Определение

Юлия Кузнецова

Определение

Глава 1

Глоток черного кофе и мансарда в Le Pollet.

Лоранс медленно разлепила глаза и осмотрелась по сторонам, словно хотела убедиться, где находится. Ее взгляд упал на старый потертый комод, который, наверное, стоял тут еще до революции, а на нём — не менее старые часы-будильник, издававшие мерное противное тиканье. Стрелки показывали три. В окне, которое располагалось почти в самом потолке, уже проступали первые розовые отблески заката, окрашивая тяжёлые облака в персиковый оттенок. Погода в Дьеппе в это время года всегда была такой — холодной и тоскливой. С моря тянул промозглый ветер, неся за собой запах соли и йода. Лоранс зябко натянула одеяло до самого носа и посмотрела на Сартра, рыжего кота, которому квартира, кажется, пришлась по душе: он величественно восседал на подоконнике и смотрел в окно, наблюдая за редкими прохожими. Лоранс шумно выдохнула и повернулась на бок, прикусив ноготь на большом пальце, дурацкая привычка, за которую бабушка вечно её ругала. Она медленно обвела взглядом стену — зелёные обои в мелкий цветочек кое-где пожелтели и слегка отошли от сырости. В углу стоял светильник с бежевым абажуром — возможно, когда-то он был белым. К слову, это был единственный источник света: лампочки из люстры давно выкрутили, а сама люстра покрылась толстым слоем пыли. Взгляд Лоранс вернулся к тому самому комоду, на котором стояли часы, а рядом ее дорогая сумка PRADA — предмет, который совершенно не вписывался в общую картину нового жилья. За комодом — стул, у другой стены — небольшое трюмо, после него большой шкаф, такой же потёртый, с мутным зеркалом в полный рост. Дальше — арка, ведущая в крохотную кухоньку, входная дверь, у которой сиротливо стоял чемодан от BRIC`S BELLAGIO, напротив — дверь в ванную. Лоранс нехотя поднялась, подошла к чемодану, подняла его на стул и, расстегнув крышку, достала короткий кардиган крупной вязки, цвета слоновой кости, с большими черепаховыми пуговицами. Накинув его, она передёрнула плечами от холода и прошла на кухню — искать кофеварку. Хоть какую-нибудь, пусть допотопную, лишь бы варила кофе. Не найдя ничего похожего, она взяла чайник — единственный относительно новый предмет в кухне — и поднесла к крану. Повернула вентиль со скрипом и тут же отдёрнула руку: из-под крана брызнула ржавая вода, сам кран запрыгал и едва не слетел “ с катушек”. Вода пробежала, кран успокоился. Лоранс наполнила чайник, включила его и принялась шарить по шкафчикам в поисках растворимого кофе. Найдя заветную банку, открыла её и с тяжёлым вздохом насыпала в кружку, стоявшую на столешнице. В её голове мелькнуло: “ Да, это тебе не старбакс возле Сорбонны с ее рафом на миндальном”. Потом девушка достала вторую банку, в надежде найти там сахар, но в банке оказались гвозди. — О как, — удивлённо произнесла она и с лёгкой улыбкой поставила банку на место. Сахара в шкафчике не нашлось, зато Лоранс вспомнила: в сумочке лежало несколько пакетиков как раз из того самого «Старбакса». Она вернулась в комнату и стала рыться в сумочке, обнаружив телефон, она подумала — «точно, надо позвонить бабушке, в это время у меня обычно обед на работе» — найдя сахар, она вернулась на кухню, высыпала пять пакетиков в кружку и села за маленький столик у холодильника с чуть шатающейся ножкой. Шумно выдохнув, собираясь с мыслями, Лоранс нажала на контакт «Ба» — так она её всегда называла, коротко и хлестко. Впрочем, такое сокращение шло под стать женщине шестидесяти восьми лет, Женевьеве Бертье. Статная, безупречно ухоженная, они с дедушкой вращались в высших кругах. Сама она всю жизнь проработала критиком в области искусства и была наследницей старинного буржуазного рода, тогда как дедушка, Анри Бертье, занимал должность почётного профессора-искусствоведа в Сорбонне. Жили они в своём имении в Варанжвиль-сюр-Мер (Varengeville-sur-Mer), — в пятнадцати минутах от Дьеппа, в престижном пригороде с роскошными виллами на скалах над морем. Дьепп же был обычным портовым городом рыбаков и мастеров, почти забытым богом местом в Нормандии — если не считать его культовых исторических мест. Женевьева возглавляла попечительский совет благотворительного фонда и была заводилой в местном кругу состоятельных соседей, то и дело устраивая тематические вечера. Анри занимал пост председателя комитета по сохранению исторического и архитектурного наследия Варанжвиля — проще говоря, ни покрасить, ни снести, ни построить здесь ничего нельзя было без его ведома.

Женевьева ответила почти сразу — поправила соломенную шляпу с широкими полями и чуть спустила большие солнцезащитные очки-«кошки»:

- Детка, здравствуй, а ты чего камеру не включила?

— Привет, ба, у меня что-то с телефоном, весь день глючит. Я ненадолго, просто хотела узнать, как вы там, — Лоранс сглотнула ком волнения. С работы она уволилась за три дня до отъезда в Дьепп — как раз тогда, когда окончательно убедилась в своём намерении уехать, а точнее — сбежать из Парижа. Она не то чтобы никогда не лгала бабушке, но каждый раз это давалось с трудом: смотреть в её ласковые, чуть осуждающие глаза и произносить заученную ложь, не сбиться, не выдать себя было не так-то просто, ни в детстве, ни сейчас.

— А, ну ладно. Да что у нас — солнце, волны. Правда, твой дедушка за завтраком в отеле уже успел поспорить с официантом из-за какой-то безвкусной картины на стене, - Женевьева тихо посмеялась, - ну а так, все отлично, сегодня вечером пойдем на тематический вечер, посвященный новому урожаю, будем пробовать разные вина, жаль, что ты с нами не поехала, детка.

— Прости, бабушка, у нас заболела Адель — я не могла подвести ребят. К тому же я говорила тебе, что намечается серьёзный проект.

— Помню, помню. Очень рада, что ты у нас такая ответственная умница, — бабушка ласково улыбнулась. Лоранс прикусила губу и опустила взгляд, хоть бабушка её и не видела.

— Ладно, бабуль, мне пора — работы много, — Лоранс как раз поднялась и подошла к чайнику, который только что выключился. Налила кипяток, достала из ящичка ложку и опустила её в кружку.

— Давай, лапочка. Не перетруждайся и кофе много не пей, — бабушка улыбнулась и сбросила звонок.

Лоранс вернулась за стол, забралась на стул с ногами, спрятала коленки под кардиган. Взяла кружку, сделала маленький глоток и замерла над горячим паром, что исходил от дешевого напитка, но сейчас, он казался ей самым вкусным кофе на свете, ведь это был не просто вкус кофе, это был вкус ее свободы.