Запретная ведьма предводителя драконов

Пауза. Я слышала, как она тянется – длинной ниткой между двух мужчин.

– Показная жестокость научила нас войне, – сказал он. – Мне её мало.

Слова ударили не в сердце – в руки. Кинжал в пальцах снова стал холодным, но внутри впервые за ночь потеплело. Если бы я могла верить… Если бы можно было верить.

Советник придвинулся ближе; скрипнул стул.

– Тогда, в академии… – начал он осторожно. – Слухи о ведьме всё ещё ходят. Совет настаивает: вам надо публично сказать, что…

– Я не буду говорить о мёртвых, – оборвал Кайрен тихо. – Ни для оправданий, ни для казни. Запиши: расследование того пожара закрыто. Имена не озвучивать. Никаких «примеров». Я не стану превращать чью-то смерть в урок для толпы.

Я не дышала.

Он не оправдывался. Он не собирался бросать ведьмам кость – ни вину, ни память. Он ставил между прошлым и залом стену – и делал это своим именем.

Я отступила от двери на ширину ладони. Если он не жаждет крови… если он закрывает ту ночь… возможно, всё ещё можно остановить. Я расскажу ведьмам. Скажу, что он не монстр. Что убийство – ошибка. Что мир нужен не на словах – он его держит.

Шаги.

Ручка повернулась со стороны кабинета. Дверь в умывальню пошла на меня. Я рванулась в нишу между каменной колонной и широким полотенцем, спряталась за край приоткрытой створки. Воздух стал узким, как лезвие.

Они вошли вдвоем. Советник – первым, с бумагами в руке, взгляд на столе, а не на углах. Кайрен – за ним. Он остановился на пороге – едва, на миг. Будто кожа помнила, что здесь бывает тишина, которую нельзя тревожить.

– Утром всё равно придётся говорить о ведьмах, – напомнил советник, ставя бумаги на каменную полку. – Люди ждут слов.

– Утром я скажу о мире, – ответил он. – Не о страхе.

Советник кивнул, будто этого было достаточно для протокола. Потом повернулся к нему – плечом, полупрофилем, заслонив мне дорогу к двери. Я чувствовала его дыхание в тени и свое – слишком громкое.

– И всё же, – добавил советник, понижая голос, – если всплывут слухи… о той истории… вы уверены, что молчание – лучшая защита?

– Уверен, – заверил Кайрен. – Виновных там было меньше, чем вы думаете. И не из тех, кого удобно казнить словом.

Он отвел взгляд – в сторону советника, не в мою нишу. И этого мгновения хватило. Я скользнула вдоль стены, как тень, и прошла к служебной двери, едва касаясь пола. Ручка холодно ударила в ладонь. Дерево жалобно шевельнулось – и я была снаружи.

Когда служебная створка за мной закрылась, мир вдруг стал пустым. Внутри остались голоса – два мужских, и один мой, который я сглотнула, чтобы он не сорвался звуком.

Коридоры встречали меня пустотой – слишком тихой после шагов, которые едва не настигли. Я шла быстро, но беззвучно, стараясь не думать ни о голосах за дверью, ни о собственном дыхании. Замок снова стал лабиринтом, и только один путь вел туда, где меня не ждали – но точно дождались.

Покои ведьм были всё такими же тесными и холодными, как время назад. Пять коек, стол, каменная скамья. Наши плащи сушились на спинках, как тени, которые не хотели падать на пол.

Я вошла – и поняла, что меня ждали.

Никто не поднялся. Никто не бросился с вопросами. Просто повернулись головы: Старшая от окна, Найра с края койки, две другие – от стола. В этих поворотах было больше испытания, чем в любой речи.

– Говори, – сказала Старшая.

Я не собиралась говорить. Я хотела принести ту тишину, в которой можно было не убивать. Но слова сами пошли – короткие, обрывочные, как шаги по льду: про его голос, про советника, про «не о страхе», про «не казнить словом», про «закрыто».

– Он… – я едва не сорвалась на имя. – Он не хочет крови. Он не будет поднимать старое и выставлять его на площадь. Он держит слово о мире всерьёз. Это… Это может быть шанс.

В комнате ничего не изменилось. Только взгляд Найры стал темнее – не от эмоции, от расчёта.

– Шанс, – повторила она. – Чей?

Я замолчала.

– Наш? – уточнила она. – Или его?

