос дрожал, но это был голос. — Плач пять минут. Потом обработка ран, вода, еда, сбор информации. Паника по расписанию после ужина.

Это помогло.

Не сильно, но помогло.

Я открыла баночку с мазью и начала осторожно наносить её на запястья. Щипало так, что хотелось выругаться словами, которые в академии военных драконов, возможно, считались древними заклинаниями.

Мазь работала быстро. Краснота не ушла, но боль стала глуше.

Интересно.

Я понюхала состав ещё раз. Смола, мята, что-то похожее на зверобой, и тонкая металлическая нота. Серебро? Магический аналог антисептика?

Вода появилась через полчаса. Не «принесли» — кувшин на столе просто наполнился сам. Я смотрела на это секунд десять.

— Спасибо, водопровод с характером.

Кувшин никак не отреагировал.

Умный.

Я умылась, насколько смогла, стянула грязную форму и переоделась в серое платье служанки. Оно было велико в плечах и мало в груди — Лира, кажется, питалась обидами, но тело всё равно упрямо пыталось стать женским.

В зеркале над тазом отразилась незнакомка.

Слишком молодая. Слишком бледная. Серые глаза огромные, под ними тени. Разбитая губа. Синяк на скуле.

И что-то ещё.

Я наклонилась ближе.

В глубине радужки мелькнула тонкая серебристая искра.

Моргнула — исчезла.

— Нет, — сказала я зеркалу. — Сегодня не будем. На сегодня хватит драконов.

Зеркало благоразумно промолчало.

Кухня башни оказалась на первом этаже. Дайна ждала меня там с видом человека, который мысленно уже написал некролог и теперь недоволен, что адресат явился живым.

— Опоздали.

— Я не знала, куда идти.

— В башне все дороги ведут туда, где вас ждёт работа.

— Удобно. И жутко.

Она поставила передо мной корзину с травами.

— Разобрать. Сухие отдельно, испорченные в печь, тёмно-синие не трогать голыми руками.

— Почему?

— Хотите проверить?

— Нет.

— Уже прогресс.

Я села за стол и принялась за травы. Работа была монотонной, почти успокаивающей. Листья, стебли, корешки. Некоторые растения были похожи на земные. Некоторые шевелились, когда я к ним прикасалась. Один корень попытался укусить меня за палец.

Я ударила его ложкой.

— В моём отделении кусались и крупнее.

Дайна покосилась на меня.

— В каком отделении?

Я замерла.

— В прошлом.

— У прачек нет отделений.

— У этой прачки была богатая внутренняя жизнь.

Дайна ничего не сказала, но взгляд стал внимательнее.

Опасно.

Надо меньше болтать.

Минут через двадцать я поняла, что тёмно-синие листья — те самые, запах которых был в лекарстве Каэля. Осторожно, краем ножа, я сдвинула один на отдельную тарелку.

— Как называется?

— Ночная вербена.

— Седативное?

— Что?

— Успокаивает?

— Для обычного человека — да. Для дракона с яростью крови — удерживает зверя.

— Или давит симптомы, пока причина растёт.

Дайна медленно положила нож.

— Вельт.

— Я молчу.

— Нет. Вы думаете вслух. Это хуже.

Где-то наверху глухо ударило.

Башня дрогнула.

Ключи на поясе Дайны звякнули.

Я подняла голову.

— Что это?

— Работа.

— Работа обычно не бьётся о стены.

Сверху донёсся низкий звук.

Не крик.

Не рычание.

Рёв.

Такой глубокий, что он прошёл через камень, стол, грудную клетку и отозвался в зубах.

Дайна побледнела.

Совсем чуть-чуть. Но побледнела.

— В комнату, — сказала она.

— У него приступ.

— В комнату.

Ещё один удар.

На потолке посыпалась пыль.

Я встала.

— Где северный зал?

Дайна оказалась передо мной быстрее, чем я ожидала.

— Вы слышали правила.

— Да. Особенно то, где надо закрыть дверь и ждать тишины. Обычно такие правила пишут люди, которые потом удивляются, почему пациент умер.

— Он не пациент.

— Сейчас — пациент.

— Он дракон.

