Потерянный зай, или Короткое путешествие в прошлое

Но я ошибалась.

▪ ▪ ▪ ▪ ▪

Мы втроем сидели в уютном кабинете ресторана на крыше высотки и, отворачиваясь друг от друга, смотрели в огромные сводчатые окна, из которых открывался чудесный вид на город. Все и, похоже, даже Далька, эгоистично равнодушная ко всему, кроме своей любви, ощущали неестественность ситуации. Когда-то мы были семьей, счастливой или не очень, но семьей, и вот прошло двенадцать лет, мы снова за одним столом, но теперь нас разделяет пропасть, и даже самые крепкие родственные узы – мать-дочь – и те не работают. Далька, моя любимая маленькая девочка, вдруг резко изменилась, за одно мгновение превратившись из ангелочка с очаровательными кудряшками в мрачное инфернальное существо, отгородившееся от меня наушниками, телефоном, стеной несогласия, принимающее в штыки каждое мое слово, и все это только потому, что я не одобрила ее романа с омерзительным фриком, годящимся ей в отцы. Что же касается других родственных уз – я бросила быстрый взгляд на Олега – то именно на взаимосвязь отец-дочь я возлагала надежду как-то исправить ситуацию.

Вообще я не собиралась нарушать их тет-а-тет и договорилась встретиться с Генриеттой, но Олег настоял, чтобы я непременно к ним присоединилась. «Катрин, ты так жаждала, чтобы я воздействовал на Дальку твердым отцовским словом, ты так хотела приобщить меня к ее воспитанию, что не поленилась притащиться сюда, за тысячи километров из своей Америки, бросив важные дела, а теперь что, самоустраняешься?» – насмешничал он, однако в его тоне чувствовались нотки нервозности. Я отнекивалась. Олег же продолжал давить и упрашивать одновременно. Было очевидно: он в растерянности, не понимает, как вести себя с этим перекрашенным и татуированным чертенком с серьгой в носу, и ищет помощи у меня. В итоге я не стала припоминать ему его заносчивость, издевательские реплики, типа: «Ты – мать, ты что же, ничего не можешь сделать?» – и позволила себя уговорить. Однако помимо того важного, ради чего я, собственно, и приехала, меня подстегивало чисто женское любопытство. Генеральный директор крупнейшего рекламного холдинга Олег Юрьевич Покровский был лицом медийным и часто мелькал в СМИ: рассказывал о масштабных проектах и грандиозных замыслах, которые удалось реализовать, появлялся в качестве гостя на встречах самого высокого уровня, а поэтому узнать, кто его нынешняя спутница, эта обладательница шелковистой кожи и гладкого молодого тела, не составляло труда. И дело было даже не в том, что это девушка из хорошей семьи, получившая неплохое гуманитарное образование, и не в ее выдающихся внешних данных – в конце концов, красивые 25-летние блондинки нравятся многим мужчинам – а в том, как она вела себя, находясь рядом с ним, как везде и всюду лезла на первый план, забывая, кто в этой паре главный, как хлопотала лицом на интервью, которые он давал журналистам, как, не стесняясь, рассказывала про себя, про свои планы и их с Олегом горячие взаимоотношения. И что, такая вульгарная особа способна заинтересовать интеллектуала с академическим образованием и разносторонними интересами? Или это, действительно, страсть, которая часто сводит с ума немолодых мужчин, перехлестывая все доводы рассудка? Теша себя надеждой, что неплохо изучила Олега за 10 лет совместной жизни и 12 лет беспрерывного общения с ним по вопросам воспитания подрастающей дочери, я решилась на эксперимент. Он видел меня уставшую и злую в день приезда и шарахнулся, будто я заразная, а как он отреагирует теперь, когда я предстану перед ним в припадке дивной красоты – отдохнувшей, расслабленной, с уложенными волосами и подведенными глазами? И я постаралась: привела в порядок лицо, не ярко, но заметно накрасилась, надела слишком узкие светлые брюки, в которых невозможно было проглотить лишний кусок, но зато они выгодно обтягивали фигуру, и кофту с голым плечом, оказывающую на моего бойфренда Тиджея магическое воздействие. И хотя я едва ли могла соперничать с 25-летней блондинкой, звездой рекламы, но произвести впечатление на надменного павлина, моего бывшего муженька, почему-то рассчитывала.

Далька первая стряхнула с себя оцепенение, встала и, бросив: «Возьмите мне что-нибудь легкое», – вышла, прижав телефон к уху. Олег, видимо, желая угодить ее взыскательности, выбрал для нее оригинальное блюдо – суфле из мяса акулы. Я хмыкнула: деликатес, которым в Майами никого не удивить.

