Приморский. Татьяна

— Может, Катю? — предложил Эдик, и в глазах его мелькнуло что-то — то ли надежда, то ли хитрость. — Она же из Владивостока. И потом... ну, она клёвая. Думаю, Татьяне понравится.

Алексей посмотрел на него внимательно. Эдик старательно делал вид, что ему всё равно, но щёки его предательски порозовели.

— Катю? — переспросил Алексей. — А она захочет?

— А ты спроси! — Эдик уже загорелся идеей. —И потом, теннис — это же культурное мероприятие! Ей полезно.

— Ладно, — усмехнулся Алексей. — Давай спросим.

— Договорились! — Эдик уже хватался за телефон. — Я ей сейчас напишу!

Алексей покачал головой и улыбнулся. Похоже, вечер субботы обещает быть интересным.

7. Теннис

23 сентября 1995 года. Москва. Спорткомплекс «Олимпийский».

Финал Открытого чемпионата Москвы по теннису среди женщин собрал полный зал. Татьяна нашла глазами свои места неподалёку от корта, откуда открывался идеальный обзор. Она приехала пораньше, чтобы встретить компанию у входа. Ровно в шесть в толпе показались трое. Алексей шёл первым в тёмных джинсах и светлом пиджаке. За ним Эдик, размахивающий руками и что-то рассказывающий Кате, которая шла рядом и смеялась. Татьяна была в тёмно-синих джинсах, мягких и точно по фигуре, в кроссовках — подарок себе после удачного контракта, и короткой кожаной куртке, купленной прошлой весной в Милане. Куртка была неброской, но качество выдавало её с головой — мягкая кожа, идеальные швы, безупречный крой. Волосы она сегодня не стала убирать в привычный пучок — оставила распущенными, и они падали на плечи тёмной волной. А на голове — простая чёрная бейсболка с логотипом теннисного турнира, которую она купила тут же, в фойе, за пять минут до встречи. Чтобы выглядеть совсем своей.

— Татьяна Игоревна! — Алексей улыбнулся, подходя. — Знакомься. Это Катя. Моя подруга из Владивостока. Она в медицинском учится. Ну а Эдика Гамгия вы знаете.

Катя протянула руку:

— Очень приятно. Лёша много о вас рассказывал.

— Взаимно, — Татьяна пожала её руку и внимательно посмотрела. Девушка была открытой, живой, с лёгкой улыбкой. Никакой наигранности. — Вы тоже землячка?

— Ага, — кивнула Катя. — Мы с Лёшей готовились вместе целый год к поступлению.

Татьяна улыбнулась. Эта компания располагала к себе. Без московского снобизма, без напряжения.

— Пойдёмте, — сказала она. — Матч вот-вот начнётся.

Они прошли на места. Эдик устроился рядом с Катей и тут же начал объяснять ей правила тенниса, хотя сам, кажется, понимал в них не больше неё. Катя слушала с ироничной улыбкой, но не перебивала.

Татьяна и Алексей сидели рядом, и их плечи иногда соприкасались.

— Хорошая у тебя подруга, — тихо сказала Татьяна.

— Лучшая, — ответил Алексей. — Мы через многое вместе прошли.

— Вижу. — Она помолчала. — И Эдик на неё смотрит так...

— Ага, — усмехнулся Алексей. — Это он предложил её взять. Я думаю, у него планы.

— Серьёзные?

— Не знаю. Но вечером, кажется, будет интересно.

Матч начался. Игра была захватывающей — две россиянки бились за титул, зал то затихал, то взрывался аплодисментами. Эдик кричал громче всех, Катя подбадривала его. В перерыве Татьяна предложила пройти в фойе.

— Я угощаю, — сказала она, когда они подошли к стойке с шампанским и соком.

— О! — Эдик просиял. — Тогда я буду шампанское! Как настоящий светский лев.

— Ты же не пьёшь, — напомнила Катя.

— Сегодня пью! — отрезал Эдик. — Такое событие!

Катя взяла сок, Татьяна — шампанское, Алексей — кофе. Они чокнулись за компанию, за теннис, за Москву.

— Катя, а ты давно здесь? — спросила Татьяна.

— С сентября. Учусь в Первом меде. Тяжело, но интересно. — Катя улыбнулась.

Татьяна смотрела на них и чувствовала что-то тёплое внутри. Давно у неё не было таких простых, человеческих вечеров. Всё-таки её земляки умели ценить дружбу. Матч закончился поздно, победой российской теннисистки. Зал ревел, Эдик орал так, что охрип, Катя хлопала и смеялась.

— Может, поужинаем? — предложила Татьяна, когда они вышли на улицу. — Все вместе. Я знаю хорошее место.

— Я за! — тут же отозвался Эдик. — Катя, ты как?

— Я... — Катя замялась, но Эдик уже взял её под руку.

— Без вариантов! — заявил он. — Я сегодня провожатый. Так что ужин обязателен.

Катя посмотрела на Алексея, тот пожал плечами: «Сдавайся».

— Ладно, уговорил.

Ресторан оказался уютным итальянским местечком с приглушённым светом. Эдик заказал пасту и тут же начал рассказывать про рестораны своих родителей. Катя слушала и улыбалась, иногда вставляя колкие замечания. Татьяна и Алексей говорили о чём-то своём, вполголоса, и их руки иногда случайно касались на скатерти.

Когда ужин подходил к концу, Эдик решительно заявил:

— Я провожу Катю. Алексей, ты не против?

