Алхимия Фэт-Фрумоса Триждывеликого

— Ну, где же эта скорая?! — умоляюще воскликнула учительница.

Арсений не понимал, какое ей дело до этого мерзкого Иннокентия. Наступил день, когда она может насладиться его страданиями, а потом он умрет, и ей не придется говорить, чтобы он перестал опаздывать, хамить, кидать бумажки и плеваться в учеников. Вместо этого глупая курица переживает.

В класс вошли три медика в халатах: крупный детина с безучастным видом, заспанная женщина и молодой рыжеволосый парень, который начал с любопытством разглядывать класс.

— Давно он так? — спросил детина.

— Полчаса, — ответила староста.

Заспанная женщина открыла Иннокентию правый глаз, невесело хмыкнула и пощупала пульс.

— Носилки, — велел детина. Его коллеги вышли, принесли носилки и, ворча, переложили на них толстого, неудобного пациента.

Он замычал, поднял руку, как будто хотел ответить на вопрос, но потом безвольно свесил ее с края носилок. Молодой рыжий медик положил ее на грудь больному, сверху другую, и его вынесли из класса. Медик-детина при этом задел косяк плечом, и вниз посыпалась штукатурка.

Арсений почувствовал нарастающую радость и желание активности. Он гулял до вечера и чуть слышно разговаривал с воображаемой матерью одноклассника на его похоронах.

— У вас сын был плохим человеком, его никто не любил, и он умер как собака. Не надо было давать ему содовую, она плохо действует на здоровье...

На следующий день в школу прибыла комиссия. Незнакомые строгие люди заходили во временно не работающую столовую. Учительница русского языка рассказала, что Иннокентий чем-то отравился, но выжил, выписан из больницы и скоро вернется в школу. Также она предостерегла учеников от употребления несвежих продуктов.

Арсений решил навестить Иннокентия. Тот лежал бледный и, когда закрывал глаза, казался мертвым. Родители — на удивление маленькие люди — суетились около него, поднося бульоны и таблетки. На серванте стояла фотография пожилой женщины в коричневом сарафане. Это была бабушка Иннокентия, по рассказам родителей, огромная, сильная и жестокая женщина, в которую, судя по всему, и пошел внук.

Арсению не нравилось, что одноклассник выжил, но он успокоил себя тем, что не усвоил часть этого мерзкого человека, и тем, что тот все-таки страдал.

Через два дня столовая открылась, а через две недели вернулся Иннокентий. Он стал тих и никого не задирал. Вскоре наступило лето, а в следующем — десятом — классе Иннокентия уже не было, потому что он поступил в пищевой колледж. Ученики и даже учителя шутили, что теперь он не похудеет никогда.

3.

Арсений заканчивал школу в тысяча девятьсот девяносто четвертом году. В это время Москва превращалась в большую стройку. Со всей России и соседних стран сюда стекались профессиональные и начинающие строители — молдаване, украинцы, а потом всё больше — люди из Средней Азии.

Мать предложила пойти учиться в строительный вуз. Арсений согласился. Он упорно занялся подготовкой к выпускным и вступительным экзаменам. Утомительные занятия отвлекали, и Арсений реже вспоминал о смерти.

Он успешно сдал экзамены и поступил.

Самым популярным преподавателем на его курсе был Мирче — пожилой молдаванин с длинными, тонкими, узловатыми пальцами, похожими на ветви деревьев, и щетинистыми усами-подковой на худом скуластом лице. Он преподавал химию.

— Что такое электрон? — спросил он студентов на одной из пар.

— Это частица и волна.

— И что это значит?

Студенты молчали.

— Не знаете?

— Нет, — признались студенты.

— Это потому, что вы тупые, -- сказал весело Мирче.

-- А вы знаете? -- спросила обиженно шепелявая студентка Алена.

-- Нет, я тоже тупой, -- ответил преподаватель и рассмеялся.

-- Он в молодости был панком, -- сказал Арсению сосед по парте -- Костин.

-- Странно что его не увольняют, -- удивился Арсений.

-- Ты что, он светило, гений, хоть и сумасшедший. — Иногда стоит рядом со стеной и пялится в нее, потом что-то понимает и резко бежит делать научные записи. У него несколько открытий по химии.

— Смотри, сейчас будет смешно… А правда, что молдаване лучше всех? — спросил Костин у преподавателя.

