Определение

Лоранс сначала вздохнула, посмотрев в кружку с чаем, а когда мадам сказала про фамилию, она встрепенулась и немного боязливо подняла глаза.

— Не переживай, дорогая, — спокойным тоном произнесла мадам Колетт, выпуская тонкую струю дыма из своих морщинистых губ, — я тебя не выдам, мне это незачем, и думаю, что я очень хорошо тебя понимаю, — она тоже посмотрела в свою кружку и сделала небольшой глоток, — когда-то и я сбежала из Варанжвиля, правда, я бежала за чем-то, а не от чего-то, — она ласково улыбнулась.

— Бабушка с дедушкой воспитывали меня с шести лет, а потом отправили учиться в Сорбонну, — робко начала девушка, — я всегда жила в достатке, и у меня было всё самое лучшее, но что всё это по сравнению с настоящей свободой? Меня всегда учили, как держаться в обществе, как говорить, как одеваться. Всегда говорили о том, что у меня должна быть приличная и достойная работа, а главное — что я не должна подводить свою семью и фамилию. Я честно пыталась всему этому соответствовать, но потом, — Лоранс немного поджала губы, — потом это стало просто невыносимо: постоянный контроль, эта, — она немного нахмурила брови, подбирая слова, — престижная, но такая пустая работа не приносила мне никакого удовольствия, и я просто потерялась среди всего этого. Вы не подумайте, я люблю бабушку и дедушку, даже очень. Но у меня появилось ощущение, что, если не сделаю с этим что-нибудь прямо сейчас, я так и не узнаю, кто я на самом деле и кем хочу быть.

Мадам Колетт внимательно слушала Лоранс, а затем тихо рассмеялась: — Я и подумать не могла, что встречу кого-то настолько похожего на меня. Меня тоже душили все эти светские приёмы, зависимость от мнения окружающих, но я была трусихой, пока не встретила Жана. Он показал мне совсем другой мир, свободный от всех этих бархатных платьев, тяжёлых причёсок, белого вина. Я впервые почувствовала себя живой, когда мы танцевали на площади после двух кружек яблочного сидра, возле церкви Сен-Жак, и он смотрел на меня так, как никто другой, — Колетт мечтательно посмотрела в окно на свой садик и вновь затянулась, — думаю, ты правильно всё сделала. Нужно слушать, что говорит тебе сердце, и проживать собственную жизнь. Но почему именно Дьепп? Не боишься, что тебя тут раскроют? И извини за бестактный вопрос, но что случилось с твоими родителями, раз ты сказала, что тебя воспитывали мадам и месье Бертье старшие, — что стало с мамой и папой?

Лоранс, кажется, погрустнела ещё сильнее: — Моя мать ушла, когда мне было четыре, причину я не знаю, знаю лишь, что она была из бедной семьи и родила меня очень рано. А отец… я жила с ним до шести с половиной лет и плохо помню это время, помню лишь, что он много работал, а приходя домой, много пил и постоянно ругал меня — за плохую оценку, за плохую уборку. Он поднимал на меня руку, а когда бабушка узнала об этом, они с дедушкой забрали меня и увезли из Парижа в Варанжвиль, а что стало с ним потом, я не знаю. Я спрашивала у бабушки про отца, но она сначала шикала на меня, чтобы это, не дай бог, не услышал дедушка, а потом злилась, и единственное, что она говорила, — это то, что я не должна ни в коем случае повторить его судьбу или судьбу моей матери. А Дьепп… я и не знаю, но помню, как в детстве смотрела на этот город из своей комнаты, и он казался мне большим местом свободы, где нет правил и душных рассказов соседей о том, какое вино лучше подходит для мяса.

Мадам Колетт тяжело вздохнула, а затем осторожно погладила девушку по руке, ласково произнеся: — Мне жаль, милая, что тебе пришлось с этим столкнуться, но я уверена, впереди тебя ждёт светлое будущее, ты девочка сильная и обязательно найдёшь себя в этом большом мире.

Лоранс тоже улыбнулась, ей было приятно слышать слова поддержки: — Спасибо, мадам Колетт, и спасибо за пирог. Я, наверное, пойду, хочу успеть приготовить ужин, да и Сартр там скучает.

— О, конечно, если вдруг что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти, а если что-то будет не работать, тоже говори мне, я позову Поля, он всё починит.