– Один мир уже строили на чьём-то «слове», – сказала Старшая. Голос у неё был тихий, как глубина. – И заплатили своими мёртвыми. Мы не строим мир на доверии. Мы строим мир на последствиях.

– Но если он не враг… – я всё ещё пыталась держать ту невесомую нить, что тянулась от двери умывальни. – Если он действительно…

– Он – правитель, – перехватила Найра. – Сегодня он скажет миру то, что миру нужно услышать. А завтра скажет другое, если мир изменится. Ты пришла с надеждой, Селин. Мы приходим с долгом.

Я почувствовала, как внутри ломается что-то легкое – то, что позволяло дышать. Я не была ребёнком, чтобы верить словам. Но я слишком давно не слышала ничего, кроме угроз.

– Ты не сделала того, что должна была сделать, – ровно сказала Старшая. Не обвиняя, как констатацию факта. – Значит, сделаешь позже. Музыка закончится – начнётся ночь. Ночь закончится – начнётся утро. В одном из этих часов ты выполнишь приказ.

– Он не… – слова застряли, как косточка. – Там был советник. Дверь. Я не могла…

– Ты могла, – сказала Найра. – Ты не захотела.

Сердце сделало лишний удар. Я сжала пальцы, чтобы оно не сорвалось в голос.

– Ты думаешь про него, – продолжила Найра так же спокойно, будто разбирала счёт. – А должна думать о ребёнке.

Этого удара я не выдержала. Воздух стал острым. Я кивнула – медленно, чтобы не выдать дрожь.

Старшая отступила от окна.

– Сегодня ты не вошла, – сказала она. – Завтра войдёшь. Двери не исчезают от того, что их не открывают. Они ждут. Ты – тоже.

– Когда? – спросила я.

– Когда скажут, – ответила она. – И без надежды.

Я опустила взгляд. На столе лежал чей-то нож для трав – тонкий, с чистым лезвием. Чужая сталь всегда кажется честнее своей.

– Отдыхай, – сказала одна из ведьм у стены, впервые за вечер. Голос у неё был хрипловатым, усталым. – Завтра будет длинный день.

Я не ответила. Села на край койки, положила плащ на колени – как щит, через который всё равно проходит стрела. За окном скрипнула ветка, и запах сырости просочился внутрь. Я закрыла глаза – не чтобы спать, чтобы не видеть дверь, которой здесь не было.

Я думала о сыне. О его руке в сером пледе. О том, как он сжимает пальцы во сне – будто ищет меня в темноте. Если я спасу одного – предам другого. Если спасу мир – потеряю дом. Если спасу дом – возможно, не будет мира.

Я сделала вдох. Он вышел острым.

Ты – нож. Не сердце.

Но ночью сердце всегда слышнее.

И я поняла: ведьмы держат не за руку. Ведьмы держат за горло.

Глава 7 Запах прошлого

Кайрен Ардэлл

Ночь не хотела отпускать. Я сидел у потухшего камина, но не мог ни уснуть, ни заглушить мысли. Тишина и каменные стены давили сильнее, чем дневной шум. Казалось, весь замок, даже стража за дверями, перешёл на шёпот. Всё угомонилось – кроме меня.

Она жива.

Эти два слова разрывали сознание, как слишком яркий свет в темноте. Если бы она осталась мертвой в моих воспоминаниях, мне, возможно, удалось бы продолжать этот выбранный, выверенный путь. Но теперь – что я должен чувствовать? Облегчение? Боль? Вину? Радость? Я не имел права ни на что из этого. Не сейчас. Не в этот день.

Потому что я женюсь.

Не на ней.

Я связал себя узлом ради мира. Ради кланов, ради остановленной крови, ради нового будущего для всех, кроме себя. Я повторял, что личное – меньше общего, что чувства можно спрятать под камень, если так требует долг. Я был готов. Действительно был.

Пока не увидел ее живой.

Пока не встретил тот взгляд – незнакомый, чужой, но всё такой же настоящий. Он пронзил, не оставив мне права на притворство. Я думал, что похоронил любовь вместе с её именем. Оказалось – я похоронил только самого себя.

Лайриса… Она не виновата. Она – олицетворенный порядок. Красота без тепла. Ум без сердца. Я мог бы править с ней. Строить, удерживать, заключать союзы. Мы были бы идеальной парой для хроник – но пустой для жизни. Я знал это и раньше, но принял. А теперь каждое её слово, каждый будущий шаг рядом казался мне звуком захлопнувшейся решётки.

