19–19

Неподалеку от жилища Марин они затаились и стали наблюдать. Дом был в два этажа с несколькими входами. Каждый вход для проживавшей там семьи. Семьи хосков, как правило, многочисленны, поэтому возле домов днями всегда было шумное оживление. Дети, взрослые, старики. Ближе к ночи все относительно затихало: окна домов переставали светиться свечным светом, с улиц и переулков уходила суета. Возле домов становилось тише. Факельные фонари вдоль улиц блекло освещали дорогу для уличных полуночников, которые бодрствовали на улицах, пока не гасли факелы. И только после этого улицы замирали до той поры, когда наступал рассвет.

Имры отслеживали тех, кто мелькал возле дома, кто входил и выходил из него, прислушивались к разговорам, которые изредка едва доносились до них. Впрочем, уследить за жильцами было непросто, ибо улица была заполнена хосками, празднующими Приобретение Бога. Они сновали мимо имров в разных направлениях. Сквозь их гомон невозможно было понять, в жилище ли находится девочка. Имры не видели ни Марин, ни Первую ведунью Хоскии, и это напрягало Джари. Он наметил похитить Марин сегодня ночью, был убежден, что после купания в море они со старухой вернулись в город, но сейчас не был уверен, что Марин в доме. С другой стороны, где еще ей быть? Между тем беспокоило то, что у Марин было несколько сестер, и все они издалека казались ему на одно лицо. Никто из троих имров не видел Марин вблизи. Капирар не подпускал близко к ней, боясь спугнуть девочку. Не мог же он предвидеть, что скоро Скотни всадит в него пулю и его место займет Джари. Поразмыслив над всем этим, Джари решил отправить сначала в дом сордара Жатера. Чтобы тот под видом празднующего хоска забрел туда напиться. Впрочем, можно и под другим надуманным предлогом, главное разнюхать, там ли девчонка и где ее угол. Жатер долго чесал за ухом, усердно ломая черты лица разными гримасами обреченности. В конце концов сделал усилие, вздохнул и с постным лицом, а вернее, с кислой миной не стал прекословить и подчинился команде Джари. Крадучись, прилепился к проходящей мимо толпе, затрусил возле, а против дома откололся от нее и затесался в дверь, за которой проживало семейство Марин. Джари и Хакри ждали. Время шло. По их представлениям, он уже должен был выйти, но тот не появлялся. Начинали одолевать разные тревожащие мысли.

И в этот миг оба одновременно увидели идущую к дому старую женщину с девочкой. Изможденная по виду, она должна была бы еле тащить ноги, однако Валли ступала легко и уверенно. Держала девочку за руку. Та покорно шагала рядом, опустив голову и глядя себе под ноги. Проходившие мимо горожане приостанавливались и почтительно приветствовали Первую ведунью. Она кивала в ответ на каждую учтивость и движением руки гасила пыл толпы. Наконец Валли и Марин подошли к дому и скрылись за дверью. У Джари отлегло на душе. Но вместе с тем на сердце стало тревожно. Жатер до сих пор не вышел. Как бы Первая ведунья не раскусила его. Между тем, пока Джари ломал над этим голову, из двери показалась Валли, нырнула в соседнюю дверь, где жили соседи семейства Марин, пробыла там некоторое время и снова показалась на улице. Ее тут же подхватила веселая толпа, проходившая мимо, и скоро все скрылись вдалеке. А Жатер еще не появлялся. Уже не только Джари, но и Хакри стал нервничать, затоптался на месте. Джари жестко пресек:

– Не топчись! Замри!

Гася внутри себя недовольство тем, что Джари разговаривает с ним командным тоном, но помня, что они с Жатером сами поставили его над собой, а также зная, что именно таким тоном говорил с сордарами капирар, Хакри причмокнул толстыми губами и зло прошипел:

– Да где этот вонючий хорь Жатер?

И, словно услышав Хакри, из двери дома показался Жатер в обнимку с отцом Марин. Оба еле стояли на ногах. Долго что-то бубнили между собой, наконец оттолкнулись друг от друга, и отец заковылял назад к двери, а Жатер – вдоль улицы. Его с гомоном подхватила толпа и повлекла вперед. Но он вырвался и, шатаясь, направился прямо в сторону Джари и Хакри. Тот возбужденно вытаращился:

– Он же налакался, усатая харя! Я ему все усы повыдергаю! – пообещал и стал ждать, когда Жатер приблизится.

Тот подошел твердой походкой, будто еще некоторое время назад они видели на улице другого Жатера, которого плохо держали ноги. Не успели задать вопросы, как Жатер сообщил:

– Познакомился с отцом девчонки. Он в честь Праздника в три горла лакал хмель. Крепким оказался хоска. Пришлось долго ждать, пока хмель не шарахнет по его мозгам.

