— Вот именно. Регент. Не губернатор, не святая, не настоятельница крепости, не старшая сестра ордена и не клятвенный защитник у саркофага. У неё есть власть над дорогами, складами, гарнизоном, налогами и головами тех, кто не успел спрятаться за правильную печать. А здесь порядок другой, подмастерье.

— И она с этим мирится?

— Думаю, она женщина умная. Умные не ломают заведённый порядок вещей, а используют к своей выгоде.

Тимон посмотрел назад, туда, где за первой аркой остался Серафим Гольц.

— А если она прикажет страже?

— Крепостная стража у ворот подчинится. Клятвенный пост у саркофага спросит с неё. Тут всё держится не на доброте, а на страхе. Все помнят, что один неверный допуск у саркофага может стоить больше, чем один обоз мёртвых.

— Такое уже случалось?

Я перевёл каталку между двумя бронзовыми направляющими, дождался, пока заднее колесо пройдёт стык, и только потом ответил:

— Если бы не случалось, семь постов не поставили бы и стражу не связали бы клятвами.

Тимон некоторое время честно старался молчать и смотрел на щиты с именами. Потом всё-таки спросил:

— Матвей, а почему их так много?

— Кого «их»?

— Покойников. И имён. И обозов. Нас учили, что крепость стоит в тылу.

Я криво усмехнулся.

— В учебке любят такие слова. «Тыл» — хорошее слово. Сразу кажется, будто спереди кто-то воюет, а ты сзади спокойно таскаешь носилки.

— А на самом деле?

— На самом деле северный материк уже сорок лет как не могут нормально дочистить от орков. После старого падения орочьего рока их споры ушли в шахты, водостоки, ледяные трещины и старые промышленные полости. Больших орков выбивают, мелочь выжигают, сквигов гоняют огнемётами, гротов давят сапогами, а через сезон где-нибудь под шахтами Кальдеры опять кто-то находит зелёную дрянь.

Тимон помолчал и снова спросил:

— То есть они тут навсегда?

— Не думаю. Огнемёты неплохо справляются со споровым заражением. Рано или поздно мы от них избавимся. Иногда начальство объявляет сектор очищенным. И мы выдыхаем спокойно.

— И что?

— Потом присылают новый обоз.

Он помолчал, переваривая.

— А почему их всех сюда везут?

Я провёл переднее колесо между бронзовыми направляющими, чтобы оно не ударило о край ограничителя, и ответил только после поворота:

— Потому что крепость Святой Вероники стоит на Горловине и запирает её. Через неё идут дороги с северных редутов, шахт, пенитентных лагерей и малых постов. Здесь госпиталь, морг, крематорий, склады, клятвенный саркофаг и писари, которые умеют превращать мясо обратно в имена. Убили человека на третьем редуте — везут сюда. Нашли куски пенитентов после нападения сквигов — сюда. Принесли заражённый грунт с орочьими спорами — сюда. Сдох сквиг — тоже сюда, если рядом нет печи.

— Сквигов тоже?

— Сквигов особенно. Орочью падаль нельзя оставлять в земле. Плохо сожжёшь — потом из этой земли снова полезет зелень, и какой-нибудь дурак скажет, что зачистка прошла успешно, просто трава там странная. А это и не трава вовсе, а новая орда вызревает.

Тимон сглотнул.

— А героев зачем сюда?

— Для обряда, если семья ещё жива, и для начальства, которому нужно знать, сколько людей у него осталось. Герой без бирки быстро становится потерянным имуществом Империума. А потерянное имущество у нас не любят.

— Значит, покойников много, потому что орки близко? — перебил меня стажёр, поняв, что я завёл любимую тему.

— Потому что орки близко, а люди упрямые. Нам нужны шахты, дороги, редуты, а южные купола хотят есть три раза в день и греться под ласковыми лучами. Пока всё это нужно, кто-то будет сидеть на севере в крепости Святой Вероники, удерживать редуты и подниматься в штыковые атаки на орков. Победят — проведут зачистку и передвинут редут.

— А потом?