— Тем более. Дракона будет сложнее вынести.

Дайна схватила меня за руку. Сильно. Пальцы у неё были сухие, железные.

— Вы не понимаете. Когда милорд теряет контроль, он не узнаёт никого. Ни меня, ни лекаря, ни себя. Если вы войдёте, он разорвёт вас раньше, чем услышит.

Сверху снова ударило.

На этот раз вместе со звоном стекла.

А потом я услышала голос.

Низкий. Сломанный. Почти нечеловеческий.

— Прочь.

Дайна закрыла глаза.

На её лице впервые появилась не злость.

Страх.

Нет. Не за себя.

За него.

Вот оно.

В башне его боялись, но не ненавидели.

— Что ему дали? — спросила я.

— Настой.

— Сколько?

— Двойную дозу. Лекарь сказал, если приступ начнётся после суда…

— Чёрт.

Я выдернула руку.

— Ночная вербена может угнетать дыхание? Замедлять реакцию? Давать спазм сосудов?

— Я не лекарь.

— Зато я да.

Дайна посмотрела на меня так, будто эта фраза прозвучала не впервые, но сейчас почему-то попала в цель.

— Вы дочь прачки.

— Сегодня да. Вчера было сложнее.

Я схватила со стола полотенце, кувшин с водой и тарелку с обычными светлыми листьями, которые по запаху напоминали мяту.

— Если хотите выбросить меня с балкона, сделаете это после. Сейчас покажите дорогу.

— Милорд запретил.

— Милорд через несколько минут может прожечь себе лёгкие собственной магией. Выбирайте, Дайна: послушная башня или живой ректор.

Она ненавидела меня в этот момент.

Правда ненавидела.

Потому что я сказала то, что она сама боялась подумать.

Сверху раздался третий удар.

И короткий, оборванный звук боли.

Дайна выругалась.

Очень тихо. Очень неприлично. И, судя по тому, как вздрогнули стены, возможно, магически.

— За мной.

Мы бежали по лестнице.

Точнее, Дайна бежала. Я пыталась не умереть от одышки, головокружения и общей неприспособленности к героическим марш-броскам после суда. На втором пролёте перед глазами потемнело. На третьем я ударилась плечом о стену. На четвёртом решила, что если выживу, первым делом потребую у ректора не свободу, а нормальный завтрак.

Северный зал оказался за двойными дверями, покрытыми серебряными рунами.

Одна створка была треснута.

Изнутри тянуло холодом.

И жаром.

Одновременно.

— Дальше я не пойду, — сказала Дайна.

Не из трусости. Я поняла это по голосу. Её просто не пустит магия.

— Что внутри?

— Каменный круг. Цепи. Балкон. Если он ещё в центре — не подходите спереди. Если у стены — не подходите вообще.

— Оптимистично.

— Вельт.

Я обернулась.

Дайна смотрела на меня уже без колкости.

— Если он скажет вам уйти — уходите. Не спорьте с драконом.

Я почти улыбнулась.

— Я врач. Мы спорим со смертью. Дракон переживёт.

И вошла.

Северный зал был огромным.

Настолько огромным, что башня снаружи не должна была его вмещать. Каменный круг в полу светился тусклым синим. По стенам тянулись цепи — не железные, а магические, сотканные из света и тени. Несколько уже были разорваны.

В центре стоял Каэль Даррен.

И нет — «стоял» было слишком человеческим словом.

Он держался на ногах, но спина была согнута, пальцы впивались в камень колонны, будто он мог раздавить её одной рукой. Чёрная форма порвалась на плече. Под тканью кожа была покрыта тёмными трещинами, которые расползались от груди к горлу и правой руке.

Глаза горели янтарём.

Зрачки стали тонкими, вертикальными.

За его спиной мерцали полупрозрачные крылья — не настоящие ещё, но уже не иллюзия.

Красиво?

Да.

Страшно?

Так, что хотелось развернуться и признать: правила башни, возможно, писали не идиоты.

Каэль поднял голову.

— Выйди.

Голос был не тот, что в зале суда.

Ниже. Грубее. В нём было сразу два звука: человеческий приказ и звериный рык под ним.