– Как будто ты меньше надрался, – насмешливо хмыкнул Хакри. – Видели мы, какой вышел на улицу.

– Я прикидывался, – отмахнулся Жатер. – Пришлось хлебнуть, конечно, поначалу. Но потом пропускал. А он без стопоров заливал свою глотку. Но успел показать свое жилье. Теперь знаю, где среди пятерки сестер угол девчонки.

Ночью, когда на городских улицах погасли фонари, хоски угомонились, отпраздновав Праздник Приобретения Бога. Имры, чья одежда приобрела цвета ночи, скрыли повязками лица, вошли в дом. Изрядно охмелевший отец не запер дверь. Благодаря сильному зрению, которым обладали имры, впрочем, как и хоски, пригляделись в темноте. Жатер уверенно двигался вперед. Джари, проходя мимо спящих, совал каждому из них под нос пузырек с усыпляющим дурманом. Чтобы не проснулись, если имрам без шума не удастся сделать дело. В отделении для дочерей подошли к спальному месту, где должна была спать Марин. Оно оказалось пустым. Глаза Жатера растерянно заметались по другим спальным местам. Выудили еще одно пустое место. Ошарашенно Жатер двинулся по другим отделениям в доме. Усыпляя всех дурманом, имры стали в темноте искать Марин. Жатер был в оторопи.

– Как так? – то и дело заунывно твердил он. – Я же сам видел, как старуха привела девчонку, а потом ушла. Я всех пять девчонок видел, когда их отец после старухи водил меня по отделениям и показывал домочадцев! К тому же, когда мы с ним поплелись на улицу, все пять были здесь, – озадаченно вещал Жатер и разводил руками. – А теперь двоих не хватает. В зойлю провалились, что ли? Не могли же они испариться, – произнес Жатер себе в оправдание скороговоркой.

– Давайте возьмем какую-нибудь из оставшихся! – вдруг предложил Хакри и раскраснелся от своего предложения, хотя никто в темноте этого не видел. – Никто там не разберет, та это или не та. На капирара все свалим. Скажем, что он выбрал девчонку.

Джари предложение не понравилось. Оно было непроходным. Возможно, если бы он по-прежнему оставался сордаром, он бы и пошел на подлог, но сейчас он чувствовал себя если не капираром, то чем-то средним между капираром и сордаром. Не мог он теперь упасть в глазах Жатера и Хакри до уровня Хакри. К тому же где-то глубоко в душе он надеялся, что при успешном выполнении задания герерар отметит его повышением. И он не останется дальше сордаром. Посему предложение Хакри не принял. И тот по нервной отмашке Джари понял это. Раздосадованные неудачей, они шагнули к выходу. Вышли из дома в отвратительном состоянии духа. Никто не понимал: куда могли исчезнуть две дочери из пяти? Отошли от дома буквально несколько шагов и почувствовали, как сверху на них что-то упало, сковывая движения. Пока разобрались, что это была сетка, на них навалились несколько хосков, придавили. Джари до изнеможения рвался из последних сил, ругался, скрипел зубами, сознавая, что угодил в ловушку, однако не постигал, как это могло случиться. Между тем чувствовал, что сейчас рушились все его надежды, и вообще все впереди для него превращалось в неопределенность. Жатер извивался змеей, хрипел, плевался, пытаясь разорвать сеть и вцепиться в горло хотя бы одному из тех, кто навалился на него. И только Хакри почти не сопротивлялся – видимо, сразу до него дошло, что все бесполезно, западня захлопнулась плотно, зубами не выгрызешь. А может быть, надеялся на удачу впоследствии, когда все прояснится.

Их распластали на зойле. Сбросили сетку. Разоружили. Связали. Подняли. Зажгли факелы. Имры увидели, что были в окружении воинов, а перед ними стояла Первая ведунья хосков, Валли. Никто из имров не ожидал сейчас встретить ее. Невероятно, но при виде Валли они похолодели. Нехорошее предчувствие ударило под дых. Разумеется, душа в пятки не ушла, но кровь застыла в жилах. Офирер хосков с витыми погонами на плечах посмотрел на Валли:

– Ты была права, Валли. Они пришли. Я забираю их.

– Заберешь, когда я поговорю с ними! – отозвалась старая женщина и повернула лицо к имрам. – Двое из вас на берегу убили друг друга. Почему вы не сделали так же?

Вопрос привел имров в замешательство. Им показалось, что он походил на приговор: дескать, коль сами не убили друг друга, хоски сделают это за вас. Они переглянулись, не ведая, как отвечать.

– Я десять дней отслеживала вас, потому что все время вы кружили вокруг девочки. Сегодня на берегу мое внутреннее зрение и прибрежные камни подсказали мне, где вы, сколько вас, что среди вас совершились убийства и что этой ночью замышляете прийти за Марин. Потому я предприняла необходимые меры по защите девочки. И теперь вижу, что все сделала правильно.