— Благодарю, — Лоранс вновь мягко улыбнулась и пошла в коридор, а мадам Колетт вышла за ней спустя пару минут с небольшим контейнером, в котором аккуратно были сложены кусочки пирога.

— Вот, возьми с собой, я всё равно не люблю сладкое, а тебе будет потом с чем попить чай. Кстати, я попросила Поля, он установит тебе телевизор из моей гостиной, я всё равно пользуюсь только тем, что на кухне, а тебе будет за чем скоротать время по вечерам, ну а если захочется послушать интересные истории и житейские мудрости от навязчивой старушки — прошу, я почти всегда тут, кроме четверга, в этот день я играю в карты в местном кабаке, кстати, заглядывай как-нибудь, будет весело, — она подмигнула девушке.

— Спасибо, мадам, не стоило так стараться ради меня. Хорошо, я обязательно загляну.

Лоранс взяла контейнер и свой пакет, что всё время ожидал её на консольном столике, и отправилась в свою маленькую мансарду на пятом этаже с приятным чувством внутри: «тут её понимают и поддерживают, она не одна». Зайдя в квартиру, она прошла на кухню и поставила на стол контейнер с пирогом и пакет, а затем прошла в комнату и, сменив уличную одежду на уютную пижамку, состоящую из футболки и коротких свободных шорт, посмотрела на кота, который нашёл какую-то шуршащую бумажку и гонял её по всей комнате, затем прошла на кухню, разложила продукты, а затем достала свой телефон в поисках рецепта блюда из макрели, остановив свой выбор на «Maquereau à la moutarde» — макрель в горчичном соусе. Лоранс достаёт рыбу, обречённо вздыхая, вытаскивает из ящика в столешнице нож и пытается сделать надрез. Рыба, покрытая естественной влагой, со свистом выскальзывает у неё из-под пальцев, летит на пол и шлёпается прямо к лапам Сартра, который прибежал на запах рыбы. Кот округляет глаза, принюхивается к этому небывалому везению и, посчитав это честной добычей, собирается впиться в этот сочный бок рыбины, как Лоранс ловко подхватывает его, пригрозив рыжему другу пальцем: — Но-но-но, это мой ужин, мистер кот. — Девушка кладёт рыбу обратно, берёт сухую салфетку и, брезгливо ухватившись через неё за плавник, вложив всю свою силу в руку, ударяет ножом по голове рыбины. Из-под ножа тут же летят брызги внутренностей бедной макрели прямо в лицо Лоранс. Она зажмуривается и вновь обречённо вздыхает, пытаясь собраться с силами.

Сартр садится на безопасном расстоянии, как самый строгий шеф-повар, и неодобрительно ворчит на неловкие движения хозяйки, — если бы он умел говорить, он бы точно сказал ей: «Ешь так, зачем ты мучаешься?» Лоранс, проклиная всё на свете, всё-таки справляется с рыбиной, не без помощи гайдов на ютубе, и порезав, выкладывает помятые куски филе в небольшую стеклянную чашу, щедро обмазывая их сверху дижонской горчицей. На сковородке, кое-как справившись с газовой плитой, она припускает лук-шалот, заливает его белым вином и ложкой жирных нормандских сливок. Пару минут лук булькает в сковородке, вино понемногу выпаривается, а сливки густеют. После пропищавшего таймера, который Лоранс ставила строго по рецепту, она заправляет этим соусом рыбу, кидает пару веточек тимьяна, кружочки лимона и отправляет всё это в духовку. В квартире уже стоит дурманящий аромат выпаренного вина и специй, и Лоранс победно улыбается, втягивая носом этот запах.

Через 15 минут уставшая и растрёпанная Лоранс достаёт свой первый гордый ужин, накрывает на стол, отдаёт коту его честно отвоёванный рыбий хвост и принимается за еду, налив себе бокал вина — не пропадать же добру, в самом деле, она его точно заслужила, пройдя через столько подвигов за один день. Она макает кусочек свежего, хрустящего багета в соус, подцепляет вилкой нежное филе рыбы и чувствует себя абсолютной победительницей: первые испытания Дьеппа она прошла на ура.

После шикарного первого ужина, приготовленного собственными руками, Лоранс моет посуду и отправляется в душ смыть остатки поезда Париж — Дьепп, волнение от разговора с бабушкой и тяжёлый путь с пакетами из города в свою маленькую, уютную мансарду. Выйдя из душа, пахнущая кокосовым маслом, Лоранс ложится в чистую постель и смотрит на звёзды через потолочное окно. Сартр быстро юркает под её руку, начиная тихо тарахтеть, и девушка проваливается в глубокий сон.