— Потом всё снова. Позиционные бои, атаки, а мы будем принимать обозы в крепости.

Он посмотрел на имя на ближайшем щите.

— А если северный континент, наконец, зачистят от орков?

— Тогда нам дадут несколько месяцев тишины, потом урежут пайки, переведут часть смен на ремонт и строительство, ещё через пару месяцев объявят победу в трёх литаниях.

— А после?

Я снова усмехнулся.

— Потом где-нибудь опять провалится водосток, из него вылезет клыкастый трёхметровый орк с чоппой, и всё начнётся сначала.

— Весело живём.

Казалось, Тимона наш разговор потряс. Но лучше пусть он всё это узнает от меня, чем от своих дружков за чисткой сортиров.

— Зато безработица нам не грозит, подмастерье.

— Это должно меня утешать?

— Капеллан тебя утешит, если сочтёт нужным, а пока толкай каталку.

Второй пост расположили за поворотом длинного коридора под высоким сводчатым потолком. На табличке было имя сестры Эдны Рейк, Печать Меча. Сама она стояла у решётчатой двери в силовой броне Сороритас без шлема. Я автоматически отметил широкое невыразительное лицо и сломанный нос, на правой щеке выделялся шрам до угла рта. За спиной у стража был цепной меч, на поясе — розарий, на правой руке — старая ожоговая перчатка.

Эдна сначала посмотрела на колёса каталки, потом на саваны, потом на руки Тимона.

— Мы по распоряжению миледи-регента…

— Печать вижу, — проворчала Эдна. — Не слепая. Кто вас пропустил через первый пост?

Я подал сопроводительную строку.

— Серафим Гольц. Я санитар Матвей Кром. Мы везём почётные тела с отметками незакрытого осмотра. Подмастерье со мной.

Эдна прочитала строку.

— Гольц пропустил подмастерье?

Тимон выпрямился.

— Я помогаю своему мастеру, сестра. Он отвечает за меня.

— Тогда помогай, а не докладывай раньше старшего. Я не с тобой разговариваю, юноша.

Тимон покраснел, но промолчал.

Я, едва сдерживая ухмылку, ответил:

— Он учится. Приношу свои извинения за его болтливость, страж. У него сегодня первая настоящая смена.

Эдна вперила в Тимона тяжёлый взгляд.

— На третьем посту техножрец. Он будет проверять тела приборами. Там не задают вопросы, не лезут руками и не вякают, пока старший не разрешит. Всё ясно?

— Я всё понял, сестра. Извините меня.

— Извинения приняты, но техножрец не настолько добрый, как я. Может для профилактики поджарить твою задницу разрядом движущей силы. Я одного такого видела, неделю у него волосы стояли торчком.

Тимон открыл рот, но я посмотрел на него в упор, и он закрыл рот сам.

Эдна заметила это и удовлетворённо кивнула.

— Уже лучше, стажёр.

Она проверила, не сдвинулись ли тела под саванами, постучала двумя пальцами по раме связиста и отступила от двери.

— Второй пост пропустил. На третьем говорите только по делу и когда спросят. Техножрец не любит лишней болтовни.

— Учту, сестра, — сказал я. — Да хранит тебя Бог-Император.

Эдна кивнула почти благосклонно.

— Держи мальчишку поближе.

Тимон хотел что-то сказать, но снова промолчал. Прогресс.

Мы миновали второй пост, но тишина, прерываемая поскрипыванием одного из колёс, продлилась недолго.

— Сколько идём, каждый щит исписан именами полностью, — сказал Тимон. — Их вообще сколько?

— Достаточно, чтобы ты перестал считать.

— А всех к Святой отправили?

— Кого-то к Святой. Кого-то в печи. Кого-то в ведомость и больше никуда.

— А кто решает?

Я кивнул назад, туда, где осталась Эдна, потом вперёд, к следующим аркам.

— Писарь записывает. Церемониймейстер выбирает тела для обряда. Медикае-служба смотрит, что можно снять до кремации. Семь клятвенных защитников решают, можно ли тело подвести к саркофагу. Я смотрю, чтобы тело не назвали не тем именем.