— С каких пор ты спрашиваешь меня? — усмехнулся Алексей.

— С сегодняшних, — серьёзно ответил Эдик. — Катя — твой друг.

Катя покраснела, но ничего не сказала. Только чмокнула Алексея в щёку на прощание:

— Ты держись там. И звони.

— Обязательно.

Эдик и Катя ушли, а Татьяна с Алексеем остались вдвоём за столиком. Официант убрал пустые тарелки, принёс счёт. Татьяна взяла его, но Алексей мягко остановил её:

— Позволь мне.

— Ты студент, — улыбнулась она.

— И тем не менее.

Он расплатился, и они вышли на улицу. Ночь была прохладной, но тихой. Фонари отражались в мокром после недавнего дождя асфальте.

— Не хотите прогуляться? — спросил Алексей. — Тут рядом Екатерининский парк.

— Хочу, — ответила Татьяна. — Я не готова прощаться с этим вечером.

Они пошли в сторону парка. Ветер шевелил листву, где-то вдалеке лаяла собака. Тишина была уютной, не давящей. Он помолчал, собираясь с мыслями, потом начал негромко читать стихи:

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.

Очертанья столицы во мгле.

Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле. И от лености или от скуки Все поверили, так и живут: Ждут свиданий, боятся разлуки И любовные песни поют. Но иным открывается тайна, И в почете у них тишина... Я на это наткнулась случайно И с тех пор все как будто больна.

Татьяна остановилась. Ахматова, такие знакомые, но сейчас, они звучали прямо идеально, именно это она и чувствовала.

— Ты любишь поэзию? — спросила она.

— Очень. С детства. — Он улыбнулся. — Случайно зашёл в библиотеку, когда мне было лет десять. Там была старая книжка, стихи серебряного века. Я открыл и пропал. Это была любовь на всю жизнь.

— Ты удивительный, Алексей.

— Наверное, я просто стар душой, — усмехнулся он.

Они вошли в парк. Дорожки были почти пусты, только редкие прохожие спешили по своим делам. Татьяна и Алексей сели на лавочку у пруда.

— Спасибо тебе за сегодня, — сказала Татьяна. — За компанию, за вечер...

— Мне тоже очень хорошо.

Она помолчала, потом повернулась к нему:

— Алексей, можно я спрошу?

— Конечно.

— Зачем ты ищешь со мной встречи? — Она смотрела ему прямо в глаза. — Ты мог бы проводить время с Катей, с Эдиком, с другими студентами. А ты... ты хочешь видеть меня. Я это чувствую. Почему?

Алексей задумался. Ответ был не таким простым, как казалось.

— А вы как бы описала наши отношения? — спросил он в ответ.

Татьяна улыбнулась, но как-то грустно:

— Я — педагог. Ты — студент. Вот и всё.

— Это официально, — кивнул Алексей. — А на самом деле?

— На самом деле... — Она отвела взгляд. — Не знаю. Слова «наши отношения» кажутся мне поспешным.

— Я соскучился и хотел вас увидеть, — сказал Алексей и посмотрел ей в глаза. — После того кофе, неожиданной встречи в книжном, я думал о вас каждый день. Наша страна удивительно огромна, но судьба нас свела вместе , так далеко от Приморья. И все это не просто совпадение. А когда вы не смотрела на меня на лекции, я искал ваш взгляд. Стоило вам позвонить... я обрадовался, как мальчишка. Вот зачем я здесь. Чтобы увидеть вас.

Татьяна молчала. Внутри боролись два чувства — тепло от его слов и страх, что всё это ненадолго.

— Мне приятно, — сказала она наконец. — Очень приятно, что кто-то скучает и хочет меня видеть. Но... — Она вздохнула. — Я понимаю, что это несерьёзно. Ты молод, у тебя вся жизнь впереди. А я...

— А вы? — перебил Алексей. — Вы тоже молода. И красива. И умна. И мне не важно, сколько вам лет.

— Дело не в возрасте, — покачала головой Татьяна. — Дело в... в том, что я уже давно разучилась верить в дружбу, любовь. В детстве у меня было мало друзей. А когда появлялись, они почему-то отдалялись. Я давно поняла: всё впустую. И каждый раз, когда я позволяю себе привязаться, потом становиться больно. Так случилось и с моим замужеством.

Она замолчала. Алексей ждал.

— Я уже хочу забыть и этот вечер, и неожиданную встречу в книжном магазине, о которой ты говорил. Было бы здорово разделить эти воспоминания. Но возвращаться снова к одиночеству... это больно. Очень. И я хочу остановиться, пока не поздно.

— Посидите здесь, — сказал Алексей. — Я сейчас.

Он встал и быстро пошёл к ларьку у входа в парк. Вернулся через пять минут с двумя стаканчиками горячего кофе.

— Согрейтесь.

Татьяна взяла кофе, обхватила стаканчик ладонями. Алексей сел рядом.

Они молчали. Смотрели на тёмную воду пруда, на отражения фонарей. Молчание было не тяжёлым — оно было тем самым, когда слова уже не нужны.

— Мне правда пора. Завтра на работу.

— Я провожу до такси.

Они вышли из парка. Алексей поймал машину, открыл дверь.

— До встречи? — спросил он.

— До встречи, — ответила Татьяна. И, помедлив, добавила: — Я рада, что мы поговорили. Машина уехала. Алексей смотрел вслед, пока огоньки не скрылись за поворотом. Телефон зажужжал. Эдик: