Лимеренция

— Он очень долго думал, что с ним что-то не так, — сказала Эвелин спустя время. — Потому что за ним никто не приходил.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Эвелин смотрела на свечу.

— Однажды какой-то мужчина почти оформил опеку. Лиам тогда неделю ходил счастливый. Начал нормально разговаривать с людьми. Даже улыбался чаще.

Она коротко усмехнулась.

— А потом тот просто исчез.

Я медленно опустил взгляд.

— После этого Лиам перестал ждать вообще чего-либо от людей.

Свеча дрогнула от сквозняка.

— И до сих пор боится, что если станет для кого-то слишком важным, то его опять оставят.

Я посмотрел на спящего Лиама. На его уставшее лицо. На руку, свисающую с дивана. И вдруг понял, почему рядом с ним мне всегда казалось, будто он одновременно очень близко и бесконечно далеко. Эвелин вдруг перевела взгляд на меня.

— Поэтому он и привязался к тебе так быстро.

Я нахмурился.

— Почему?

Она чуть улыбнулась.

— Потому что ты смотришь на людей так, будто всё ещё веришь, что их можно спасти.

Я ничего не ответил. Потому не был уверен, хорошо это или нет. Я ещё несколько секунд смотрел на спящего Лиама, пытаясь уложить всё услышанное в голове.

Потом тихо спросил:

— Тогда в чём разница?

Эвелин посмотрела мне в глаза.

— Между чем?

— Между ним и Нейтом.

Она молчала. Я поставил кружку на пол и устало провёл рукой по волосам.

— Ты говоришь, что Лиам привязался ко мне, потому что боится, что люди уходят. Нейт… такой же. Может, даже хуже. Но когда дело касается Нейта, все вокруг смотрят на меня так, будто я делаю что-то неправильное.

Свеча дрогнула от ветра за окном.

— Почему с Лиамом это нормально, а с Нейтом нет?

Эвелин будто подбирала слова осторожнее, чем обычно.

Потом тихо сказала:

— Потому что Лиам не пытается сделать тебя ответственным за свою жизнь.

Я нахмурился.

Она чуть подалась вперёд.

— Понимаешь… есть огромная разница между человеком, которому рядом с тобой становится легче, и человеком, который начинает требовать, чтобы ты стал причиной, по которой ему вообще стоит держаться на плаву.

— Нейт не требовал этого напрямую, — сказал я тихо.

— Такие вещи редко говорят напрямую.

В комнате снова стало очень тихо.

— Лиам никогда не заставит тебя чувствовать вину за то, что ты живёшь своей жизнью. Даже если ему будет плохо.

Я невольно вспомнил магазин. Спокойное лицо Нейта. То, как странно пусто прозвучало его: "Отдохни нормально. "

Эвелин будто поняла, о чём я думаю.

— Нейт хочет, чтобы рядом кто-то был. Постоянно. Потому что без людей вокруг ему приходится оставаться наедине с собой, а он этого не выносит.

Я медленно опустил взгляд.

— А Лиам?

Она чуть улыбнулась.

— Лиам скорее исчезнет сам, чем позволит кому-то тащить его на себе.

Я тихо выдохнул. Теперь это звучало предельно точно.

Эвелин подтянула плед ближе к себе.

— Ты не обязан спасать людей только потому, что понимаешь их боль, Элиот.

Эти слова прозвучали почти шёпотом. Но почему-то ударили сильнее всего за вечер. Я долго молчал. Она сказала вслух именно то, о чём я сам боялся думать последние недели. Что рядом с Нейтом я всё чаще чувствовал не дружбу. А ответственность. Будто если я отвернусь хоть на секунду — обязательно случится что-то плохое.

Эвелин смотрела на меня удивительно спокойно. Без осуждения.

— И знаешь ещё что?

Я поднял взгляд. Она кивнула в сторону спящего Лиама.

— Ему хорошо рядом с тобой не потому, что ты его спасаешь.

Свеча тихо потрескивала между нами.

— А потому что рядом с тобой он может наконец не защищаться каждую секунду.

Я снова посмотрел на Лиама. На его спокойное лицо. На то, как он спал, даже не пытаясь контролировать всё вокруг. И понял, что рядом с ним я чувствовал почти то же самое.

На следующее утро я проснулся раньше остальных. В доме было тихо. Только где-то на кухне гудел старый холодильник, а за окнами медленно падал снег. Свет снаружи был серым, зимним, и весь лес вокруг домика выглядел так, будто его нарисовали простым карандашом — деревья, холмы, небо, всё в холодных оттенках.