Глава 5

Pauline et le magasin d'antiquités.

Из сладкого сна Лоранс вырывает не умолкающий телефонный звонок. Она шарит по кровати и находит телефон под подушкой, а затем, не разлепляя глаз, отвечает на звонок и тут же морщится от крика на том конце связи:

— Ты что, совсем с ума сошла?! Уехала и даже не позвонила! Я уже подумала, что тебя там похитили и отправили работать на какие-нибудь виноградники! — кричала девушка явно обеспокоенным голосом. Это была Полин, лучшая и, наверное, единственная подруга Лоранс. Полин была маленькой девушкой, с розово-фарфоровой бледной кожей, словно из французской акварели. Длинные волосы блонд, с лёгким, еле заметным персиковым отливом, и голубые прозрачные глаза. Они познакомились в университете, и как это часто бывает, противоположности притянулись друг к другу. Полин была заводилой и очень социальной девушкой, поэтому постоянно тащила Лоранс на всякие вечеринки, выставки, новые кофейни. Лоранс же, в свою очередь, помогала девушке с учёбой — готовиться к экзаменам, подправлять эссе. Стиль в одежде у них тоже сильно отличался. Если Лоранс — это пиджаки, чёткая линия, геометрия и глубокие цвета, то Полин — это оверсайз пальто пастельных тонов, объёмные шарфы и куча милых вещей с рюшами. При всём при этом, несмотря на свой заводной характер, Полин была трусихой: в глобальном плане, она смогла сепарироваться от родителей на втором курсе и перебраться в квартиру к Лоранс, но вот взять и бросить всё, переехать в другой город, в полную неизвестность, она бы не смогла.

Лоранс, выслушав крики подруги, шумно выдохнула и потёрла глаза: — Прости, Полин, прости. Я просто пыталась как-то устроиться тут и… в общем, прости, — виновато произнесла Лоранс, обречённо выдыхая, — у меня всё в порядке, вчера сходила за продуктами, немного посмотрела город и познакомилась с хозяйкой квартиры. Сегодня вот думаю навести тут порядок, а завтра начну поиски работы. Я так думаю, тут вряд ли пользуются headhanter, так что придётся ходить пешком и смотреть, не висят ли объявления, — Лоранс улыбнулась, — а ты как? Не скучаешь там?

— Да я-то что? Вчера с ребятами ходили в новый клуб, они, кстати, спрашивали про тебя. Я сказала, что тебя отправили в командировку с одним проектом, что-то там про исторические места Франции, — в целом почти не соврала, — усмехнулась подруга, — а так всё в порядке, только без тебя дома скучно, так что приводи там свои мысли в порядок и возвращайся. До сих пор поверить не могу, что ты так просто взяла и всё бросила.

Лоранс вновь тяжело вздохнула, посмотрев на дисплей телефона, и как-то неловко пожала плечами: — Я и сама не до конца верю, что сделала это. Но я не знаю, когда вернусь, наверное, как только пойму, чего хочу.

— Ну, значит, понимай быстрее, я слышала, что в этом году можно по скидке урвать тур в Италию, а вообще… я просто переживаю за тебя, дорогая. Надеюсь, с тобой и правда всё в порядке. Будь там столько, сколько нужно, только пиши и звони, обязательно. Кто знает, может, я возьму отпуск, и ты устроишь мне тур по Дьеппу вместе с Сартром, как он, кстати? Оклемался после поездки?

— Мне кажется, ему вообще лучше всех, — засмеялась Лоранс, посмотрев на кота, который храпел кверху пузом на подоконнике, — сразу влился в антураж города. Не беспокойся, Полин, я в порядке, обещаю, буду звонить и писать.

— И фото! Обязательно шли мне кучу фоток! Кстати, ты бабушке звонила? Что думаешь сказать ей, если они вдруг решат навестить тебя?

— Нуу, кучу фото не обещаю, но буду присылать иногда. Бабушка… знаешь, мне понравилась твоя идея с командировкой, скажу ей, что мне отправили работать над частным проектом, она только рада будет. Ладно, мне уже пора, темнеет тут рано, так что хочу побыстрее начать уборку, чтобы успеть дотемна.

— Хорошо, милая, береги себя. Целую, — Полин громко чмокнула в динамик и отключилась.