— Конечно, лучше всех, мы веселые и трудолюбивые, — уверенно ответил Мирче.

Аудитория засмеялась.

— Я тоже веселый и трудолюбивый, — сказал Костин, — но Алла не хочет со мной встречаться.

Все посмотрели на Аллу, крупную веселую студентку с широким, приплюснутым носом. Она любила выпить, громко посмеяться в ответ на простые, пошлые шутки и казалась распущенной, но при этом хранила верность парню, ждавшему ее в далекой провинции. Костин пытался за ней ухаживать, но она отвечала отказом, а когда он потрогал ее за ягодицу, ударила по голове своей широкой ладонью. Костин рассказывал, что в тот момент увидел вспышку света и испытал непонятное, короткое блаженство.

— А почему ты хочешь встречаться именно с Аллой? — спросил Мирче.

— Он ее любит, — сказал кто-то.

— Любит, — повторил Мирче и усмехнулся.

— Есть три вещи, которые мы ценим больше всего. Любовь, красота и жизнь. И из-за этого нам плохо.

Аудитория затихла, а потом загудела неуверенностью.

— Но почему? — спросила худая шепелявая студентка Алёна.

Мирче не ответил, потому что зазвенел звонок.

— Говорят, он иногда заводит студентов в туалет и показывает им какой-то фокус, — рассказывал Костин по пути в столовую.

— Какой?

— Что-то выливает в унитаз, а дальше не знаю. Странный, как все гении.

Студенты не любили Арсения за высокомерие и трезвый образ жизни, но он сдружился с Мирче, которому стал интересен.

Мирче любил кураж и черный юмор.

— Глисты нынче подорожали, — сетовал он, входя в столовую и показывая на макароны.

Студенту он мог сказать, что тот не увидит следующей весны, потому что умрет раньше, и называл причину смерти. Например, осложнение от гриппа, стая голодных собак на окраине города, тонкий лед на пруду. Он артистично, в красках, описывал детали смерти студента и собирал вокруг себя публику. Арсению это не нравилось, потому что заставляло его вспоминать о смерти и потому что преподаватель сдавал назад: когда студент начинал переживать, тот объяснял, что это шутка и что он умрет еще нескоро. Шепелявая студентка Алёна, которой тот как-то напророчил смерть от рака, а потом успокоил, обняла его и расплакалась слезами радости.

Арсений общался с Мирче внеурочно. Преподаватель говорил, что он похож на злодея, при нужном освещении даже на маньяка, а такие люди ему нравятся. Мирче с удовольствием разъяснял ему учебные вопросы и считал, что он студент, подающий надежды.

Иногда преподаватель начинал рассуждать на философские темы, но Арсению это было неинтересно, он делал скучающий вид, и Мирче переключался на науку.

4.

В середине четвертого курса на уроке биологии речь зашла о Мирче.

Преподавательница биологии высказывала свое восхищение им.

-- Арсений с ним дружит, – сказал Костин.

Преподавательница биологии посмотрела на Арсения и несколько секунд задумчиво им любовалась.

Ей было тридцать девять лет, она имела тонкую розовую кожу с веснушками. В этом была болезненная хрупкость и незащищенность. Арсений где-то слышал, что женщины с тонкой кожей больше других любят телесную ласку, потому что такая кожа чувствительнее к прикосновениям. Она была доброй и не очень умной женщиной. Студенты смеялись над ее ошибочными высказываниями и движениями тела. Когда она вытирала доску правой рукой, то левой совершала похожие движения, словно исполняя танец.

В вузе считали, что она работает здесь только благодаря миролюбивому характеру и родственникам в руководстве.

После пар Арсений остался в аудитории и стал разглядывать препараты в банках с формалином, которые стояли в шкафах. Он задержал взгляд на одном из них.

— Это трехнедельный эмбрион собаки, — сказала преподавательница биологии, выйдя из лаборантской.

— А я думал — человеческий.

— Просто, эмбрионы млекопитающих похожи.

— Стекла грязные. — Арсений показал на стекло в дверце шкафа.

— Надо помыть, — согласилась женщина, — но я не могу, у меня от воды сохнет кожа. Потом потрескается и закровоточит.

— Наденьте перчатки.

— Нет, в них кожа запотеет, и получится то же самое.

— Я могу протереть, — предложил Арсений, и преподавательница улыбнулась. Ее верхняя губа во время улыбки сильно поднималась и некрасиво показывала десну. Она вынесла из лаборантской чистую белую хлопчатобумажную тряпку, сложенную вчетверо и уже мокрую.

— На кафедре никого нет, но я подожду, чтобы тебе не было скучно, — сказала она.

Арсений стал протирать стекла шкафов, продолжая разглядывать препараты: эмбрион кошки, похожий на эмбрион собаки, препарированный человеческий мозг, препарированную крысу с разрезанным брюхом и вынутыми для иллюстрации органами, жабу с плотно сомкнутыми челюстями, будто не желающую глотать формалин.

Преподавательница встала рядом. Арсений поймал ее взгляд, и она покраснела.

Он смотрел на ее глуповатое лицо с большими голубыми глазами, вокруг которых уже появились морщины, на светлые с сединой волосы, большую грудь.

Арсений ощутил твердость власти над этой женщиной, и ему это понравилось.

Он уверенно положил руку ей на плечо. Небольшой член увеличился в штанах. Она начала дышать неровно, как будто задыхаясь, а ее лицо млело. Арсений притянул ее рукой за шею и, чуть коснувшись зубами о зубы, поцеловал. Женщина поддержала поцелуй и замерла. Почувствовав запах чебурека, который она, видимо, недавно ела, Арсений разорвал поцелуй.

— Пошли ко мне, — прошептала преподавательница чувственным низким голосом. Казалось, она имеет внутренний ковш, который опускается вниз туловища, зачерпывает страсть, поднимает ее вверх и выталкивает изо рта с помощью голоса.

Они договорились выйти из вуза раздельно, чтобы не вызывать ненужных разговоров, а потом встретиться у метро.

Арсений зашел в туалет и промыл рот. Запах чебурека исчез.

Когда он подошел к метро, преподавательница биологии уже была там. Она улыбнулась, некрасиво открыв верхнюю десну. Всю дорогу она поглядывала на него с нескрываемой собачьей радостью.

Старый гулкий лифт поднял их на четвертый этаж и качнулся на своем тросе. Преподавательница отперла дверь, и они вошли в квартиру.

Слева по коридору находился санузел, за ним кухня, а впереди и справа — комнаты.

Женщина провела гостя в комнату впереди.

Там стоял диван, и стол из искусственного мрамора. Стены были увешаны низкосортными картинами, вроде тех, что продаются возле рынков.

На одной из них восточный мужчина целовался с восточной женщиной на фоне тигра. На другой в банке стоял букет роз. Одна роза лежала отдельно, видимо, для усиления лирического настроения. На третьей две охотничьи собаки — одна тощая, а другая толстая — загоняли быка, убегающего в изумрудно-зеленую чащу леса.

На подоконнике стояли горшки с геранью, фиалками, фуксиями и лимонником, на полу один небольшой фикус, мандариновое дерево с маленькими плодами и неизвестное растение с тремя красными цветами. Арсений задержал взгляд на неизвестном растении.

— Это суданская роза, из нее делают напиток каркаде, — сказала преподавательница.

Она прошла на кухню, позвала за собою гостя и начала вытаскивать из холодильника продукты.

— Порежь пока это. — Она показала на батон хлеба, Голландский сыр, колбасу «Сервелат» и ушла в комнату.

Разрезая сыр, нож быстрее проходил через участки с полостями, а колбаса оказывала одинаковое сопротивление на всем пути лезвия.

Он положил хлеб, сыр и колбасу на тарелки, отнес их на черном эмалированном подносе в зал и поставил на стол из искусственного мрамора, на котором уже стояло клубничное шампанское, коньяк и абрикосовый компот. Женщина успела переодеться в оранжевое платье с воланами на рукавах.

Арсений сел на диван, взял бутылку шампанского и начал ее открывать, глядя на преподавательницу. Когда раздался хлопок, та вздрогнула и улыбнулась.

Она села справа, рядом с ним и иногда касалась его бедром и локтем. Ее грудь открывалась для обзора гораздо больше, чем на парах.

— Я алкоголь не пью, — сообщил Арсений и налил себе компот.

— А я пью, налей мне, пожалуйста, шампанского.

