Служанка для проклятого ректора книга первая

Анна Романова

Служанка для проклятого ректора книга первая

Служанка для проклятого ректора

Серия: «Попаданка для проклятого ректора драконов»

Пролог. Стеклянная служанка

На арене Академии военных драконов кричали так, будто мир уже треснул.

Сначала я подумала: это ветер.

Потом — толпа.

Потом поняла: нет.

Это дракон.

Чёрный, огромный, с северным льдом на крыльях и тьмой под чешуёй, он бился в магическом круге, который должен был удержать любого зверя. Любого — кроме него.

Каэля Даррена.

Ректора.

Генерала.

Чудовища, как шептали за моей спиной.

Мужчину, который когда-то посмотрел на меня в зале суда и сказал, что смелость не делает ложь правдой.

Тогда я была в цепях.

Теперь — босая, в разорванном сером платье служанки, с кровью на ладонях и маленьким стеклянным дракончиком у плеча.

Очень смешно, если подумать.

В этом мире меня называли примесью, воровкой, обслугой, ошибкой крови.

А теперь вся академия смотрела, как я иду к дракону, которого боялись даже золотые рода.

— Вельт! — закричал кто-то с трибун. — Назад!

Поздно.

Назад я уже ходила.

Когда молчала.

Когда опускала глаза.

Когда позволяла чужой памяти Лиры сжиматься от страха всякий раз, как мимо проходили те, кто ломал её день за днём.

Когда верила, что если быть удобной, тебя хотя бы не добьют.

Нет.

Хватит.

Под ногами хрустело стекло. Не обычное — магическое, прозрачное, живое. Оно росло из моей крови тонкими острыми лепестками, и каждый шаг отдавался болью в костях.

На трибуне кто-то плакал.

Кто-то молился.

Кто-то требовал меня остановить.

А лорд Вальт улыбался.

Он думал, что всё получилось.

Что проклятие сорвёт ректора, ректор убьёт студентов, Совет получит академию, а виноватой сделают меня. Служанку. Примесь. Девочку, которую удобно бросить под любой приговор.

Почти хороший план.

Если бы не одно «почти».

Я больше не была той Лирой Вельт, которую можно было ударить в тёмной галерее и оставить умирать.

И уже не была Ириной Соколовой, которая всю жизнь спасала других, забывая спросить, кто спасёт её.

Я стала чем-то третьим.

Разбитым.

Собранным заново.

Стеклянным.

Дракон рванулся.

Магический круг лопнул.

Тьма ударила в стороны, сбивая людей с ног. Я подняла руку, сама не понимая, как знаю, что делать.

Передо мной вырос щит.

Прозрачный.

Тонкий.

Невозможный.

Тьма ударила в него — и раскололась на тысячи чёрных искр.

На арене стало тихо.

Каэль опустил голову.

В янтарных глазах почти не осталось человека.

Почти.

Я сделала ещё один шаг.

— Дышите, милорд ректор.

Дракон зарычал.

Земля под ногами дрогнула.

— Если сожжёте меня, — сказала я, и голос почему-то не сорвался, — лечить вас будет некому.

На секунду в его глазах мелькнуло узнавание.

Боль.

Ярость.

И то, что мы оба слишком долго называли проклятием, чтобы не назвать другим словом.

Связь.

Позади меня маленькая Милли расправила повреждённое крыло и вдруг издала тонкий стеклянный звон.

В ответ по всей арене проснулись осколки.

В стенах.

В старых гербах.

В забытых могилах под академией.

В моей крови.

Лорд Вальт перестал улыбаться.

Хорошо.

Я очень ждала этого момента.

Дракон сделал шаг ко мне.

Теперь кричали все.

А я смотрела на него и думала только об одном: если выживу, обязательно скажу Каэлю Даррену, что назначать врача служанкой было худшим назначением в его жизни.

И лучшим — в моей.

Глава 1. Чужая кровь

Я умерла в четверг.

Глупо, буднично и совершенно не героически: мокрый асфальт, визг тормозов, чьи-то руки на моём плече и детский плач за спиной.

Мальчика я успела оттолкнуть.

Себя — нет.

Последнее, что я увидела в своём мире, были фары. Две белые точки, расплывающиеся в дождевой воде, будто кто-то неаккуратно смазал реальность пальцем.

А потом — темнота.