Лоранс открыла инстаграм, посмотрела фото друзей, Полин, со вчерашнего похода в клуб, затем зашла на свою страницу и пролистала фото. Кофе на фоне заката, заметки по работе с зарисовками, фото с бабушкой и дедушкой с какого-то светского приёма, суть которого она уже не помнит, на ней красивое чёрное платье в пол с лёгкой деликатной россыпью блёсток и открытой спиной, фото Сартра буквально с каждого ракурса — именно тогда бабушка узнала о его существовании и провела целую беседу с нотациями: «Ты о себе-то ещё толком позаботиться не можешь, так ещё и кота решила завести». Дальше были разные фото с друзьями, поездки в интересные места, цветы в саду Варанжвиля и вновь фото, которое стало поводом осуждающих вздохов от бабушки и дедушки, — маленькая татуировка в виде птички сбоку на рёбрах. Лоранс помнит, как бабушка тогда чуть в обморок не упала, пока Лоранс стояла перед ней, как школьница, стыдливо пряча глаза в пол. «Боже мой! Это что вообще такое?! Детка, ты хоть понимаешь, что это на всю жизнь, зачем же так портить своё тело?» — единственное снисхождение в этом монологе заключалось в словах: «Хорошо хоть не на видном месте».

Помотав головой от нахлынувших воспоминаний, Лоранс заблокировала телефон и отбросила его на кровать, а затем бодро скинула с себя одеяло, поднялась и потянулась в разные стороны, собрала волосы и посмотрела на Сартра, поставив руки в боки: — Ну что? Устроим «M comme Maison» («М как дом» — популярное шоу о дизайне интерьеров во Франции; в роли ведущих дизайнеры Стефан Тёбо и Сесиль Симеоне). Я, конечно, не Стефан или Сесиль, но мы постараемся, верно? — она улыбнулась своему рыжему другу и подошла к чемодану, чтобы переодеться, — сначала схожу за бытовой химией, а ты пока побудешь тут, а то я с тобой не донесу всё до дома, — вновь обратилась девушка к коту, который уже внимательно наблюдал за хозяйкой и явно был недоволен тем, что его оставляют дома.

Лоранс вышла из квартиры и направилась уже по знакомому маршруту, до того самого маркета у дома. Набрав всё необходимое для уборки, Лоранс вышла из маркета с явно боевым настроем и тут же краем глаза заприметила небольшой магазинчик со всякими мелочами. Решив зайти туда и выбрать что-нибудь для дома, Лоранс толкнула массивную дверь и осмотрелась: в магазинчике, разделённом на разные секции, было буквально всё — от салфетниц со странными узорами до растений и картин. Пройдя немного вдоль рядов, девушка вдруг наткнулась на знакомую ей картину: на полке стояла репродукция картины «Profile» Жана Кокто — человека выдающегося, писателя, поэта, художника, кинорежиссёра и сценариста. Дома у Лоранс стояло несколько его книг, которые она с удовольствием иногда перечитывала. Недолго думая, Лора взяла картину, а также по пути на кассу прихватила маленькое растение — суккулент, название которого она не знала, в красивом графитовом квадратном горшочке, и изящную настольную лампу с чёрной волнообразной ножкой и бежевым абажуром-юбочкой в лёгкую волну, с чёрными краями. Кое-как уложив всё это добро, она направилась домой.

Дома Лоранс, вооружившись тряпкой и чистящими средствами, отправилась в бой с пылью и грязью. Она выкинула старый напольный светильник с этим выцветшим абажуром и поставила на тумбочку новый, который гармонично вписался в пространство, туда же, куда и светильник, полетели часы с их противным тиканьем и куча другого хлама, на избавление от которого мадам Колетт дала полное добро. Закончила Лора лишь к вечеру — бедная девушка даже не нашла время на обед, так сильно её захлестнуло желание создать свой уют в этой маленькой мансарде. И вот вещи повешены в шкаф с теперь уже сверкающим зеркалом. На комоде вместо будильника стоит новый жилец в своём стильном горшочке, в комнате пахнет свежестью, а Сартр наконец лежит на любимом пледе, который Лоранс нашла в чемодане, когда разбирала вещи. И теперь, довольная проделанной работой, она зашла на такую же чистую кухню и достала из холодильника вчерашний ужин, а также пирог от мадам Колетт. За весь день Лора ни разу не взяла телефон в руки, хотя раньше никогда не выпускала его из них, и даже сейчас, сидя за столом, ей впервые в жизни не захотелось смотреть какое-нибудь видео или слушать подкаст. Она просто наслаждалась ужином и проделанной работой.