– Не заказывай ей рыбу, лучше овощи на гриле, – вмешалась я, но он оборвал меня:

– Ты будешь за нее и здесь решать?

– Ради бога, решай ты.

– Ты так и не поняла, Катрин, везде, всегда, за всех и все решаю я.

– Ты не на работе, Олег. С Далькой так нельзя.

Разозлившись, я не сказала ему, что его дочь в числе прочих нововведений придумала еще и вегетарианство. Не смогла пересилить себя и поблагодарить его за могилу родителей и за Шерхана, хотя собиралась сразу это сделать – утром я посетила Троекуровское кладбище и немного успокоилась, отметив, что все устроено, как надо. Пока Дальки не было, мы натянуто молчали: он – не поднимая глаз, изучал сообщения в телефоне, я – рассматривая погружающийся в сумерки город, пыталась по ярким точкам на живой карте Москвы распознать знакомые места. Когда ему позвонили и он, поднявшись, начал мерить шагами пространство кабинета, раздавая кому-то непонятные, короткие поручения, я оторвалась от окна и посмотрела на него. Лицо его не казалось мне таким уж красивым, каким я увидела его вчера – усталые складки возле губ, лучики глубоких морщин вокруг глаз выдавали возраст. Но все равно выглядел он прекрасно: длинные, плотно закрученные кудри, остриженные по молодежной моде, падали на лоб, смуглая кожа обтягивала скулы – наверняка загорал с молодой любовницей на Мальдивах – яркие глаза светились энергией, и было во всем его облике то стильное, обаятельное и живое, что поразило меня много лет назад в «интересной» квартире на Тверской.

Возвратилась Далька, угрюмая и озабоченная – видимо, весточки от любимого все еще нет, догадалась я, – плюхнулась на диван и с ужасом уставилась на то, что ей принесли. Олег встрепенулся, откинул телефон, посмотрел на дочь и вдруг не сдержался:

– О, господи, детка… как тебе все это не идет, неужели ты не видишь? Ты просто Бастинда какая-то. Может, все-таки стоит вернуться к прежнему образу Элли, которая когда-то так нравилась нам с тобой?

Даже ради похода в дорогое элитное заведение Далька не потрудилась переодеться, разве что флип-флопы сменила на кроссовки, зато воинственно разукрасила глаза темно-лиловыми тенями и черными стрелками, из-за чего ее очаровательное личико приобрело зловещее выражение правительницы Фиолетовой страны. Я внутренне напряглась, ожидая немедленного взрыва, но его не последовало. Бросив через плечо: «Not for the world!», – она уткнулась в тарелку. Конечно, это же не мать сделала ей замечание.

– Даль… ну… как ты вообще?

Я с трудом справилась с лицом, которое готово было растянуться в усмешке. Глупее вопроса не придумаешь. Еще бы спросил: хорошие ли у тебя оценки, примерное ли поведение? Сделав вид, что изучаю узоры на белоснежной скатерти, я покосилась на Дальку, невозмутимо ковыряющую вилкой овощной гарнир к суфле.

– Нормально, па, – был ее ответ.

Получите! Это вам, господин Генеральный, не летучки с вашими подчиненными проводить. Это ваша дочь, натура тонкая, да и влюбленная, к тому же.

Принесли белое вино – легкое, полусухое, как раз для девочек. Пока официант разливал его, Олег толкнул меня под столом ногой. Перехватив его нетерпеливый, недовольный взгляд-выстрел в мою сторону, Далька прыснула:

– Па, давай уже начинай свои нравоучения, а то мы только на три дня приехали, рискуешь не успеть…

– Как это на три?! – вскипел Олег и снова обратил на меня негодующий взор.

– Во-первых, не на три, а на пять, – поправила я. – Дальке надо вернуться к концу сентября, а я не могу больше, у меня…

– Ты не можешь, и ради бога, – раздраженно перебил он, – а Далька пусть останется до конца сентября… Как ты на это смотришь, детка?

Именно в этот момент ее телефон издал характерный тренькающий звук, и она, тут же охладев к нашему собранию, невежливо уставилась в него. По тому, как мгновенно расцвело ее личико, стало понятно – наконец-то объявился рокер.

– Я сейчас, – сказала она и снова выбежала из кабинета.

За неимением лучшего Олег уставился на меня, нехотя перевел взгляд на мое обнаженное плечо. Что-то щелкнуло в его глазах, что-то выплеснулось наружу из их бездонной, темной сини – пробудившийся мужской интерес или чистый рефлекс?

– Как все это произошло? – спросил он, конечно, имея в виду: «Как ты все это допустила?»