Третий пост стоял у низкой бронзовой рамы, вмонтированной в пол. На раме стояли три считывателя, маленький пульт и сервочереп с механическим ухом вместо левой височной кости. Техножрец в бурой хламиде с капюшоном не поднял лица, когда мы подошли. На груди у него висел знак Механикус, а из рукавов выходили две живые руки и четыре тонких механических манипулятора.

— Паломники, колёса тележек в пазы, — проскрипел он через горловой вокабулятор. — Бирки перевернуть. Сторонние разговоры прекратить.

Тимон удивлённо моргнул, но рот не открыл.

Я завёл первую каталку в пазы. Ограничители поднялись и зажали переднюю ось. Техножрец провёл считывателем по бирке, потом по свинцовой пломбе, потом по моей санитарной отметке. Красный окуляр под капюшоном задержался на маленьком крючке у края бирки.

— Санитарная отметка задерживает обряд…

— Почётная подготовка назначена распоряжением миледи-регента, — сказал служитель.

Техножрец наконец поднял голову. Под капюшоном я увидел бледную кожу, красный окуляр и второй глаз, живой, цепкий, внимательный, злой.

— Распоряжение регента не отменяет показаний прибора.

Я кивнул на связиста.

— Вот это тело и надо смотреть прибором. Горловой имплант цел, осмотр ещё не закрыт.

— Тело с горловым имплантом подай вперёд, мирянин.

Мы с Тимоном подвели каталку. Манипулятор техножреца поднял край савана у шеи, не касаясь кожи, и тонкий кабель вошёл в гнездо шейной пластины.

На пульте появились строки.

— Питание отключено, — прочитал техножрец. — Внутренний заряд равен нулю. Активность не зарегистрирована. Имплант полностью работоспособен, но не активен.

— Значит, тело можно вести дальше? — спросил я.

Техножрец нажал вторую клавишу.

— Память мембраны показывает два коротких срабатывания после отключения питания.

Я поднял руку, чтобы Тимон молчал.

— Вы можете прочитать это вслух полностью? — сказал я. — Мне это необходимо для заполнения ведомости. Такое поведение импланта необычно.

Техножрец помолчал, а потом проскрежетал:

— Это действительно нетипично для имплантов без внешнего источника движущей силы.

Тимон побледнел.

— При отключённом питании он не должен был сработать?

— Не должен, — подтвердил техножрец.

Я решил разрядить обстановку:

— После боя механизм мог дать сбой…

— Сбой требует питания, — сказал техножрец. — Заряда движущей силы нет. Данный горловой имплант дважды сработал уже после смерти носителя. Питания в нём уже не было, потому что он использует тепло живого организма для работы.

Я посмотрел на шейную пластину связиста.

— Значит, либо прибор врёт, либо на имплант подали сигнал снаружи.

— Прибор полностью исправен, — сказал техножрец.

Тимон тихо спросил:

— Снаружи — это откуда?

Я не дал ему договорить.

— Не угадывай. Сначала всё нужно проверить.

Техножрец отключил кабель и поставил на мою отметку маленькую печать Адептус Механикус.

— Это тело не проходит к саркофагу. Требуется дополнительная проверка.

Я возразил:

— Но миледи-регент ждёт эти тела у саркофажного круга.

— Миледи-регент получит причину задержки, — проскрежетал техножрец. — Я сам ей об этом сообщу. Третья печать не открыта.

— Мне придётся доложить об этом церемониймейстеру.

— Да, обязательно доложите в точности, что здесь произошло, — техножрец не испугался. — Питание ноль. Заряд ноль. Два срабатывания после смерти. Подпись третьего поста.

Служитель посмотрел на меня.

— Санитар Кром, задержка обряда будет отмечена.

— Отмечайте рядом с показаниями прибора, — сказал я. — Так будет понятнее, почему мы здесь стояли.

Больше приборы техножреца никаких аномалий не зафиксировали, и мы прошли проверку без приключений.

