Алхимия Фэт-Фрумоса Триждывеликого

Он поставил на плиту кастрюлю с ухой, которую вчера сварила мать. Разварившийся кусок рыбы с торчащими белыми костями некрасиво плавал на поверхности.

«Мертвая рыба всплывает, — подумал Арсений, — поэтому кусок рыбы тоже всплыл. Но почему не всплывает картофель? Возможно, он не умирает при варке, а в каком-то смысле остается живым. И ведь правда, картофель в земле мало отличается от картофеля в супе. Лежит и не шевелится, а рыба изгибается туловищем, открывает рот, смотрит выпуклыми глазами, а когда ее варят, безвольно плавает на поверхности. Ее тело становится мягким, распадается, глаза белеют». Арсений налил суп в тарелку, отрезал горбушку батона и сел есть.

— Умри, — он раздавил кусок картофеля ложкой, зачерпнул и отправил в рот.

Стоял жаркий и очень влажный день. Казалось, что глазу не хватает совсем немного остроты, чтобы увидеть водяную взвесь. Он шел по аллее между акациями на троллейбусную остановку.

Коричневые ленты стручков блестели на солнце.

В детстве он попробовал есть семена этого дерева. Гладкие, маслянистые, желто-зеленые, они казались вкусными и полезными, было обидно, что они пропадают зря. Он разломил волокнистый стручок, взял несколько семян, положил в рот и начал жевать. Через несколько секунд он понял, что сделал это напрасно, горечь начала овладевать им, и осталось только ждать, когда она рассосется. Вспоминая об этом, он обычно кривил рот.

Доехав до нужной остановки, он прикинул, куда ему идти, и через несколько минут был у здания строительной фирмы — двухэтажного дома начала двадцатого века. На веранде второго этажа, к нему спиной, стояли и курили два человека — худой мужчина в клетчатом костюме и длинноволосая женщина с великолепной тонкой фигурой. Мужчина что-то нервно и важно объяснял женщине, а она молча слушала, и Арсений подумал, что это начальник с подчиненной.

Он открыл тяжелую деревянную дверь, вошел внутрь и оказался в высоком холле с мраморными темно-красными колоннами. Слева за высокой деревянной стойкой сидела брюнетка лет двадцати, с капризными волнистыми губами и римским носом с горбинкой.

На ее руках и шее были видны синие вены, толстые и тонкие, похожие на прожилки в мраморе.

Арсений оценил ее как анатомически красивую, но это впечатление портили слипшиеся грязные волосы и мятая блузка с пятнами пота в подмышках.

«Иляна Чербул» — прочитал он надпись на ее бейджике.

— Ваша фамилия Коротков? — спросила она участливым, звонким голосом.

— Коротков.

— Зайдите к начальнику подразделения. Это на втором этаже, по лестнице и прямо.

Начальником инженерного подразделения и главным в этом здании был Чесноков.

Арсений зашел в его кабинет. Перед ним за столом сидел худой мужчина в клетчатом пиджаке и клетчатых штанах, который недавно курил на веранде. Он имел потухший, обреченный взгляд, длинный нос, и был похож на страдающую крысу.

Над его рабочим местом висел портрет облысевшего человека с щетинистыми усами и острой бородкой.

Начальник подразделения представился, пожал Арсению руку и манерно откинулся на спинку кресла.

Арсений представился в ответ.

— У нас есть место младшего специалиста, — сообщил начальник.

— Обязанности такие — подготовка счетов в оплату, прием и передача актов бухгалтерам, общение с субподрядчиками. Иногда нужно сделать ксерокс, принести, унести документы.

— Зарплата три тысячи рублей. Подходит?

— Да. Подходит.

Арсений и посмотрел на портрет облысевшего человека. — Кто это?

— Композитор Чесноков.

— Родственник?

— Не думаю.

Прямой руководитель говорил напряженно и отрывисто, как будто зарождающиеся в нем слова были ему неприятны, и он хотел быстрее от них избавиться.

— Женаты?

Арсений ответил отрицательно и этим вызвал на болезненном лице собеседника удовольствие, которое бывает у страдающего человека во время облегчения.

— Вот и правильно, я был женат и могу уверенно заявить, что в этом нет ничего стоящего. И больше того — это весьма неприятное дело. Она была тощая истеричка и била меня, — продолжил он энергичнее, — но зато любила телесную близость. Истерички, как известно, страстны.

Арсений удивился неожиданной откровенности малознакомого человека.

— Есть такой стереотип про истеричек, — согласился он.

— А значит — это правда, — подхватил Чесноков, — потому что стереотип появляется из множества наблюдений.

— Может, стоило бить в ответ? — сказал Арсений.

— Я с детства слабый, — признался Чесноков и поднял вверх худые руки. — Боялся, что, если дам сдачи, вообще убьет. А вот Бортнянский, кстати, бьет жену, он здоровенный бугай, вы его сегодня увидите. Он мой заместитель, а для вас будет непосредственным начальником.