Не уютная. Не мягкая. Не та, о которой пишут в книгах, где после смерти тебя встречает свет, бабушка и ответы на все вопросы.

Нет.

Темнота была ледяной.

И в ней кто-то шептал:

— Дыши, дрянь. Если сдохнешь до суда, мне не заплатят.

Я вдохнула.

Воздух оказался горьким, пыльным и пах железом. Горло обожгло так, будто я наглоталась дыма. Я закашлялась, попыталась поднять руку — и услышала звон цепи.

Цепи.

Я открыла глаза.

Сначала ничего не поняла. Каменный потолок. Узкое окно под самым сводом. Серый свет. Чужие сапоги рядом с моим лицом. Холодный пол под щекой.

И боль.

Боль была везде: в рёбрах, в запястьях, в губе, которую кто-то разбил, в затылке, куда, кажется, пришёлся удар.

Я моргнула.

Передо мной стоял мужчина в форме — тёмно-синей, с серебряными застёжками и гербом в виде раскрытых крыльев. Лицо у него было скучающее, как у медбрата на ночной смене, только медбратья обычно не держат людей на цепи.

— Очнулась, — сказал он и наклонился. — Вот и славно. Ректор не любит ждать.

Ректор?

Я попыталась спросить, где нахожусь, но вместо слов вышел хрип.

Мужчина усмехнулся.

— Голос потеряла, Вельт? Надо было думать раньше. Артефакты ректора воруют только идиотки или самоубийцы. Ты на кого больше похожа?

Вельт.

Слово ударило по сознанию, и в тот же миг в голове вспыхнула боль — острая, белая, невозможная.

Я закричала.

Точнее, попыталась. Горло выдало только сип.

Чужие воспоминания хлынули внутрь, как кипяток в треснувшую чашку.

Лира Вельт. Двадцать лет. Дочь прачки. Незаконнорождённая. Стипендиатка Академии военных драконов. Третьесортная. Примесь. Обслуга в форме кадетки.

Ненавидят.

Смеются.

Толкают в коридорах.

И вчера вечером — пустая галерея, золотой свет ламп, чья-то рука в перчатке, удар по затылку, голос у самого уха:

«Прости, Лира. Ты всё равно никому не нужна».

Я зажмурилась.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я не Лира. Меня зовут Ирина Соколова. Мне тридцать два. Я врач. У меня ипотека, кошка Маруся и смена в детской больнице, которую я, кажется, уже никогда не закончу.

— Вставай, — приказал стражник.

Он дёрнул цепь.

Тело Лиры оказалось слабее моего прежнего. Слишком лёгкое, истощённое, с дрожащими ногами. Я поднялась не с первого раза и едва не упала обратно, но стражник схватил меня за локоть.

— Только попробуй устроить представление перед ректором.

Он поволок меня к двери.

Коридор за ней был каменным и высоким. По стенам тянулись чёрные жилы — не трещины, нет. Они пульсировали, будто в камне текла кровь.

Магия, подсказала чужая память.

Я почти рассмеялась.

Магия.

Конечно.

Потому что умереть под машиной и проснуться в теле обвинённой девчонки было недостаточно.

Мы шли долго. По лестницам, галереям, мимо окон, за которыми небо было слишком ярким и чужим. Внизу раскинулся двор академии: башни, мосты, тренировочные площадки, флаги с драконьими крыльями.

И сами драконы.

Один пролетел так близко, что стёкла задрожали.

Огромная тень скользнула по стене. Чешуя — тёмная, почти синяя. Крылья — как паруса. В груди у меня что-то оборвалось.

Страх Лиры.

И мой тоже.

— Красиво, правда? — стражник заметил мой взгляд. — Жаль, таким как ты разрешают смотреть только снизу.

Я промолчала.

Не потому, что стерпела. Просто запоминала.

Лица. Голоса. Повороты. Выходы. Оружие. Симптомы собственного тела.

Пульс учащён. Возможно, сотрясение. Рёбра ушиблены, перелома нет или неполный. Запястья содраны. Обезвоживание. Следы старых синяков.

Лиру били давно.

И часто.

К моменту, когда нас ввели в зал суда, я уже знала главное: если начну плакать — меня добьют. Если начну доказывать невиновность — не поверят. Если буду молчать — решат, что сломалась.

Зал был полон.

Кадеты в форме стояли по обе стороны, преподаватели сидели на возвышении, а в центре, под гербом академии, находился он.