Теперь связиста нельзя было просто положить под новый саван и вести к саркофагу вместе с остальными. На его бирке стояла печать третьего поста, а рядом с ней моя санитарная отметка. Каждый следующий служитель должен был либо подтвердить задержку, либо взять на себя ответственность и пропустить тело дальше.

Четвёртый пост стоял у входа в зал подготовки павших. На табличке значилось:

ПЕЧАТЬ СВЕЧИ

За узким столиком сидел старый лысый капеллан с худым лицом и красными глазами. Перед ним горели семь тонких свечей, каждая с номером своего поста.

Капеллан посмотрел на отметку техножреца и сразу задул третью свечу.

Тимон вздрогнул.

— Это плохо?

Капеллан поднял на него глаза.

— Третья печать не дала проход. Значит, третья свеча для этого тела не горит.

— А если проверка всё объяснит?

— Тогда я снова зажгу её от первой свечи. Если проверка не объяснит, связиста отправят вниз, а не к саркофагу.

Я показал свою отметку на бирке.

— Нам в зал подготовки.

Капеллан поставил знак в ведомости.

— Идите. В зале слушайте старшего госпитальера. Она отвечает за тело после моей двери.

— Понял, святой отец.

— Не святой, санитар. Просто старый. Святые лежат, горят или ждут своей очереди.

Он открыл дверь.

Зал подготовки павших оказался длинным, низким и чистым. Справа стояли столы для омовения. Слева — подставки для новых саванов. У дальней стены висели полки с медными тазами, щётками, кувшинами дезраствора, ножницами, зажимами и чистыми бирками. Над каждым столом горела лампа под жестяным козырьком. Свет падал вниз, на руки и инструменты, а не в глаза.

Старший госпитальер встретила нас у первого стола.

Невысокая, широкоплечая, в белом переднике поверх серой рабочей рясы. На переднике было три бурых пятна. Одно свежее. Волосы она убрала под чепец, рукава закатала выше локтей, на запястьях виднелись старые ожоги от дезраствора. Глаза у неё были усталые. В общем, это, наверное, неплохо для того, кто работает у стола с мёртвым.

Она взяла ведомость, увидела печать третьего поста и коротко выругалась себе под нос.

— Третий пост не пустил тело к саркофагу?

— Не пустил, — ответил я. — Горловой имплант сработал дважды после смерти. Питания нет.

— Значит, красивый саван подождёт. Тело с имплантом переложить на стол. Шейную пластину открыть. К импланту руками не лезть.

Мы подвели каталку к столу. Сервитор поднял скобу и зафиксировал колёса. Госпитальер разрезала ткань формы у шеи связиста, не задев кожу.

— Имя?

— Иллар Дорн. Связист северного редута.

— Когда его последний раз видели живым?

— Это случилось не при мне, старший госпитальер. Он получил смертельное ранение на редуте этой ночью. На последнем перевалочном блокпосте он уже был мёртв.

— Кто выбрал его для обряда?

— Писарь показал. Церемониймейстер подтвердил. У леди-регента возражений не было.

— Конечно, не было. Лицо целое, горло целое, шейная пластина на месте.

Тимон тихо спросил:

— А если бы лицо было разбито?

Госпитальер даже не подняла головы.

— Тогда его побыстрее отправили бы в печь.

Мне она понравилась окончательно.

Госпитальер уже открыла шейную пластину горлового импланта связиста. Плоский корпус у гортани, два кабельных гнезда под челюстью, тонкая мембрана спереди. Я заметил, что кровь вокруг уже успела высохнуть. Ожогов не было. Провода не расплавились.

— Имплант целый, — сказала она. — Питания нет. Батарея или аккумулятор не предусмотрены конструкцией. Если он щёлкнул после смерти, значит, на него пришёл сигнал.

— Техножрец сказал то же самое, только длиннее.

— Техножрецы говорят для приборов. Я говорю для санитаров: на имплант пришёл сигнал извне. У вас есть с собой приборы на движущей силе?

Я потянулся к карману с фонариком, но потом вспомнил, что он сломался декаду назад.