– Да как это обычно происходит? Влюбилась не в того парня, вот и все. А поскольку это твоя дочь, твой характер, можешь вообразить себе все остальное – удержать ее от безумств невозможно.

– Т.е. ты сейчас пытаешься сказать мне, что я тоже много лет назад выбрал не ту женщину? – усмехнулся он и снова посмотрел на мое плечо. В его голосе мне послышались нахальные, игриво провокационные нотки, но я одернула себя, решив, что все это мне пригрезилось.

– Давай хотя бы наши с тобой отношения сейчас не трогать.

– Я не ослышался, ты сказала «сейчас»?

– Олег, прошу тебя… Это даже смешно.

– Ха-ха-ха, наши отношения… Так ты называешь десятилетний брак, – брак наш на самом деле длился восемь лет, но я не поправила его – действительно, жить вместе мы стали значительно раньше, чем официально зарегистрировались. – И правда, смешно. Успокойся, Катрин, они, эти отношения, никого больше не интересуют. Но ошибочны они были или нет, одна польза все же от них есть – эти отношения произвели на свет красавицу, которая не перестает быть красавицей, хоть и увлеклась чрезмерно косметикой и сделала мерзкое тату на плече.

«Господи, если бы только это! И если бы только на плече», – вспомнила я витиеватые разноцветные принты на щиколотках и китайские иероглифы на бедре, но ничего ему не сказала – пусть что-то останется и на потом. Олег пробормотал двусмысленное, типа: «За красоту моей девочки!» – и по-гусарски чокнулся с моим голым плечом, прислонив к нему прохладный бокал. Да он, похоже, флиртует со мной, изумилась я. Как бы то ни было, два-ноль тебе, королева мыла и любительница геля, а кофточка свое дело сделала.

Вернулась Далька, довольная, с сияющими глазами, принялась за еду, старательно отодвигая суфле.

– Вы уже тут выпили, я смотрю, и без меня.

– Детка, я ужасно соскучился по тебе, жажду подробностей, а ты все убегаешь куда-то… Как твоя учеба? Ты не рассказала мне…

Я похолодела. Вот сейчас…

– А что рассказывать, пап? Я вряд ли пойду на следующий курс…

Услышав неожиданную новость, Олег замер на секунду, потом стиснул пальцы так, что вино в бокале заволновалось, брызнуло через край. Началось…

– Что? – спросил он, и от этого негромкого, ледяного «Ч-т-о?» мы с Далькой вздрогнули. Легко представить, как он гипнотизирует подчиненных жестким взглядом своих сине-зеленых глаз, и доводит до обмороков секретарш этим убийственно спокойным, с издевкой тоном.

– Ты слышал, – упрямо пробормотала дочь, не поднимая головы.

– Ты знала? – обернулся он ко мне, накаляясь от гнева.

– Узнала недавно. Пыталась сказать тебе, но ты не слушал. Помнишь свою фразу: «Что плохого, если девочка влюбилась? Что плохого, если она фанатеет от рока? Что плохого, если ей нравятся байк и скорость?»

– И действительно, что плохого, – оживилась Далька, но в этот раз Олег юмора не оценил.

– Помолчи. Катрин, по-твоему, я кто, идиот? По-твоему, я не в состоянии отличить черное от серого? Если бы ты мне без этих твоих уверток прямо сказала, что происходит, я что, не понял бы? Причем здесь рок и байк, если девочка собирается бросить университет? Какого черта ты мне впаривала небылицы о несчастной любви…

– Почему несчастной? – встряла Далька и вновь получила резкое:

– Помолчи!

Он отчитывал меня, как школьницу, как свою подчиненную, что я не донесла до него всю важность происходящих с дочерью событий, что не смогла повлиять на нее, сказать в нужный момент свое решительное слово, что приперла в Москву на три дня и это просто смешно, да и то приперла только потому, что мне так удобно и т.д.

– Может, хватит? – не выдержала, наконец, я и повернулась к Дальке. Встретив ее взгляд, даже плечами передернула – он был полон торжества, не по-детски жестокого. – Что ты смотришь? Давай, расскажи отцу о своем решении.

– Ну, пап. Нет пока никакого решения. Просто я больше не хочу быть врачом, как дедушка. Ты вот не стал, и я не хочу…

Я мысленно похвалила дочь. Даже несмотря на то, что злюсь на нее каждую минуту и порой готова убить, она не перестает удивлять меня своей смекалкой и силой характера. У меня никогда так не получалось…

– Послушай, причем здесь я? – сорвался он на крик, а это означало, что удар был нанесен правильно, и у него пока нет аргументов. – Не переводи на меня стрелки. Мой отец мечтал…

– Твой отец мечтал, чтобы ты продолжил его дело, но ты выбрал свой путь. И я в этом отношении пошла в тебя и не хочу больше этой медицины. Какой тогда смысл набирать все эти… credits in chemistry, biology, physics, работать в лаборатории при универе, ходить в больницу к докторам и слушать их вечные причитания: Oh, dear girl, why would you ruin your life, and why on earth do you need this medicine, think twice… Вот я и подумала… И, пап… Я за вас переживаю. Ты представляешь, сколько будет стоить образование врача, даже терапевта, которым я быть вообще не хочу?

– Так ты обо мне заботишься, милая моя детка, – с едкой иронией произнес Олег и зловеще осклабился. – В этом причина, а я, дурак, не понял… Только скажи, пожалуйста, кто мне вернет деньги, уже заплаченные за год твоего обучения, а? В общем, так. Давай по гамбургскому счету. Поскольку я плачу – я принимаю решение. И решение мое таково…

– Подожди, пап, – перебила Далька и вернула Олегу его взгляд – прямой, дерзкий. – Ну, раз у нас с тобой по гамбургскому счету… Ты платил только часть, вторую часть дали мама и Майк, для которого я тоже не чужой человек, а они поддержат не твое, а мое решение…

Общаясь, мы избегали некоторых тем, которые были неприятны нам обоим. Я никогда не обсуждала с Олегом его личную жизнь, а он ни разу не спросил меня о моем втором муже, хотя, конечно, знал некоторые подробности и знал, не мог не знать, что мы развелись. Упомянув Майка, Далька применила еще один запрещенный прием. Я видела, как Олег, забыв о еде, постепенно наливается кровью, и ждала теперь ядерного взрыва.

– Ну, во-первых, милая детка, я платил не часть, а половину, – он метнул ледяной взгляд в мою сторону и повторил на случай, если кто-то не расслышал: – Твой папа заплатил половину, это во-первых. А во-вторых… Ну, если ваш распрекрасный Майк, этот инженер-виртуоз, этот Винтик-Шпунтик, этот… – Олег, наконец, выдохся и через паузу продолжил своим обманчиво спокойным тоном: – если он так любит вас с мамой, как же он допустил, что его падчерица травит нежную кожу какими-то порочными татуировками, уродует волосы, разукрашивает лицо почище, чем какие-нибудь масаи или банту? Как же он допустил, что милая девочка бросает университет?! А я тебе скажу. Да потому что ему на-пле-вать! Потому что его любовь распространяется только на то, чтобы выписать чек и привинтить к стене полку…

– Что, какую полку? – оторопела Далька, а я, несмотря на жесткость ситуации, невольно прыснула. Это был камень в мой огород. Когда после развода с Олегом я вышла замуж за американского гражданина, инженера-проектировщика электрических сетей Майка Холлберга, ничего не понимающий в технических специальностях Олег ехидничал: «Ну, теперь в доме появился Винтик-Шпунтик, и будет кому полку прибить».

– Послушай, па, я хотела вот что тебе сказать, – дочь оттолкнула от себя тарелку с несъеденным суфле, закурила и нагло, совсем, как ее отец, прищурилась. Роль пай-девочки ей надоела. – Повторяю, я решила не идти в медицину, это окончательно, а бросить или не бросить универ, пока думаю. Но если уж решу, никто меня не переубедит: ни мама, ни ты, ни Майк. И вообще. Я ничего никому не доказываю, как вы все. Вы живете, будто сопротивляетесь течению, а я… Мне и моему парню нравится, как я выгляжу, и это главное. Поэтому бессмысленно говорить со мной, как с маленькой. Даже мама это поняла. И вот еще что. Я ведь не высказываюсь по поводу твоей девушки и ее внешнего вида. Хотя это вовсе не значит, что она… beauty queen.

Воцарилось молчание. Пожалуй, это три-ноль, подумала я. В наступившей тишине раздался характерный звук – у Олега просто отпала челюсть. Конечно, я не одобряла того, что и как говорила Далька, но вид этого сноба, который, похоже, давно не слышал ничего, кроме лести и осанн от подчиненных и обожающей его матери, вполне удовлетворил меня. Спас положение выросший как из-под земли официант. Наклонившись к Дальке, он вежливо попросил:

– Будьте добры, затушите сигарету, пожалуйста. Здесь не курят. Что-нибудь еще? Может быть, десерт?

Вопящий хардроковый аккорд взорвал и без того напряженную тишину кабинета. Выхватив телефон, Далька отвернулась к окну и затараторила по-английски.

– Это просто что-то запредельное, – выдохнул Олег и похлопал себя по карману. – Действительно, надо перекурить… – он бросил на меня раздраженный взгляд: – А ты… какого черта ты сидишь и молчишь все время?