Я несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. Из кухни послышался грохот.

Потом голос Лиама:

— Если это опять овсянка, я официально уезжаю отсюда пешком.

Эвелин что-то сонно пробормотала в ответ. Я невольно усмехнулся и спустился вниз.

Лиам стоял у плиты в серой толстовке и пытался сделать кофе так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь. Эвелин сидела за столом, завернувшись в плед и выглядя так, словно её насильно вернули в реальность.

— Доброе утро, Хоторн, — сказал Лиам. — Скажи честно. Ты тоже считаешь, что люди, которые едят овсянку добровольно, психически нестабильны?

— Смотря сколько сахара добавить.

— Спасибо. Наконец-то адекватный человек.

Эвелин подняла на нас тяжёлый взгляд.

— Вы оба ведёте себя как два мальчика, которым впервые разрешили жить без взрослых.

— Так и есть, — сказал Лиам.

Через час мы уже снова ехали по заснеженной дороге к озеру. Днём всё выглядело совсем иначе. Озеро Сенека больше не казалось чёрным и пугающим. Теперь вода была стальной, холодной, а снег вокруг делал всё почти слишком тихим. Дороги пустовали, редкие дома прятались среди деревьев, а небо висело низко над холмами.

Эвелин включила музыку слишком громко, чтобы она мешала разговорам. Лиам одной рукой держал руль, второй лениво постукивал по стакану с кофе.

— Итак, — сказал он. — Сегодня у нас культурная программа.

— Это уже звучит опасно.

— Мы покажем тебе, как нормальные люди отдыхают.

— Вы вчера заставили меня играть в настолку три часа подряд.

— И тебе понравилось.

К сожалению, он был прав. Я отвернулся к окну, пряча улыбку. Эвелин вдруг наклонилась между сиденьями.

— Кстати, я всё хотела спросить. Каким ты был в школе?

Я усмехнулся.

— Очень тихим.

Лиам коротко посмотрел на меня.

— Не верю.

— Почему?

— Потому что тихие люди обычно не дерутся в университете в первый месяц.

— Это была разовая акция.

— Конечно.

Я закатил глаза.

— Вообще-то в школе я почти ни с кем не общался.

Эвелин внимательно слушала.

— И что делал всё время?

Я задумался.

Перед глазами неожиданно всплыли старые вечера дома. Дождь за окнами. Комната. Запах красок.

— Рисовал, наверное.

Лиам рассмеялся.

— Звучит очень неожиданно для человека, который буквально рисует постоянно.

— Спасибо за наблюдательность.

Он улыбнулся уголком губ.

— Обращайся.

Машину пришлось оставить чуть дальше у дороги, потому что узкая тропинка к берегу уже успела полностью замести. Воздух был холодным настолько, что дышать сначала даже стало больно, но через пару минут тело привыкло, и осталась только эта странная зимняя свежесть, от которой мысли становились тише. Вода уходила куда-то далеко за серый горизонт, сливаясь с небом. У берега лёд потрескался тонкими узорами, а снег лежал на камнях и старых деревянных пирсах так ровно, будто его специально раскладывали вручную.

Всё вокруг казалось слишком тихим. Даже красивым каким-то неправильным образом.

— Если я когда-нибудь исчезну, — сказал Лиам, идя впереди по снегу, — ищите меня где-нибудь здесь.

— Это потому что тут красиво или потому что тут почти нет людей? — спросил я.

— Второе делает первое возможным.

Эвелин фыркнула.

— Какой ты всё-таки асоциальный.

— Я не асоциальный. Я избирательно уставший.

Мы медленно пошли вдоль берега. Снег хрустел под ногами, ветер тянулся со стороны воды, а где-то далеко слышался глухой звук льда. В какой-то момент Эвелин вдруг резко остановилась.

— Всё. Мне нужна фотография.

— Началось, — тихо сказал Лиам.

Через пять минут он уже стоял по колено в снегу возле старого пирса, пока Эвелин пыталась «поймать атмосферу».

— Почему я всегда страдаю ради искусства? — недовольно спросил он.

— Потому что у тебя трагичное лицо.

— Это просто холод.

Я поймал себя на мысли, что смеюсь уже слишком часто рядом с ними. Это ощущалось странно. Почти непривычно. Эвелин наконец осталась довольна фотографиями и побежала обратно к нам греться.

— Всё, теперь можете снова быть саркастичными.

Лиам посмотрел на меня.

— Слышал? Нам официально разрешили.