Оба взяли бокалы, чокнулись и выпили. Арсений положил на хлеб кусочек колбасы, сыр, выпил еще компота, откусил бутерброд и снова посмотрел на женщину. В ней была стареющая, но еще живая сила плоти, подобная соку перезревшего, но вполне съедобного фрукта. Эта сила словно сочилась из ее тонкой кожи, глаз, рта и возбуждала желание.

— Идем, — сказал Арсений и повел женщину в другую комнату.

Салатовые шторы были задернуты. На двуспальной кровати, застеленной розовым шелком, посередине лежала большая белая подушка. У стены справа стоял платяной шкаф.

Женщина достала из шкафа презервативы.

Арсений обошел ее сзади и обнял.

— Лаванда? — Он понюхал ее волосы.

— Лаванда, — томно произнесла она и повернулась к нему. — Я тебя давно хотела, еще, когда ты был на третьем курсе.

Арсений оттянул ее оранжевое платье и начал стягивать его вверх. Женщина помогла ему, а потом сама сняла ажурный белый бюстгальтер. Несмотря на возраст, грудь не обвисла. На больших темных сосках росло несколько волосков. Преподавательница смотрела на него и доверчиво улыбалась.

Она расстегнула его брюки, спустила и встала на колени, глядя на трусы с бугорком. Затем стянула их и сразу поместила член в рот, словно стараясь побыстрее спрятать от глаз неприличный предмет.

Арсений упер руки в бока, как мужчины в порножурналах, и посмотрел вверх на ровный белый потолок. Потом он заметил между потолком и стеной трещины и испытал эстетический дискомфорт.

Опустив глаза, он увидел сосредоточенность преподавательницы и улыбнулся. Женщина улыбнулась в ответ, сделав Арсению неприятно зубами, и он кивнул в сторону кровати.

Преподавательница упала на нее животом, несколько раз качнувшись на перине.

Арсений снял штаны, разгладил по стрелкам, аккуратно повесил на стул и положил очки на шкаф.

Преподавательница стала для него пятном телесного цвета на розовом прямоугольнике простыни.

Он надел презерватив, стянул с женщины трусы, залез на нее и ткнул между ягодиц. Преподавательница направила его рукой, и, когда Арсений двинулся вперед, произнесла отрывистое «а». Она произносила этот звук в самом конце движения, словно внутри нее находилась кнопка, на которую нажимал Арсений и которая включала этот звук. Он мерно двигался, а преподавательница все громче произносила свое отрывистое «а».

— А! А! — произносила она самозабвенно. В груди у Арсения образовалось томление, которое переместилось вниз, и удовольствие начало его забирать. Он закончил, лег на спину и понял, что настоящий секс у него тоже короткий.

Он молча ушел в ванную, включил кран и смывая сперму с полового члена, посмотрел на него с осуждением, как на плохого работника.

— Хочется спать, — сказал он, вернувшись в комнату, и залез под одеяло.

Преподавательница положила голову ему на грудь. Ее глаза вместе с глазницами выглядели большими темными пятнами. Наверное, теперь она смотрит на него без подобострастия и даже снисходительно, но это было не настолько важно, чтобы надевать очки и проверять.

Они встречались примерно раз в неделю. Он начинал пальцами, а потом происходил основной акт, который длился несколько минут. Женщина оставалась довольна, но не до конца.

Как-то раз она засекла время их совокупления. Арсений закончил за сорок шесть секунд. С тех пор она иногда называла его «Арсений-сорок шесть». Он злился, но не подавал вида.

Однажды во время интимной близости Арсений начал бить преподавательницу по туловищу и щекам. Ей это понравилось, но от насилия он возбудился больше и сразу закончил.

Через несколько дней он слегка ударил ее во время разговора, потом ударил сильнее. Она посмотрела на него жалобно и обреченно. С тех пор Арсений бил преподавательницу примерно раз в месяц. Это стало чем-то вроде ритуала и не было связано с ссорами или непониманием. Он неожиданно шлепал ее ладонью по щеке или другому месту на теле, она вздрагивала и замирала. Он бил кулаком, потом еще и еще, никак это не комментируя. Оба понимали, что желание насилия было для него голодом, а утоление голода комментировать не обязательно. Когда Арсений слишком увлекался, женщина начинала кричать, и он нехотя останавливался.

5.