Я заставила себя не смотреть прямо в глаза.

Правило шестое. Иногда даже полезное.

— Нет.

Пауза.

Плохая пауза.

— Вельт.

— Да, милорд ректор. Та самая служанка, которую вы поселили у себя. Сервис включён.

Он резко выдохнул.

По полу побежал иней.

Мои босые ступни — я только сейчас поняла, что выбежала из кухни без обуви, — обожгло холодом.

— Уйди.

— Не могу. Вы сейчас дышите так, будто собираетесь умереть назло всем присутствующим. А я сегодня уже умерла один раз, одной смерти за день с меня достаточно.

Его пальцы сломали кусок камня.

— Я убью тебя.

— Возможно. Но сначала сядьте.

Он посмотрел на меня.

Я всё-таки встретила его взгляд.

На секунду.

Этого хватило, чтобы внутри всё сжалось. Там, за янтарным огнём, была боль. Огромная. Старая. И ярость, которую он держал так долго, что она проросла в кости.

Но ещё там было сознание.

Он слышал.

— Сядьте, — повторила я уже мягче. — Не на колени. Спиной к колонне. Медленно. Если упадёте, я вас не подниму. У меня сегодня день не для подвигов.

Каэль засмеялся.

Коротко.

Хрипло.

И этот смех почти сразу перешёл в судорожный вдох.

Он всё-таки опустился у колонны. Не потому, что послушался. Конечно нет. Просто решил стратегически изменить высоту расположения тела. Мужчины в любом мире одинаковые.

Я подошла на три шага.

Трещины на его коже шевельнулись.

Воздух вокруг стал плотнее.

— Не ближе, — сказал он.

— Мне нужно посмотреть руку.

— Нет.

— Да.

— Вельт.

— Каэль.

Имя вырвалось само.

Он замер.

Я тоже.

В зале суда я не решилась бы. Здесь — почему-то да. Может, потому что передо мной был не ректор, не судья и не дракон. Передо мной был больной, который слишком долго притворялся крепостью.

— Мне нужно посмотреть руку, — сказала я тише. — Иначе я не пойму, что именно вас убивает.

— Проклятие.

— Это название, не диагноз.

Он закрыл глаза.

Плохой признак. Сознание уходит.

Я подошла ближе, присела рядом и осторожно взяла его правую руку.

Горячая.

Нет. Ледяная.

Нет — и то и другое. Кожа была холодной снаружи, но под ней пульсировал жар, как под тонким слоем льда течёт кипяток.

Пальцы чернели от ногтей вверх.

Не некроз. Не яд в обычном смысле.

Сосудистый спазм? Магический? Блокировка потока?

Я приложила два пальца к запястью.

Пульс рваный. Слишком частый. Пропуски. Дыхание поверхностное.

— Что вы приняли?

— Настой.

— Сколько?

— Не… помню.

— Великолепно. Дракон, ректор, генерал, а таблетки пьём как бабушка с форумов.

Он приоткрыл глаза.

— Что?

— Неважно. Дышите за мной.

— Приказы… мне?

— Не приказы. Медицинская услуга с плохим сервисом. Вдох на четыре. Раз. Два. Три. Четыре. Выдох на шесть. Нет, не рычать. Выдыхать.

Он попытался.

Получилось плохо.

Крылья за его спиной вспыхнули ярче. Одна магическая цепь натянулась, зазвенела и лопнула.

Я вздрогнула, но руку не отпустила.

— Смотрите на меня.

— Ты нарушаешь… свои же правила.

— Это были правила Дайны. У меня другие.

— Какие?

— Пациент не умирает без моего разрешения.

Каэль снова издал звук, подозрительно похожий на смех.

Хорошо.

Если смеётся — дышит.

Я намочила полотенце водой из кувшина и приложила к его шее. От ткани пошёл пар.

— Слишком горячо внутри, слишком холодно снаружи, — пробормотала я. — Организм пытается удержать форму, но магия рвёт ткани. Ночная вербена давит дракона, но человек не выдерживает компенсацию.

— Ты… не можешь этого знать.

— Не мешайте мне быть умной.