Мы пошли дальше вдоль берега, пока не нашли старую деревянную беседку почти у самой воды. Половину её занесло снегом, доски скрипели от ветра, но внутри всё равно оказалось удивительно уютно.

Лиам сел прямо на перила. Эвелин достала из рюкзака термос. А я стоял, глядя на озеро. На этот бесконечный холодный горизонт. И почему-то снова думал о доме. Я вдруг очень ясно понял, насколько тихо было внутри меня эти два дня без постоянного напряжения рядом с Нейтом. Без ощущения, что я обязан следить за чужим состоянием. Без этого бесконечного марафона, в конце которого ждал ответ на вопрос: Кто ты? Хороший доктор или непутевый сын?

— О чём задумался? — спросила Эвелин.

Я несколько секунд смотрел на воду. Потом честно ответил:

— О том, что не помню, когда последний раз мне было настолько спокойно.

Лиам коротко взглянул на меня.

— Это потому, что ты впервые за долгое время находишься рядом с людьми, которые ничего от тебя не требуют.

Я усмехнулся.

— Ты сейчас звучишь подозрительно мудро.

— Ужасно, знаю.

Эвелин протянула мне термос.

— Привыкай отдыхать, Хоторн. У тебя с этим серьёзные проблемы.

Я сделал глоток горячего кофе и снова посмотрел на озеро. Ветер трепал волосы, снег медленно кружился над водой, а мир вокруг будто специально замедлился.

Поездка закончилась слишком быстро.

Утром домик уже не казался таким волшебным, как в первую ночь. Вещи были разбросаны по комнатам, кружки стояли на подоконниках, музыка играла тише, а за окнами всё тот же снег медленно падал на лес, будто время здесь вообще не двигалось.

Я складывал вещи в рюкзак, когда телефон завибрировал.

Сообщение от Нейта.

"Мама приехала на пару дней. Так что дома теперь официальный семейный хаос. "

Я несколько секунд смотрел на экран. После этих двух дней имя Нейта больше не вызывало прежней тревоги. Только усталость. Будто внутри наконец появилось расстояние между его проблемами и мной самим.

Лиам заглянул в комнату, натягивая куртку.

— Ты выглядишь так, будто тебе написала бывшая.

— Хуже. Нейт.

— А. Тогда соболезную.

Я усмехнулся и убрал телефон в карман.

Обратная дорога была тихой. Эвелин почти всю дорогу спала на заднем сиденье, Лиам лениво переключал музыку, а я смотрел в окно, наблюдая, как заснеженные дороги постепенно снова превращаются в знакомую Итаку.

И вместе с этим возвращалось то неприятное ощущение тяжести внутри. Будто город напоминал мне, кем я был до поездки. Когда мы свернули на мою улицу, Лиам вдруг нахмурился.

— Подожди… это же твой любимый психопат из университета?

Я поднял взгляд. У дома действительно стоял Томас. Тот самый. Томас Риверс.

Тот самый парень, с которым мы сцепились в университете. Любимчик декана. Человек, который смотрел на меня так, будто само моё существование его раздражало.

Он стоял прямо у крыльца рядом с Нейтом. Они разговаривали спокойно. Потом Томас достал из кармана плотный светлый конверт и протянул Нейту. Нейт без колебаний взял его. Лиам тихо присвистнул.

— И почему мне кажется, что это выглядит максимально незаконно?

— Потому что это выглядит максимально незаконно, — тихо сказала Эвелин.

— Ладно… теперь это выглядит ещё хуже.

Эвелин выпрямилась на заднем сиденье и нахмурилась.

— Это точно не похоже на дружескую встречу.

Я смотрел на Нейта. На то, как уверенно он убирает конверт во внутренний карман куртки. Будто делал это уже не первый раз. Томас что-то сказал ему и усмехнулся. Нейт ответил спокойно, как человеку, которого давно знает. Меня это почему-то задело сильнее, чем должно было.

Лиам перевёл взгляд на меня.

— Хоторн, только без драки в первые тридцать секунд.

Я уже открыл дверь машины.

— Ничего не обещаю.

Снег тихо захрустел под ногами. Холодный воздух сразу ударил в лицо. Томас первым заметил меня. Его улыбка стала шире. Раздражающе знакомой.

— О, Хоторн, — протянул он. — А я уже начал думать, что ты сбежал из города после нашего разговора в университете.

Я даже не посмотрел на него. Только на Нейта.

— Что происходит?

Нейт молчал всего секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы понять — он не хотел, чтобы я это видел.