— Нет, — ответил я. — А у тебя?

Тимон отрицательно покачал головой и посмотрел на шейную пластину.

— А кто мог подать сигнал?

— Тот, у кого есть передатчик, доступ к частоте или устройство, которое работает не как обычная вокс-связь. Но сначала прибор, потом догадки.

Она нажала клавишу на столе. Из стены выдвинулась тонкая дуга сканера, прошла лучом по горлу связиста и убралась обратно. На табличке появились строки.

Госпитальер прочитала:

— Питание ноль. Внутренний заряд ноль. Повреждений нет. Память мембраны показывает три коротких сигнала за последний час.

Я поднял голову.

— Три?

— Три.

— На третьем посту было два.

— Значит, третий случился после проверки.

Мы все замолчали.

В зале сразу стало слышно, как капает вода из крана у второго стола, как дальний сервитор скребёт щёткой по мёртвой руке, как за стеной певчие тянут литанию для леди-регента и двух офицеров, которых ещё не сняли с почётного обряда.

Горловой имплант щёлкнул.

Сухо и тихо. Прямо под открытой шейной пластиной. Я видел его в этот момент. К импланту никто не прикасался.

Тимон дёрнулся к каталке.

— Не трогай, — предостерёг я.

Он застыл с поднятой рукой.

Госпитальер медленно отложила ножницы на стол и нажала красную клавишу записи.

На табличке появилась новая строка:

ЧЕТВЁРТЫЙ СИГНАЛ

ПИТАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО

ПРИКОСНОВЕНИЯ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ

ИСТОЧНИК СИГНАЛА НЕ ОПРЕДЕЛЁН

— Запись чистая, — сказала она. — Сигнал прошёл при свидетелях.

— Бой и раны здесь ни при чём, — заметил я.

— Это вообще не остаточный сигнал или нагрев. Кто-то снова послал сигнал на имплант.

Тимон прошептал:

— Техноересь или техночудо?

Я посмотрел на него.

— Ты сейчас хочешь угадать, подмастерье?

Он закрыл рот. Старший госпитальер накрыла горло связиста чистой тканью.

— Вниз его. В малую санитарную крипту.

— Почему вы не проведёте осмотр здесь? — спросил Тимон.

— Потому что здесь слишком близко к залу саркофага. Если имплант щёлкнет ещё раз, каждый служитель начнёт кричать про чудо, знак Бога-Императора, кощунство или техноересь. В крипте будут столы, приборы, журнал записи и закрытая дверь. Там каждый щелчок пойдёт в акт, а не в литанию.

— Кто ставит допуск на крипту? — спросил я.

— Пятый пост. Печать Крови. Старший медикатор крепости. Без его отметки тело вниз не уйдёт.

— Он знает, что мы привезём тело?

— Сейчас узнает. Я отправила сервочереп с показаниями третьего поста и записью четвёртого сигнала.

Она поставила на бирку связиста свою метку: маленький квадрат медикае-службы рядом с моим санитарным номером и печатью третьего поста.

— Тело остаётся под твоим сопровождением, Кром, — сказала она. — Я беру проверку на себя, но с каталки ты его не снимешь, пока старший медикатор не примет в крипте. Твоя отметка первая.

Я кивнул.

Две сестры-госпитальеры уже взялись за каталки с офицерами и повели их к обрядовым столам. Капеллан у двери снова зажёг третью свечу для почётного прохода. Их тела начали готовить для церемонии.

Погибший связист остался на нашей каталке, а на его бирке теперь стояли моя санитарная отметка, печать третьего поста и квадрат медикае-службы. Старший госпитальер ткнула пальцем в эти три знака.

— Видишь, Кром? Теперь ты везёшь не почётную партию. Ты везёшь тело, которое не пустили к саркофагу до проверки. С каталки не снимать, в чужие руки не отдавать, вниз вести только после допуска пятого поста.

Я кивнул. Офицеров забирали для подготовки церемонии. Связист оставался под моей ответственностью, потому что первая незакрытая отметка на его бирке была моя.