И всё рухнуло окончательно в тот момент, у двери купальни.

Я почувствовал её там сразу. Не звуком – присутствием. Теплом, запахом, дыханием в воздухе. Это невозможно спутать. Так узнают только того, кого когда-то впустили ближе, чем можно было позволить. Тот миг ударил сильнее любого ножа.

Советник говорил о завтрашнем выступлении, о Совете, о шепоте зала – а я слышал только сердце. Каждый удар – как шаг к двери, которую я не имел права открыть. Один неверный жест, один взгляд – и всё, что я обязан защитить, было бы утоплено в прошлом.

Я мог сорваться. Мог назвать её имя. Мог остановить всё: свадьбу, договор, мир. Всего один шаг.

Но я не сделал его.

Не из слабости. А потому что понимал: если встречу её сейчас, я сожгу не только себя. Я сожгу всё вокруг.

Я вошел в купальню так, будто не чувствовал её совсем, сказал нужные слова, поддержал разговор, выдержал паузу. И дал ей время уйти.

Когда дверь за советником закрылась, я остался один. Воздух ещё хранил её запах. Я стоял, не двигаясь, и понял: бежать от прошлого больше невозможно. Оно не осталось в академии, в пепле и тишине. Оно стоит в этом замке – живое, опасное, и смотрит мне в спину.

Я замер в тишине, пока запах не рассеялся окончательно. Но память держала его крепче, чем воздух. Стоило сделать шаг – и я будто наступил в прошлое. Всё то, что я хоронил годами, поднялось, как пепел от вздоха.

Я не хотел вспоминать.

Но память – упрямая тварь. Она не слушает приказов и не признаёт правителей.

Я закрыл глаза – на секунду.

И секунды хватило.

Мир повернул назад.

Огненный двор академии всегда пах жаром, металлом и амбициями. Здесь каждый хотел доказать, что достоин крови драконов – и почти никто не смотрел вниз, туда, где стояли те, кому не место под небом.

Она смотрела.

Я заметил её не сразу – сначала взгляд зацепился за движение. Поток воздуха дрогнул не от магии, а от чужой воли. Ведьма. В академии драконов. Сама по себе – уже вызов. Она стояла, сложив руки за спиной, и смотрела на тренировку так, будто знала наперед, каким будет следующий удар, и что он неверный.

Наши взгляды встретились. На один миг. Этого хватило.

Там не было ни страха, ни почтения. Только трезвое, непозволительно внимательное изучение.

Так на нас не смотрели. Никогда.

Я должен был отвернуться первым. Я – наследник линии Ардэллов, она – чужая, из рода, с которым нас века разделяет кровь и война. Я должен был отвести взгляд, чтобы не нарушать границ.

Но не отвел.

Какая-то часть меня, самая древняя, драконья, ощутила в ней вызов. И ответила на него – прежде, чем я осознал это головой.

Я нашёл её позже – у северной стены, где ветер с гор пробирал до костей, а тренироваться предпочитали самые упертые или безрассудные. Она стояла там одна, без наставника, без круга. Линия её плеч была спокойной, но в этом спокойствии читалась скрытая энергия, как у натянутой тетивы.

– Ты смотришь не туда, – сказал я, подходя ближе. – На арене мы учимся смотреть на противника, а не сквозь него.

Она медленно обернулась. Её глаза – серые, как облака перед бурей – встретили мой взгляд так, словно мы уже были знакомы много лет.

– Я смотрела как раз туда, куда нужно, – ответила она. – Я видела ошибки.

– Ошибки? – я усмехнулся. – Ты много знаешь о драконьих стилях боя, ведьма?

– Хватило одного урока, чтобы понять главное, – сказала она спокойно. – Вы слишком полагаетесь на силу. Там, где нужен расчёт.

Ей следовало бы опустить глаза. Хоть чуть. Но она стояла ровно, не признавая ни моей власти, ни статуса. И почему-то именно это – вместо ярости – вызвало интерес.

– Тогда, возможно, – я делал шаг ближе, не отводя взгляда, – тебе стоит показать, как это выглядит. Расчёт. На практике.

– Возможно, – тихо ответила она. – Если ты не испугаешься проиграть.

От женщины.

От ведьмы.