Как-то раз Арсений увидел в лаборантской Мирче, который держал в руке пробирку с прозрачной жидкостью, закрытую черной резиновой пробкой.

— Идем. — Преподаватель вышел с пробиркой в коридор, и Арсений пошел следом.

В коридоре на подоконнике сидели два студента старших курсов.

— Идемте, — предложил им преподаватель, и они, переглянувшись, пошли.

Навстречу шагал Костин. Он увязался за ними.

Пять человек зашли в мужской туалет. Там было три кабинки. Мирче открыл правую. На ее стенах находилось множество надписей и рисунков. На одном из них была изображена лежащая на спине толстая женщина с густо заросшим лобком и раскинутыми ногами.

Арсений посмотрел на этот рисунок, а потом на чугунную канализационную трубу с большим коричневым подтеком. Он разделялся книзу и напоминал вилы с двумя зубьями, где правый был гораздо длиннее.

— Смотрите, — Мирче указал на унитаз.

Он дернул за смывную цепочку. Из бачка устремилась вода, закручиваясь против часовой стрелки. Он вытащил из кармана пробирку, откупорил и быстро вылил содержимое в унитаз. Студенты переглянулись. Арсений подумал, что преподаватель действительно психически болен.

— Смотрите, смотрите! — повторял Мирче.

Студенты смотрели вглубь унитаза. Вдруг, там что-то зашипело, как в закипающем чайнике. На поверхности появились пузырьки.

— Смотрите! — заходился Мирче.

Из унитаза с шипением поднялся серый туман, медленно закрутился против часовой стрелки и стал похож на маленький вихрь.

Он темнел и удлинялся. Арсений почувствовал страх и слабость, всё стало темнее, он попятился назад и оперся спиной о стену.

— Бледный, — услышал он как бы издалека.

Кто-то бил его по щекам. Он открыл глаза и понял, что неуклюже сидит на полу. Над ним стоял Мирче.

Арсений с тревогой посмотрел в правую кабинку. Серый вихрь исчез.

— Наверно, жидкость из пробирки выделила какой-то газ, — объяснял Костин когда они вышли.

— Может быть, может быть, — тихо бубнил Арсений. Только что он оказался как будто рядом с чужим миром, далеким от его мира, как смерть от жизни.

Во время очередной беседы с Мирче Арсений спросил о произошедшем в туалете.

— Это был гениул ал вартэжулуй, если по-молдавски, а по-русски — гений водоворота, — сказал тот. — Гении — это невидимые духи, на востоке их называют джинами. Они привязаны к месту, например, домовой — гений дома, леший — гений леса, ну, а в водовороте живет гений водоворота.

Его можно вызвать с помощью почти живой воды. Она имеет много жизненной силы и позволяет делать необычные вещи.

— Она может продлит жизнь? — спросил Арсений, которому невидимые духи были малоинтересны.

— Не думаю, — ответил преподаватель.

С этого дня Арсений предпочитал другие туалеты в здании, а в разговорах с Мирче к этой теме не возвращался, потому что она вызывала у него тревогу и даже панику.

6.

Через год интимного общения с преподавательницей биологии, Арсений понял, что она встречается с ним всё менее охотно. Он же, наоборот, привязался к ней.

Соскучившись в очередной раз, он набрал ее номер.

— Приезжай, — согласилась женщина после короткого разговора.

В тот день она готовила отбивные и отварной картофель. Из-под молотка летели брызги мясного сока, и Арсений сел подальше.

Преподавательница положила отбивные на сковороду, и они затрещали в разогретом масле. Через полчаса на столе стояли широкая тарелка с отбивными и кастрюля с вареным картофелем, выделяющим пар.

Преподавательница молча ела, разрезая мясо ножом, потом насыпала заварку в глиняный чайник с отбитым носиком.

— Индийский? — поинтересовался Арсений, чтобы происходило какое-то общение.

— Китайский, — ответила преподавательница ленивым, расслабленным ртом.

Она закончила есть и смотрела в окно, поднимая и опуская взгляд, видимо, провожая хлопья снега, который шел за окном.

Арсений доел и тоже посмотрел в окно.

— Идем, — сказала женщина и повела его в спальню.

Большая белая подушка, как обычно, лежала посредине розовой шелковой простыни, салатовые шторы были задернуты.

Женщина подошла к Арсению, обняла и, наклоняя голову вправо и влево, как будто что-то изучая, целовала. Потом она сняла халат и села на кровать. Нижнего белья на ней не было.