Спать она легла буквально замертво, тут же погружаясь в глубокий сон от усталости. А вот проснулась рано, вновь полная сил, покорять новые вершины. Сегодня её планы были не менее наполеоновскими, чем вчера, и в отличие от него, она была настроена преуспеть в них. Надев брюки кофейного цвета, блузу из атласа цвета шампань и оливковый жилет из тонкой замши, она прошла в коридор и надела на ноги кожаные лоферы цвета дорогого коньяка, накинув пальто и шарф, поправила очки и отправилась на поиски работы.

Лоранс прошла пару улочек к центру города, не найдя там объявлений, но получила подсказку, что в центре ей повезёт куда больше. И на её удачу она увидела здание местной газеты «Le Courrier Dieppois» (Вестник Дьеппа) с объявлением о поиске сотрудников. Её практически у порога встретила молодая девушка и, услышав, что Лоранс пришла на собеседование, улыбнулась и проводила её к кабинету местного редактора. Лора неловко улыбнулась, поздоровалась, а затем показала свой диплом, рассказала, что она работала Cultural & Lifestyle Editor (арт-журналист/культурный обозреватель), писала лонгриды об искусстве, архитектуре, трендах, делала интервью с художниками и дизайнерами, ездила на неделю моды в Милан и биеннале в Венецию. Главный редактор, полноватый мужчина с очертанием озера из залысины на голове и с сигаретой в зубах, внимательно выслушал девушку, осматривая её с лёгким прищуром, а затем рассмеялся ей в лицо: — Дорогуша, это всё, конечно, очень впечатляет, правда, но посмотрите на нашу газету, — он кинул на стол перед Лоранс свежий выпуск вестника прямо поверх её диплома из Сорбонны, на главной странице которого крупным шрифтом было написано «РЫБАКИ СУДНА "LE RAPIDE" ПОБИЛИ РЕКОРД ПО УЛОВУ ПРОШЛОГО ГОДА», а ниже красовалось фото рыбаков и море рыбы в сетях перед ними.

— О чём ты со своим дипломом и опытом собираешься писать? Как очередная шиферная крыша протекает, или о богачах из Варанжвиля с их снисходительными взглядами и брезгливыми улыбками, которые иногда тут бывают? Прости, детка, но мне не нужна птичка, которая хочет временно побыть в шкуре бедной журналистки, а потом сбежать в свой холёный Париж. Так что желаю тебе удачи в поисках, — мужчина криво усмехнулся, отчего Лоранс стало неуютно. Она поднялась, вытащила из-под газеты свой диплом и произнесла, убирая его в сумку:

— Я удивляюсь, как с вами вообще тут кто-то может работать, хоть из Парижа, хоть местный, — хмыкнула она и ушла, оставив за собой последнее слово.

Пробурчав себе под нос «старый мудак», она вышла из здания и направилась дальше. Ещё пару, а может, тройку часов она тщетно стучалась в двери с объявлениями, где от неё отмахивались, а некоторые после её ухода крутили пальцем у виска, мол, что она тут с таким образованием и опытом забыла. От боевого духа Лоранс почти ничего не осталось. «Интересно, Наполеон себя так же ощущал?» — пронеслось в её голове продолжение утреннего сравнения с полководцем. Девушка зашла в первую попавшуюся кофейню, купила половинку свежего багета с солёным сливочным маслом и стаканчик кофе с пятью ложками сахара. Она вышла, уже никуда не спеша, кусая багет и запивая его кофе, шла вперёд, затем свернула на соседнюю улочку, с которой открывался вид на порт, а вверху улицы виднелась «Église Saint-Jacques» (церковь Сен-Жак) с величественной готической архитектурой в духе Notre-Dame de Paris (Нотр-Дам де Пари). Постояв немного, наблюдая за тем, как рыбаки складывают сети и наматывают канаты на кнехт, она доела багет, допила кофе и, выкинув стаканчик, отправилась дальше, вверх по улице.