— Теперь его у нас не заберут? — спросил Тимон.

— Заберут, если появится кто-то с правом выше моей подписи.

— А такой есть?

Я усмехнулся.

— Конечно, такой всегда есть. Например, старший медикатор крепости.

— Тогда зачем мы вообще ставим свои отметки?

— Чтобы он пришёл сам, назвал себя и оставил свою подпись. После таких отметок мелкий служитель с чужим приказом уже не сможет просто увезти тело.

Тимон подумал.

— То есть подписи не защищают?

— Защищают. Просто не от всех.

— Удобная у нас служба.

Вывод был неожиданный, и я не нашёлся, что на него ответить, просто пожал плечами.

У двери к малой санитарной крипте стояли старший сервитор, красная пластина допуска и латунный замок. Сервитор вставил ключ в гнездо, повернул его на четверть оборота и дождался, пока старший госпитальер поставит ладонь на пластину. Только после этого створка ушла внутрь. Из прохода пахнуло холодом.

Тимон посмотрел через плечо. Я взялся за носилки.

— Тимон, смотри под ноги. На повороте не дёргай.

— Понял.

— Пошли тогда.

На первом повороте горловой имплант под тканью щёлкнул снова.

Тимон сразу остановился.

— Матвей…

— Я всё слышал. Не останавливайся.

— Это уже пятый раз?

— Пятый за последний час. Второй при нас.

— И что теперь?

Я посмотрел на закрытое тканью горло связиста.

— Мы довезём тело павшего героя до старшего медикатора, подмастерье, — ответил я. — И проверим, кто зовёт мёртвого через имплант.

ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Красная линия перед дверью малой санитарной крипты была вытерта сапогами до самого камня. Я остановил каталку перед ней. Дальше начинался пятый пост.

На створке висела круглая медная пластина с выдавленным знаком капли крови. Под ней крепилась короткая табличка:

ПЯТЫЙ КЛЯТВЕННЫЙ ПОСТ

ПЕЧАТЬ КРОВИ

ВХОД ПО ДОПУСКУ СТАРШЕГО МЕДИКАТОРА

У двери стоял сервитор с латунным ключом в зажиме. Красная пластина допуска светилась ровно, без мигания. Значит, дверь была заперта не из-за поломки. Её не открывали, пока старший медикатор не положит ладонь на пластину допуска и не внесёт тело в журнал пятого поста.

Тимон остановился рядом со мной и посмотрел на связиста под тканью.

— Мы же уже пришли? — спросил он тихо.

— Почти, — ответил я. — Но в нашей службе «почти» вполне может значить, что «ещё могут завернуть обратно».

Дверь открылась раньше, чем он успел задать ещё один вопрос. Из крипты вышел старший медикатор крепости.

Я почему-то ожидал увидеть серого старика с трясущимися руками, кислым лицом и голосом человека, который давно устал от мёртвых. Вместо этого к нам вышел высокий бодрый мужчина в чистом тёмно-зелёном халате медикае-службы, с белым передником, аккуратной короткой бородой и такими ясными глазами, будто он только что не из крипты вышел, а с прогулки по южным куполам. На поясе у него висели ножницы, зажимы, складной скальпель, пенал с пломбами и маленькая книга в кожаном чехле. Руки были вымыты до красноты. Ногти коротко острижены. Манжеты застёгнуты. Ни одного лишнего пятна.

Он выглядел так, будто мог вытащить пулю, подписать посмертный акт и сделать санитару замечание за грязный воротник, не повышая голоса ни на одном из трёх дел.

— Санитар Кром? — уточнил он приятным баритоном. — Сервочереп уже принёс мне радостную весть. Мёртвый связист, целый горловой имплант, два сигнала на третьем посту, четвёртый при старшем госпитальере. Прекрасный набор, чтобы испортить утро живым людям.

Старший медикатор посмотрел на Тимона.

— А это, полагаю, подмастерье, который ещё не знает, куда девать руки?

<1 2 3 4 5...7 >

На страницу:

Перейти

3 из 7