Арсений тоже разделся и лег рядом. Он, как обычно, воткнул в нее пальцы и двигал ими. Она начала дышать чаще, а ее лицо сосредоточилось на чём-то внутреннем. Арсений ждал страстные отрывистые «А», но женщина молчала. Потом она раздвинула ноги, и Арсений лег сверху.

— Ай, подожди, сухо, — она, с недовольством наслюнив пальцы, увлажнила себя.

Арсений принялся за дело и понял, что преподавательница мало участвует в процессе. Она посмотрела на стену, а потом встала на четвереньки. Он продолжил, а женщина помогала себе рукой.

Через пару минут Арсений закончил.

Вернувшись из ванной, он лег на спину и начал засыпать.

Преподавательница тоже лежала на спине, безучастно глядя в потолок.

— Давай снова, — предложил Арсений утром.

Женщина отрицательно покачала головой.

— Давай! — потребовал Арсений и навалился на нее.

— Нет, — отказала она сдавленным от напряжения голосом, и Арсений заткнул ей рот рукой. Половой член налился кровью и уперся ей в живот.

Арсений смотрел на красное лицо, на слезы преподавательницы, которая мычала в его ладонь и силилась освободиться. Вдруг она открыла рот и вцепилась зубами в его палец. Он вскипел гневом и наотмашь ударил ее по щеке. Женщина замерла. В паху начало пульсировать, и это отдавалось в груди. Стало хорошо. Арсений снова замахнулся, но стало слишком хорошо. Он упал на преподавательницу и застонал. Женщина засмеялась.

— Сорок шесть, сорок шесть, — запричитала она сквозь смех и слезы.

Преподавательница отказалась от встреч, и Арсений начал страдать. Тоска накатывала и отнимала силы. Он вспоминал места, где они бывали, ее улыбку, показывающую верхнюю десну и где-то в груди становилось физически больно. Он злился. У нее есть возможность избавить его от тоски, ей это ничего не стоит, но она не хочет. Он представлял, как запирает ее в подвале и лишает возможности отнимать у него радость.

7.

Закончились пять лет обучения.

Выпускной проходил в ресторане с внутренним двором.

Мирче был самым общительным. Он подходил ко всем, что-то говорил, смеялся и три раза похвалил Арсения его матери.

— Мой самый лучший студент, — сказал он в начале встречи.

— Очень интересный человек, — добавил он через час.

— Вот такой парень, — воскликнул он уже под утро, пьяный, качаясь на стуле, и сжал свои длинные пальцы в хрупкий изящный кулак.

По левой щеке матери скатилась слеза.

— Он с детства любил науку и, помню, в пятом классе или шестом собрал устройство для сжижения газа, — рассказывала она.

— В шестом, — уточнил Арсений.

— Да, шестом. Оно не работало, потому что было из пластиковых трубок и компрессора для аквариума, но принцип был верным. Я сама холодильщик, мне было очень приятно.

Мать плакала уже двумя глазами и промокала слезы бумажной салфеткой. Там, где они впитывались, вафельный рисунок становился темнее и отчетливее.

— Однажды он решил узнать, — продолжила она, — есть ли температурная разница на севере и юге города. Мы сами живем на юге. Он снял балконный градусник и поехал на север на метро, а потом еще сколько-то остановок на трамвае.

— Температура там оказалась ниже на один градус, — закончил ее рассказ Арсений.

В течение выпускного он изредка поглядывал на преподавательницу биологии, и она, встретив его взгляд, безучастно отворачивалась. Когда он подошел к ней и пригласил на танец, она отказала.

— Кстати, — сказал Мирче под конец выпускного, — есть одна строительная фирма, там у меня друзья. Могу помочь устроить сына.

Растроганная мать благодарила преподавателя и обнималась с ним.

8.

В сентябре позвонил Мирче.

— Привет, помнишь, я говорил про строительную фирму. Там есть вакансия в инженерное подразделение. Можешь прийти к ним на собеседование завтра в двенадцать.

— Спасибо, приду, — сказал Арсений.

Они обменялись малозначительными новостями из своей жизни и попрощались.

На следующее утро Арсений сидел на кухне. Он посмотрел на настенные часы. Было десять, до собеседования оставалось два часа.