И тут, под остатками солнечного света, ей в глаза сверкнули разные вещицы за витриной антикварной лавки. Она повернула голову и посмотрела на старенький фасад тёмно-зелёного цвета, с уже облезлой в некоторых местах краской и надписью над дверью, выведенной золотом: «Antiquités» (Антиквариат). Лоранс подошла ближе и стала рассматривать разные предметы. Её взгляд приковали старые часы-кулон с немного замыленным стеклом, через которое виднелся механизм; стрелки не ходили, но часы почему-то манили её, и она решила зайти, чтобы рассмотреть их поближе. Тихо звякнув колокольчиком, Лоранс проходит внутрь, и её тут же обволакивает запах старых вещей, пыли, пчелиного воска, которым натирают мебель, и чёрного крепкого кофе. Она подходит к витрине уже с другой стороны и вновь опускает взгляд на часы.

— Это «Jaeger-LeCoultre», 1890 год, серебро, — девушка вздрагивает и резко поворачивается. Перед ней высокий мужчина с седыми, цвета стали, волосами, которые лежат на голове лёгкой волной. Круглые, немного овальные очки с небольшими царапинами на стёклах и потёртыми дужками. Лёгкая щетина и усталый, немного грустный взгляд. На нём объёмный вязаный под кольчугу свитер графитового цвета и чёрные вельветовые брюки. Мужчина неловко улыбнулся и посмотрел на часы, которые Лоранс осторожно успела взять в руки, а затем тихо продолжил: — Их принёс один моряк. Они пережили два шторма, но сломались на суше. Просто забились песчинками и морской солью. Механизм идеален, но он забыл, как ходить. Говорят, он так и не дождался их починки и ушёл в вечное плавание. А они так и остались здесь, возможно, в ожидании нового хозяина.

Она смотрит на него, немного неловко, слегка покраснев, а затем вновь опускает взгляд на часы и спрашивает:

— А это возможно? Починить то, что забилось солью и остановилось?

Он смотрит на неё сквозь поцарапанные стёкла очков, словно изучает, затем осторожно берёт часы из её рук, слегка касаясь нежной фарфоровой кожи грубоватыми, длинными пальцами, и говорит:

— Возможно всё, если у мастера хватит терпения, а у вещи — запаса прочности.

Лоранс немного наклонила голову, перекатывая мысли в голове, и тихо спросила, как бы риторически: — А тот моряк… интересно, думал ли он о том, что не успел починить свои часы? Или новый владелец — хранил бы он их историю, или, может, придумал бы новую?

— Что ж, этого мы не узнаем, если только вы, — он лукаво улыбнулся, — не хотите стать их новым владельцем, — мужчина изучающе осмотрел Лоранс: немного печальные глаза, красивый наряд, который явно не вписывался в улицы Дьеппа, — и спросил: — Вы, наверное, не отсюда, да? Как же вас занесло на улицы нашего скромного города?

Лоранс тяжело вздохнула и положила часы на место которые мужчина вернул их в её нежные, маленькие, аккуратные ручки. — Тяжело объяснить. В двух словах и не расскажешь, — она смущённо улыбнулась, задумываясь, зачем же всё-таки она здесь.

— Что ж, моя лавка работает до пяти, поэтому если вы вдруг захотите поделиться своей историей, ну или услышать ещё легенды о других вещах, или приобрести что-нибудь, — я здесь.

Она кивнула, посмотрев на него ещё раз, и уже потянулась рукой к дверной ручке, а он собрался вернуться к своей книге и чёрному кофе, как вдруг она развернулась обратно и спросила: — А вам случайно не нужны сотрудники? Просто я переехала совсем недавно и целый день сегодня провела в поисках работы, но поняла, что диплом Сорбонны тут мало кого интересует.

Мужчина тоже повернулся и тихо засмеялся: — Ого, неслабо. Но вы правы, тут скорее нужны рабочие руки, чем умная, культурная мадемуазель. Однако, знаете, мне есть что вам предложить. У моего знакомого тут недалеко, на этой же улице, ближе к церкви, своя книжная лавка, и недавно он сетовал на то, что уволил ненадёжного сотрудника. Может, вам стоит заглянуть туда? Скажете, что от меня, — уверен, он вам не откажет, а такая работа, думаю, вам подойдёт: вы ведь любите литературу? Кстати, меня зовут Кристиан, — он ласково улыбнулся, и Лоранс тоже ответила ему улыбкой.

— Я Лоранс, благодарю, обязательно зайду. До свидания, месье Кристиан, — девушка кивнула и скрылась за дверью, вновь звякнув колокольчиком.