От той, кого в академии терпели лишь по необходимости, а не по праву.

Это был вызов. И я принял его ещё до того, как понял, что делаю.

Глава 8 Когда мёртвое дышит

Тренировочный круг дрожал от жара. Камень под ногами был обожжен старым пламенем – следы десятков боев, запах пота и магии.

Вокруг – ученики, наставник, блестящие глаза драконов, уверенных в своей крови.

И ведьма, шагнувшая на арену.

Она стояла напротив меня, держа в ладонях узор защитного круга. Не дрожала. Не отводила взгляда.

Ветер трепал прядь её волос, тянул запах трав и дыма. Я слышал, как кто-то в толпе шепнул:

– Безумие. Ведьма против Ардэлла.

И всё же она не отступила.

– Готова? – спросил я, формально, как требуют правила.

– А ты? – ответила она.

И улыбнулась – быстро, едва заметно, но этого хватило, чтобы всё внутри перевернулось.

Я ударил первым – не всерьёз, просто проверяя ее реакцию. Пламя сорвалось с ладони, скользнуло по воздуху золотой дугой.

Она не отступила.

Воздух между нами вспыхнул серебром – её барьер поднялся мгновенно, точно и тихо, как дыхание. Огонь ударил в него, расплескался, рассыпался искрами.

Толпа зашумела. Наставник выпрямился наблюдая.

Я двинулся ближе, дал сильнее – чтобы показать разницу в силе.

Она снова выдержала. Барьер треснул, но не пал. И в трещине я увидел её глаза – светлые, спокойные, упрямые.

– Ты слабо держишь защиту, – сказал я. – Через миг я прорвусь.

– Попробуй, – ответила она. – Может, успеешь раньше, чем я устану ждать.

В следующий миг серебро её магии пришло в движение. Ветер, холод и шепот заклинаний – не атака, а выдох.

И пламя, моё пламя, послушно потянулось к ней.

Это было невозможно.

Драконье пламя не подчиняется никому. Но оно слушалось – не её силу, а её волю.

Пламя пошло вверх, сорвалось с контроля, стало живым. Наставник крикнул что-то – поздно. Круг вспыхнул белым, камень под ногами треснул.

Я бросился вперед – не по правилам, не как противник, а как тот, кто хочет удержать.

Она попыталась отступить, но вихрь затянул нас обоих. Её магия – холодная, серебряная – столкнулась с моей, горячей и золотой.

На миг всё стихло.

Воздух стал вязким, как смола. В этом свете я видел только её лицо – слишком близко. Пепел в ее волосах, отблеск огня в зрачках.

Я схватил её за руку. Пламя прошло по коже, но не обожгло – наоборот, охладило, впиталось в её силу.

Мы стояли так, будто время остановилось, а вместе с ним и мир.

Казалось, стоит отпустить – и он рухнет.

Стоит сказать хоть слово – и пламя обратится в огонь.

– Довольно! – голос наставника разрезал пространство как меч.

Магия оборвалась, будто кто-то вырвал жилу из сердца. Пламя исчезло, оставив только гарь и запах озона.

Я всё ещё держал её за руку.

Она вырвалась – не испуганно, а будто не позволяла себе привыкнуть. Взгляд – острый, настороженный, но в нём была искра. Та самая, что делает бой смыслом, а жизнь – испытанием.

– Прости, – выдохнул я, сам не зная за что.

– Не нужно, – сказала она. – Это ведь всего лишь тренировка.

Но в этих словах было всё, кроме равнодушия.

Я понял тогда – именно в тот миг, – что если она упадёт, я брошу меч, чтобы поднять.

И если придется встать против мира, я сделаю это.

А потом понял, что именно это и будет моей ошибкой.

Я помню, как она стояла на краю арены – растрепанные волосы, тонкая нить крови у виска, глаза, в которых пламя не потухло. Мы оба дышали тяжело, будто не дрались, а выжигали друг друга изнутри.

– Мы закончили? – спросила она тогда, и в голосе не было ни страха, ни злости.

– Нет, – ответил я. – Еще нет.

Она усмехнулась – устало, но живо.

– Тогда подожди до вечера. Я не люблю проигрывать при свидетелях.

Я так и сделал. Подождал.

А вечером нашёл её в саду – босую, с опущенными руками, под ветром, который гасил огонь в фонарях. Она даже не удивилась, когда я подошёл. Просто посмотрела.