Ректор.

Каэль Даррен.

Я узнала его из памяти Лиры мгновенно, хотя вживую он оказался страшнее любого воспоминания.

Высокий. Чёрная форма без единой лишней детали. Серебряные волосы убраны назад. Лицо резкое, холодное, почти безупречное — из тех, что кажутся вырезанными не для улыбок, а для приказов.

Но хуже всего были глаза.

Янтарные.

Не карие. Не золотистые.

Именно янтарные — с вертикальным зрачком, который сузился, когда он посмотрел на меня.

Внутри чужого тела что-то панически сжалось.

Дракон.

Не человек с драконом. Не маг-драконник.

Настоящий.

— Лира Вельт, — произнёс он.

Голос был низким и ровным. От него зал будто стал тише.

Я подняла подбородок.

Лучше бы не поднимала. В глазах потемнело, но я удержалась на ногах.

— Вас обвиняют в краже артефакта «Сердце севера» из закрытого хранилища академии, — продолжил ректор. — В пособничестве внешнему врагу. И в попытке скрыться после преступления.

По залу прошёл шёпот.

— Воровка.

— Я же говорила.

— Дочь служанки дорвалась.

— Её надо выгнать.

— Нет, сначала выпороть.

Я слушала и понимала: Лира действительно никому не нужна.

Ни одного лица, которое переживает. Ни одного взгляда, где есть сомнение.

Каэль Даррен поднял руку, и зал замолчал.

— Что вы можете сказать в свою защиту?

Вот он. Первый выбор.

Заплакать? Умолять? Кричать, что я не она? Рассказать про другой мир, больницу и грузовик?

Меня отправят не в тюрьму. В лечебницу. Если здесь такие есть.

Я облизнула разбитую губу и сказала первое, что могло сохранить мне жизнь:

— Я хочу увидеть место преступления.

Тишина стала другой.

Не презрительной — удивлённой.

Ректор чуть прищурился.

— Вы хотите что?

Голос почти не изменился, но я услышала опасность.

— Увидеть место преступления, — повторила я. — Если я украла артефакт, там должны быть следы. Магические, физические, любые. Вы ректор военной академии, не деревенский судья. Вам нужен виновный или удобная девочка для наказания?

Кто-то ахнул.

Стражник за моей спиной резко дёрнул цепь, но я удержалась.

Каэль Даррен медленно поднялся.

Теперь я поняла, почему Лира его боялась.

Он не двигался угрожающе. Не повышал голос. Не делал ничего, что можно было бы назвать нападением.

Но воздух вокруг него стал плотнее.

Холоднее.

И где-то под кожей у меня болезненно отозвалась чужая магия.

— Смелость, — сказал он, спускаясь с возвышения, — не делает ложь правдой.

Он остановился напротив.

Слишком близко.

От него пахло морозом, железом и чем-то горьким — лекарством? Я машинально отметила: кожа слишком бледная, под глазами тени, пальцы правой руки едва заметно напряжены. Боль. Хроническая. Возможно, приступ.

— А власть, — ответила я тихо, — не делает правду ложью.

В зале снова ахнули.

Ректор смотрел на меня долго.

Потом его зрачок дрогнул.

На долю секунды — всего на долю — по радужке прошла тёмная трещина. Как яд, расползающийся под стеклом.

Он сжал руку в кулак.

Никто не заметил.

А я заметила.

Потому что всю жизнь смотрела на больных детей и знала: боль прячут одинаково в любом мире.

Каэль наклонился ближе.

— Вы играете не в ту игру, Вельт.

— Возможно, — сказала я. — Но это не значит, что я проиграю.

Он выпрямился.

— Артефакт не найден. Следствие продолжится. До окончания разбирательства Лира Вельт лишается статуса кадетки первого уровня, комнаты в общежитии и права посещать занятия без отдельного разрешения.

Шёпот стал довольным.

Я почувствовала, как внутри Лиры что-то ломается. Её последняя надежда. Академия была для неё всем.

Ректор продолжил:

— Чтобы исключить побег и повторное проникновение в хранилище, обвиняемая будет переведена в чёрную башню.

Зал замер.

Даже те, кто ненавидел Лиру, перестали улыбаться.

Чужая память услужливо подсказала: чёрная башня — личные покои ректора. Место, куда не ходит прислуга. Место, откуда иногда выносят обожжённую мебель. Место, где по ночам слышат рёв.

— В качестве кого? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Каэль Даррен посмотрел на цепи на моих руках.

— В качестве служанки.

По залу прокатился смешок.

Я медленно вдохнула.

Служанки.

Конечно.

Врач, погибшая под колёсами в своём мире, стала служанкой у проклятого дракона в чужом.

Отличный карьерный рост, Ирина.

Просто выдающийся.

Ректор повернулся, собираясь уйти, но вдруг остановился.

Тёмная трещина снова мелькнула в его глазу. На этот раз сильнее. Он едва заметно покачнулся.

Инстинкт сработал раньше разума.

Я шагнула вперёд, насколько позволила цепь.

— У вас приступ.

Он обернулся.

Тишина стала мёртвой.

— Что вы сказали?

Я уже пожалела. Очень.

Но отступать было поздно.

— Правая рука немеет. Дыхание поверхностное. Зрачок нестабилен. Боль идёт от груди к горлу. Если это яд или проклятие, вы сейчас потеряете контроль.

Лицо ректора не изменилось.

Зато воздух в зале заледенел.

— Вы слишком много видите для служанки, — сказал он.

— А вы слишком плохо выглядите для бессмертного дракона.

На этот раз не ахнул никто.

Люди просто перестали дышать.

Каэль Даррен подошёл ко мне вплотную.

Я видела каждую золотую искру в его глазах. Каждую тёмную трещину, расползающуюся глубже.

Он должен был меня ударить. Приказать заткнуть. Бросить в подвал.

Вместо этого ректор наклонился и произнёс так тихо, что услышала только я:

— Если вы ошиблись, Вельт, я уничтожу вас.

Я посмотрела на его руку. На пальцы, которые уже начинали чернеть под ногтями.

И ответила:

— Если я права, милорд ректор, через пять минут вам будет не до меня.

Всё закончилось тем, что самый страшный мужчина академии впервые за всё заседание улыбнулся.

Без радости.

Без тепла.

Как дракон, увидевший добычу, которая вдруг заговорила на его языке.

— В чёрную башню её, — приказал он. — Немедленно.

А потом добавил:

— И снимите цепи. Если она попытается бежать, я хочу посмотреть, как далеко уйдёт девочка, которая считает себя лекарем драконов.

Между приговором и башней

До чёрной башни меня вели не сразу.

Сначала был коридор.

Длинный, холодный, слишком чистый для места, где только что так легко сломали чужую жизнь. Стены сияли серым камнем, в высоких окнах дрожал снег, а за моей спиной шли двое стражей. Не близко. Но достаточно, чтобы я слышала металл их ножен.

Лира помнила этот коридор.

Не весь. Обрывками.

Вот здесь Мирена однажды толкнула её плечом так, что корзина с бельём раскрылась, и белые простыни рассыпались по полу. Здесь кто-то сказал: «Не пачкай лестницу, примесь». Здесь Лира стояла с мокрыми руками и ждала, пока золотые девицы пройдут, потому что служанке нельзя идти рядом с теми, кто носит родовые перстни.

Я шла по тем же плитам и вдруг поняла: тело помнит унижение лучше, чем лицо.

Плечи сами сжимались. Шаги становились тише. Взгляд хотел упасть вниз.

— Нет, — сказала я себе.

Один из стражей кашлянул.

— Что?

— Не вам.

— Сама с собой разговаривает, — пробормотал второй.

Я остановилась и повернулась.

— После публичного суда, смерти, переселения в чужую жизнь и назначения служанкой к проклятому дракону это, поверьте, самая здоровая часть моего поведения.

Он замолчал.

Хорошо.

На лестнице нас догнала Дайна. Она шла быстро, не запыхавшись, с ключами на поясе и лицом женщины, которая заранее недовольна всем миром, потому что мир опять оставил грязь на её полу.

— Милорд приказал передать, — сказала она стражам, — дальше я сама.

— Нам велели довести обвиняемую до башни.

— А мне велели, чтобы башня осталась целой. У вас есть возражения против приказа ректора?

Стражи переглянулись.

Возражений у них не нашлось.

Дайна дождалась, пока они уйдут, и только потом посмотрела на меня. Без жалости. Я уже начинала ценить это в людях.