Я взяла светлые листья, растёрла пальцами, дала ему вдохнуть запах.

— Не глотать. Просто дышать.

Он резко повернул голову.

— Это не лекарство.

— Да. Это раздражитель. Нужно сбить спазм. Ваш организм зациклился на угрозе. Дадим ему другую.

— Ты сумасшедшая.

— Возможно. Но пока я единственная сумасшедшая в комнате, которая не ломает стены.

Трещины на его коже дошли до ключицы.

Одна — самая тёмная — потянулась к сердцу.

Я почувствовала её.

Не увидела. Именно почувствовала.

Как тонкий скрежет внутри собственного запястья. Будто кто-то провёл иглой по стеклу.

Я замерла.

Перед глазами на миг вспыхнула странная картина: чёрная нить, впившаяся в грудь Каэля; где-то далеко — синий кристалл, пульсирующий в темноте; чужая рука в золотой перчатке.

Я отдёрнула пальцы.

Каэль зарычал.

— Что ты сделала?

— Пока ничего.

— Ложь.

И был прав.

На моих пальцах светилась тонкая серебристая линия.

Не кровь.

Свет.

Очень слабый, почти прозрачный.

Я уставилась на руку.

— Это не я.

— Вельт.

— Я сказала: не я.

Трещина на его груди дёрнулась, как живая.

И вдруг потянулась ко мне.

Нет.

Не ко мне.

К свету на моих пальцах.

Каэль резко схватил меня за запястье левой рукой.

— Отойди.

— Поздно.

— Отойди!

Но я уже поняла.

Эта штука реагировала на меня не как на угрозу.

Как на выход.

Глупость. Абсолютная, самоубийственная глупость. В моём мире за такое лишали бы диплома, если бы комиссия не умерла от смеха: сунуть руку в неизвестное магическое проклятие у полудракона, который только что обещал тебя убить.

Но если я ничего не сделаю, он сорвётся.

А если сорвётся, Дайна умрёт первой. Потом, возможно, вся башня. Потом академия решит, что служанка довела ректора до припадка, и меня казнят уже официально.

Выбор, как обычно, богатый.

Я положила ладонь на самую тёмную трещину у его ключицы.

Каэль выгнулся.

Крылья ударили по воздуху.

— Дышите! — крикнула я.

Мир взорвался холодом.

Не образно.

По-настоящему.

Холод вошёл через ладонь, ударил в кости, поднялся по руке к плечу. Я закусила губу, чтобы не закричать. Перед глазами побежали белые искры. В голове зазвенело.

А потом я увидела проклятие.

Не глазами.

Внутри.

Чёрные нити, обмотавшие сердце дракона. Узлы. Петли. Старая рана у правого плеча. И где-то под ними — яркий, почти ослепительный северный свет, запертый в клетке.

Каэль был не проклят.

Его держали.

Как зверя в ошейнике.

— Кто-то… — я едва могла говорить. — Кто-то привязал это к артефакту.

— Что?

— Не сейчас.

Свет на моих пальцах стал ярче.

Чёрная трещина под ладонью дрогнула.

Отступила на волосок.

Каэль перестал рычать.

Его дыхание сбилось, потом стало глубже.

Я почувствовала, как напряжение в его теле чуть отпускает.

И вместе с этим меня накрыла слабость.

Сильная, липкая, мгновенная.

Я убрала руку, пока не упала прямо на него, что было бы драматично, романтично и крайне неудобно для врача, пациента и всех свидетелей.

В зале стало тихо.

Крылья за спиной Каэля погасли.

Иней на полу начал таять.

Я сидела рядом, тяжело дыша, и смотрела на свою ладонь.

Серебристый свет исчез.

Почти.

Осталась тонкая прозрачная полоска на коже. Как шрам от стекла.

— Вельт, — сказал Каэль.

Голос снова стал человеческим.

Уставшим.

Опасным.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня.

Не как на служанку.

Не как на воровку.

Как на загадку, которую либо решают, либо уничтожают, пока она не решила тебя.

— Кто вы? — спросил он.

Я хотела ответить остроумно. Правда хотела. Что-нибудь про плохой день, чужие тайны и моё нежелание умирать повторно.