И я понял – этот взгляд станет началом конца.

Она могла сказать что угодно – о правилах, о границах, о страхе. Но сказала только:

– Ты не должен был вмешиваться. Теперь за это заплатишь.

Я тогда не понял, что именно имела в виду.

Понял позже. Когда платить пришлось обоим.

И всё же я не жалею.

Ни секунды.

…

Где-то в тени галереи тогда стояла Лайриса. Я не видел её лица – только отражение в стекле, тёмное пятно среди света. Она тоже смотрела на нас. И, может быть, именно там, среди тех теней, началось то, что я потом назвал ошибкой.

…

Пламя в камине давно погасло, но я всё ещё чувствовал жар – не от огня, от памяти.

Я сидел в темноте, не в силах оторваться от мыслей, и только тогда понял, что ночь не стихла.

Где-то за дверью – тихий звук.

Не шаги. Не голоса.

Шорох ткани, еле различимый всплеск воды в купальне.

Я поднял голову.

Если это она…

Я не знал, что скажу.

Глава 9 Между дыханием

Селин Таль

Ночь была слишком тиха.

Так тихо не бывает даже на болотах.

Воздух будто застыл, вслушиваясь в наши дыхания, и от этого тишина казалась живой – настороженной, как зверь в засаде.

Ведьмы давно спали. Даже Найра. Её дыхание было ровным, спокойным, будто она спит без снов.

Я – нет.

Я лежала на жёстком ложе и смотрела в потолок, где колыхались тени пламени.

Не могла вычеркнуть из памяти зал, музыку, слова. Его голос. Его взгляд.

Огонь под кожей не угас.

Он жил. И тянул.

Я встала тихо, босыми ступнями на холодный пол.

Камень был влажным, будто дышал сквозь трещины. Я знала, что не должна уходить. Найра велела отдыхать, рассвет обещал новый приказ. Но что-то в груди не давало остаться.

Не зов – память.

Не приказ – потребность убедиться, что он настоящий, а не сон, сотканный Матерью, чтобы проверить мою верность.

Я вышла из комнаты, прикрыв дверь.

Коридор был темен, лишь редкие факелы мерцали у поворотов. Я шла медленно, повторяя в голове путь, что вчера показала служанка.

Повернуть за нишу. Спуститься по трем ступеням. Узкий проход между стен. Камень там влажный, скользкий, пахнет мхом.

Так шли слуги с водой.

Так и я теперь – с огнём под сердцем вместо кувшина.

Пар медленно оседал на камне, и в нём дрожал свет факелов.

Я стояла у стены, не решаясь сделать больше ни шага.

Всё было таким, каким оставалось в памяти: запах смолы, гладкий блеск камня, отражение воды на потолке. Только теперь – без голоса, без тепла, без него.

Мне нужно было уйти.

Я знала. Каждый вдох здесь – клятва, которую я нарушаю.

Но ноги не слушались. Сердце билось так, будто искало подтверждения, что он жив. Что я не сошла с ума.

Я шагнула ближе к двери, отделяющей купальню от покоев.

За ней – тишина.

Ни шагов. Ни дыхания.

Только слабый треск огня и гул крови в моих висках.

Хотелось просто увидеть – хоть краем глаза, тенью.

Сказать себе, что всё это зря, что он другой, чужой, не тот, кого я любила.

Но пальцы уже касались кольца на двери.

Металл был теплым. Как его кожа когда-то.

Я зажмурилась. Сделай вдох, отступи, уйди.

Но прежде чем успела – дверь качнулась сама.

Он стоял на пороге.

Без плаща, в расстегнутой рубашке, волосы влажные, на коже – отблески пара и огня.

Он не удивился. Не вздрогнул.

Просто смотрел.

Между нами – пар. Дышать им было невозможно.

– Ты, – выдохнул он, будто всё ещё не верил.

Я не знала, что сказать. Ни оправданий, ни лжи не хватало, чтобы спрятать тот факт, что я стояла здесь, среди тьмы, где не должна быть.

– Не думай, что я пришла к тебе, – слова сорвались слишком резко. Неуверенность хотелось прикрыть злостью.

Он чуть склонил голову, и во взгляде мелькнуло то, чего я боялась больше всего – узнавание.

– Тогда почему ты здесь?

Я не ответила.

Молчание повисло между нами, и пар будто стал плотнее.