— Слушайте внимательно, Вельт. В башне тринадцать дверей, которые нельзя открывать. Семь лестниц, на которые нельзя ступать без разрешения. Два окна, к которым нельзя подходить после заката. И один хозяин, которого нельзя злить, если вы хотите дожить до завтра.

— Список коротковат.

— Я ещё не начала.

Она пошла, и мне пришлось идти следом.

— Почему он не отправил меня в темницу? — спросила я.

Дайна не обернулась.

— Потому что темница держит виновных. Башня держит тайны.

— Очень утешительно.

— Вас никто не утешает.

Она открыла первую тяжёлую дверь. За ней пахло холодным железом, травами и чем-то звериным. Не грязью, не кровью — силой, которую слишком долго держали взаперти.

— Милорд не уверен, что вы украли Сердце севера, — сказала Дайна уже тише. — Но уверен, что настоящий вор вернётся к вам. Или за вами.

Я остановилась.

Вот оно.

Не милость.

Приманка.

Почему-то стало легче. С несправедливостью я уже разобралась. С ролью наживки — тоже могла работать. Наживка хотя бы имеет значение для охоты.

— Значит, я не служанка, а ловушка?

— Вы служанка, которая имеет наглость быть полезной.

— Почти повышение.

Дайна открыла вторую дверь. На её запястье вспыхнула маленькая серебряная метка. Камень ответил глухим звоном.

— Башня пускает тех, кого признаёт ректор, родовая кровь или старые договоры Совета. Запомните это.

— Зачем?

Она наконец посмотрела на меня.

— Потому что если сюда войдёт кто-то, кого вы не звали, не надо думать, что башня предала. Надо думать, кто имеет право прохода.

Тогда эта фраза показалась мне странной.

Позже она спасёт мне жизнь.

А пока я поднялась в комнату, которая должна была стать моей клеткой, и впервые за этот день осталась без чужих глаз.

Только тогда руки начали дрожать.

Не красиво. Не трагично. Просто мелко, противно, как после слишком долгой смены, когда держался до последнего пациента, а потом в ординаторской не можешь попасть ложкой в стакан.

Я села на край кровати.

Лира внутри меня молчала.

Ирина тоже.

Обе, кажется, устали быть живыми.

Глава 2. Чёрная башня

Цепи сняли не сразу.

Сначала стражник, тот самый скучающий любитель философских вопросов про идиоток и самоубийц, посмотрел на ректора так, будто надеялся, что ослышался.

Каэль Даррен не повторял приказов.

Он просто повернул голову.

Этого хватило.

Ключ скрипнул в замке на моих запястьях, железо разомкнулось, и я едва не охнула от боли. Кожа под браслетами была содрана до влажного красного блеска. Если здесь существовал столбняк, я была официально приглашена на свидание.

Отлично.

Новый мир, драконы, магия, ложное обвинение и потенциальное заражение крови.

Пакет «всё включено».

Я прижала руки к животу, чтобы не выдать дрожь. Не от слабости. От злости. Хотя, если честно, слабости тоже хватало. Чужое тело Лиры держалось на упрямстве, обиде и, кажется, одной чашке жидкой каши, съеденной вчера утром.

— Дайна, — сказал ректор.

Из боковой двери зала появилась женщина лет пятидесяти. Высокая, сухая, в тёмном платье с серебряной связкой ключей на поясе. Седые волосы были убраны так туго, что, глядя на неё, хотелось автоматически выпрямить спину и признаться во всех грехах, включая те, которые совершишь только через неделю.

Женщина склонила голову.

— Милорд ректор.

— Разместите Вельт в башне. Нижняя комната западного крыла.

У Дайны не дрогнуло ни одно веко.

Но я видела, как её пальцы сжали ключи.

— Западное крыло, милорд?

— Да.

— Там давно никто не жил.

— Значит, ей будет с кем познакомиться. С пылью.

По залу прошёл тихий смешок. Каэль даже не повернулся к смеющимся, но звук оборвался сам, словно кто-то перерезал нитку.

Дайна посмотрела на меня.

В её взгляде не было жалости. Только оценка.

Сколько проблем принесёт? Сколько проживёт? Сколько ковров испачкает кровью?

Неприятно, но честно.

Я таких медсестёр знала. Они могли ненавидеть весь мир, но перевязку делали идеально.

— Идёмте, Вельт, — сказала она.

Я сделала шаг.

Пол качнулся.