Но сил не осталось.

— Сегодня? — выдохнула я. — Кажется, идиотка, которая спасла дракона без страховки.

Он не улыбнулся.

Его взгляд опустился на собственную грудь.

Я тоже посмотрела.

Под моей ладонью тьма на его коже треснула.

Не исчезла.

Отступила.

А из-под неё проступила тонкая прозрачная линия — будто кто-то провёл по телу ректора осколком стекла.

Каэль Даррен открыл глаза шире.

И его дракон посмотрел прямо на меня.

Глава 3. Дефектный дракончик

— Уберите руку, — сказал Каэль.

Я моргнула.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: его пальцы всё ещё сжимали моё запястье. Не больно. Уже не как пленницу. Скорее как человек, который держится за край стола после землетрясения и только что понял, что стол тоже живой.

— Это вы держите мою, — напомнила я.

Он посмотрел вниз.

Отпустил.

На коже остался след — не синяк, нет. Тонкая серебристая полоска, такая же, как на его груди. Она мигнула и исчезла, будто мне показалось.

Каэль Даррен медленно поднялся.

Я тоже попыталась.

Ключевое слово — попыталась.

Пол внезапно решил стать ближе, ноги — декоративной частью организма, а голова — воздушным шаром, который кто-то отпустил в потолок. Я покачнулась.

Ректор поймал меня за локоть.

Быстро. Почти резко.

— Не надо, — сказала я.

— Что именно?

— Делать вид, что вы не собирались дать мне упасть.

Его лицо стало прежним: холодным, ровным, непроницаемым. Если бы я не видела, как несколько минут назад он сидел у колонны с тьмой под кожей, решила бы, что передо мной статуя с плохим характером.

— Я собирался не дать вам умереть в северном зале. Дайна плохо переносит пятна крови на камне.

— Заботливый работодатель.

— Не обольщайтесь, Вельт. Забота не входит в ваши условия содержания.

— А условия содержания где-то выдают письменно? Я бы ознакомилась перед подписанием рабского договора.

Он прищурился.

В янтарных глазах ещё оставалась тень дракона. Не агрессия. Внимание.

— Вы слишком бодры для человека, который только что вмешался в проклятие.

— Это профессиональная деформация. Врачи шутят, пока не падают.

— Вы не врач.

— В этом мире — пока нет.

Сказала и поняла, что сказала лишнее.

Каэль услышал.

Конечно услышал.

Он ничего не спросил. Это было хуже. Вопросы можно отбить. Молчание оставляло место для выводов, а у ректора Академии военных драконов выводы наверняка были острыми, как хирургические инструменты.

Дверь северного зала распахнулась.

На пороге стояла Дайна. Лицо — белое. Спина — прямая. В руках — полотенца, флакон с настоем и кинжал.

Практичная женщина. Не знаешь, чем закончится лечение, — бери всё.

Она посмотрела на Каэля. На меня. На расплавленный иней у колонны. На прозрачную линию на груди ректора.

Кинжал чуть опустился.

— Милорд?

— Жив, — сказал Каэль.

— Вижу.

— Тогда почему вы выглядите так, будто недовольны?

Дайна перевела взгляд на меня.

— Потому что жива не только вы.

— Я тоже рада вас видеть, — сказала я.

— Молчите, Вельт. Когда башня решит, что ей нужна ваша речь, она попросит.

Каэль сделал шаг.

И слегка поморщился.

Очень слегка. Обычный человек не заметил бы. Я заметила.

— Сядьте, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

Дайна закрыла глаза.

Кажется, мысленно попрощалась со мной ещё раз.

— Вы забываетесь, — произнёс Каэль тихо.

— Нет. Я запоминаю. Приступ снят не полностью. Правая рука всё ещё немеет, дыхание лучше, но сердце работает рывками. Если сейчас начнёте геройски изображать непобедимого ректора, через десять минут вас снова сложит. Только на этот раз я могу не успеть.

— Вы угрожаете мне заботой?

— Предупреждаю медицинским фактом.

Дайна вдруг кашлянула.

Подозрительно похоже на задавленный смешок.

Каэль бросил на неё взгляд.