Он сделал шаг вперёд. Не угрожающе. Осторожно.

Я отступила.

Стену спиной почувствовала раньше, чем осознала: путь назад кончился.

Он не тянулся ко мне, не приближался дальше, но этого и не требовалось. Сам воздух между нами горел.

Я чувствовала его силу, пульсирующую, как жар под кожей.

Он чувствовал мой страх.

Мы оба знали, что сейчас всё висит на одном вдохе.

– Ты… – начал он, но не договорил.

Моё имя не прозвучало, но я его услышала.

И, может быть, именно это было хуже любых слов.

Я отвела взгляд.

Если бы посмотрела ещё мгновение – не выдержала бы.

Горло сжалось, дыхание стало коротким, будто кто-то сдавил грудь изнутри.

Мне нужно было уйти. Немедленно. Пока он не сказал больше. Пока я не вспомнила, каково это – слышать своё имя от него.

Я сделала шаг вбок, собираясь обойти, но плащ задел край камня.

Под тканью – лёгкий стук металла.

Едва слышный, но для него – как раскат грома.

Его взгляд опустился.

Туда, где рукоять кинжала мелькнула под складками.

Он не двинулся, но воздух изменился. Сгустился.

Я почти услышала, как в нём пробуждается инстинкт – древний, опасный, как огонь.

– Что ты… – прошептал он сдавленно.

Между нами прошёл ток, будто вспыхнула искра.

Он понял. Или почти понял.

Я отступила.

– Не подходи.

Голос сорвался, шепот прозвучал громче, чем крик.

Он не двинулся вперёд.

Только посмотрел – в упор, прямо, без злости.

– Ты боишься меня?

Я хотела сказать – «нет».

Но дыхание дрогнуло, и он понял ответ без слов.

Он не сделал ни шага.

И я – тоже.

Между нами тянулся воздух, вязкий, как расплавленный воск.

Огонь под кожей знал, что шаг к нему – гибель.

Разум – что шаг прочь уже невозможен.

– Ты изменилась, – сказал он негромко. Не как упрек. Как констатацию.

– А ты – нет, – ответила я.

И это была ложь.

Он изменился.

Стал холоднее. Опаснее. Сильнее.

И всё же – в его взгляде горело то же пламя, которое когда-то зажгло меня.

Я отступила к двери, едва не споткнувшись.

Он не пытался удержать.

Не позвал.

Не спросил.

Просто смотрел, как я ухожу – словно боялся, что если скажет хоть слово, то удержит.

Когда дверь закрылась, пар остался внутри, а я – снаружи.

Холодный воздух коридора ударил в грудь, заставив, наконец, вдохнуть.

Я не знала, кого спасла – его или себя.

Но знала одно: теперь пути назад нет.

Ни к нему.

Ни к ведьмам.

Ни к себе.

Глава 10 Когда дождь смывает клятвы

Кайрен Ардэлл

Утро встретило меня не светом, а звоном.

Сначала я подумал, что это дрожит бокал – остаток ночного пира. Но нет, звенела тишина: в коридорах, в воздухе, в собственных костях.

Я не спал.

Да и как можно спать, если мир, который ты клялся держать в равновесии, треснул посередине?

За окном тянулся дождь. Он всегда идёт на третий день свадьбы – так говорят старые летописи. Природа смывает следы праздника, чтобы не оставалось лишних запахов и воспоминаний.

Я стоял у окна и смотрел, как вода стекает по камню, превращая золото флагов в тусклую медь.

Дверь отворилась бесшумно.

Лайриса вошла, как всегда, неся с собой холод – не от магии, а от выверенного самообладания.

– Ты не спал, – сказала она не спрашивая.

– Нет.

– Понимаю. День выдался… насыщенный.

Она подошла ближе, остановилась на расстоянии, где можно было чувствовать аромат ее духов – легкий, ледяной, как сталь.

– Совет волнуется, – продолжила она. – Сегодня день обетов, и послы уже прибыли. Им нужно увидеть, что Ардэллы крепко стоят на ногах.

– Совет всегда чего-то хочет.

– В этот раз – уверенности, что династия не прервется.

Пауза.

Она не отводила взгляда, и в нём скользнуло нечто острое – не ревность, нет, скорее подозрение.

– Вчерашняя делегация ведьм произвела впечатление, – произнесла она медленно. – Особенно на тебя.