На секунду перед глазами снова вспыхнули фары, дождь, мальчик с круглым испуганным лицом. Я зажмурилась, упёрлась рукой в ближайшую колонну и заставила себя дышать.

Раз.

Два.

Три.

Не здесь. Не сейчас.

— Уже передумали бежать? — негромко спросил Каэль.

Я открыла глаза.

Он стоял у подножия возвышения, бледный до прозрачности. Правая рука была спрятана за спину, но я видела напряжение плеча. Видела слишком частое дыхание. Видела чёрную тень, которая ещё не ушла из радужки.

Мужчина держался на чистой воле.

Проклятой, драконьей, аристократической, какой угодно — но воле.

— Нет, милорд ректор, — ответила я. — Просто выбираю направление. Если бежать, то не в обморок.

Кто-то опять ахнул.

Дайна резко втянула воздух.

А Каэль Даррен посмотрел на меня так, будто всё-таки обдумывал, не придушить ли служанку сразу, пока она не стала привычкой.

— В башню, — сказал он.

И отвернулся.

Это почему-то оказалось хуже, чем если бы он продолжил смотреть.

Дайна пошла первой. Я — за ней. Стражник потянулся было сопровождать нас, но экономка обернулась.

— В чёрную башню с оружием входят только по приказу ректора.

— Она обвиняемая.

— Она служанка башни.

— Она воровка.

Дайна посмотрела на него сверху вниз, хотя была ниже на полголовы.

— Пока милорд ректор не вынес приговор, вы будете называть её Вельт. Или молчать. Второе у вас выходит лучше.

Я почти полюбила эту женщину.

Почти.

Потому что дальше она повернулась ко мне и добавила:

— А вы не улыбайтесь. У меня служанки умирают реже, чем улыбаются без разрешения.

Любовь закончилась.

Мы вышли из зала через боковую галерею. За спиной остался шёпот, взгляды, чужое довольство. Я чувствовала их спиной: «сломается», «не выдержит», «в башне её ректор и прикончит».

Хорошая новость: меня ещё не казнили.

Плохая: кажется, некоторые считали чёрную башню вариантом хуже.

Академия оказалась огромной. Не просто учебное заведение — крепость, выросшая из скалы. Коридоры пересекались под странными углами, лестницы уходили то вверх, то вниз, окна смотрели на внутренние дворы, где кадеты тренировались с оружием и магией.

Я видела вспышки огня.

Ледяные копья.

Серебряные щиты.

Одна девушка в форме подняла ладонь — и вокруг неё закружились крошечные золотые искры, складываясь в подобие короны.

Лира внутри меня сжалась.

Мирена Вальт.

Имя всплыло вместе с вкусом крови на губах.

Красивая. Высокая. Белокурая. Дочь золотого рода. Та, чьё имя в академии произносили с уважением или страхом.

Она стояла внизу, среди кадетов, и смотрела прямо на меня.

Улыбалась.

Не широко. Не радостно.

Так улыбаются люди, которые знают: нож уже воткнут, осталось только повернуть.

Я запомнила её лицо.

Врачебная привычка: если пациент жалуется на боль, запоминай, кто стоял рядом до приступа.

— Не задерживайтесь, — бросила Дайна.

— Это она меня подставила? — спросила я тихо.

Экономка не обернулась.

— В башне не задают вопросов, которые могут стоить языка.

— Значит, да.

— Значит, вы глупее, чем пытаетесь казаться.

— Это часто происходит после смерти.

Дайна остановилась.

Медленно повернулась.

— Что?

Я посмотрела на неё самым невинным взглядом, на который была способна с разбитой губой.

— После удара по голове. Иногда люди говорят странное.

Она задержала на мне взгляд на несколько секунд.

— В башне странное говорят все. Особенно по ночам. Не советую отвечать.

И пошла дальше.

Чёрная башня стояла отдельно от основного корпуса. К ней вёл крытый мост из тёмного камня. Внизу, далеко-далеко, шумела вода — не река, а, кажется, искусственный ров или ущелье. Ветер здесь был острее. Он забирался под ворот формы, трогал синяки, заставлял дрожать колени.

Башня выглядела так, будто её не построили, а вырастили из ночи.

Чёрный камень. Узкие окна. Серебряные прожилки по стенам — такие же, как в коридорах, только гуще. Над входом — знак раскрытого драконьего крыла, перечёркнутого мечом.