Имры опять переглянулись. Джари силился показать на лице спокойствие и уверенность, но пламя факела выхватывало тревожное подергивание щек. Глаза Жатера застыли, точно помертвели. Толстые губы Хакри едва заметно дрожали. Валли выдержала паузу, давая им время на раздумья, затем приподняла на уровень лица худую морщинистую ладонь:

– Зачем вам девочка, имры? И не говорите мне, что не знаете! – повысила она голос. Глаза Первой ведуньи, казалось, вытягивали из них души.

– Она особенная, – не вытерпел ее взгляда Жатер. – Так говорил капирар. А мы сордары. Все знать нам не положено. Мы выполняем команды.

– Чью команду ты выполнял сейчас, ведь капирара нет в живых?

У Жатера мурашки забегали по телу, поскольку в этот миг он подумал, что Валли знает ответ на свой вопрос. Но показать пальцем на Джари не поднималась рука, ибо хоть Джари и командовал теперь и принял такое решение, но, по сути, он оставался одним из них, знал не больше них и мог столько же, сколько они с Хакри. Волнение Жатера усиливалось, сердцу уже не хватало места под ребрами, оно било в грудь, как молот по наковальне. И тут на помощь ему пришел Джари. Того пронзила мысль, что прятаться за спины Жатера и Хакри недостойно воина. Он выступил вперед.

– Почему? – Валли посмотрела на Джари. – Ведь капирар десять дней не отдавал приказа похитить девочку. Что заставило тебя изменить его намерения? Если хочешь остаться живым – отвечай. Если хочешь уйти вслед за капираром – молчи.

Разумеется, уходить вслед за капираром Джари не собирался, но боялся, что Первая ведунья хосков не сдержит слово после того, как он развяжет язык. Выдохнул:

– Обещаешь?

На изможденном лице Валли, по которому огни факелов гоняли серые тени, мелькнуло недоумение. Задавать такие вопросы Первой ведунье у хосков не было принято. Всем известно, что всякое сказанное ею слово имело свое неизменное значение. Если она говорила «да», не стоило думать, что оно обернется словом «нет». Если говорила «нет», не стоило ждать, что оно станет словом «да». Но у имров, видимо, все было иначе, поэтому Валли доходчиво пояснила:

– Я Первая ведунья в городарстве хосков, если я сказала, то так и будет. Ведунья не может обещать, ведунья может сказать точно, что с тобой станет. Отвечай, и ты останешься жить. Все трое останетесь жить.

По телу Джари разлилось удовлетворение. Краем глаза он пробежал по Жатеру и Хакри, уловил, что напряжение с них тоже стало медленно сползать. Затем уставил взор на Валли:

– Намерения капирара исполнить мог только капирар. Но он мертв! – сделал паузу, прежде чем выговорить то, что являлось безусловной тайной капирара, и Джари нужно было превозмочь себя, отважиться, чтобы выдать ее. Впрочем, это была не его тайна, к тому же капирара нет в живых, а ему с Жатером и Хакри следовало выжить. Если бы его сейчас спросить, зачем им выживать, вероятно, он запнулся бы, ища ответ. Хотя тот был прост, как камень под ногами. Обыкновенно: имры не хотели умирать. Джари оборвал паузу и выдавил из себя: – Капирар ждал, когда хоски сами принесут ему девчонку.

– Сами? Принесут? – изумленно опередил Валли офирер и шагнул ближе. – И кто должен был принести?

– Этого я не знаю, – пожал плечами Джари. – И никто из нас не знает, – мотнул он поникшей головой.

Посмотрев на Валли, офирер сконфуженно отступил. Он нарушил субординацию, вклинившись в ее разговор с имром. Первая ведунья могла наказать за это. Однако он интуитивно почувствовал, что ничего подобного не произойдет, ибо заметил, как на непроницаемом лице Валли не возникло недовольства. Очевидно, его вопросы были созвучны с теми, какие собиралась задать имру она. И когда услышала ответы, увидела, что они были искренни. Заметила:

– Вижу, говоришь правду, сордар.

«Еще бы говорить неправду, когда жизнь подвешена на волосок!» – мелькнуло в голове у Джари. Впрочем, Жатер и Хакри тоже боялись, чтобы Джари не поддался искушению и не соврал, поскольку Первая ведунья сразу учует вранье, и тогда всем конец. И то, что Джари сказал правду, а Валли приняла ее, успокоило их. Жизнь стоила того. С этим можно было согласиться, а можно не согласиться, ибо бывают моменты, когда жизнь и смерть лежат на весах и весят одинаково. Качнись вправо – останешься жив, качнись влево – примешь смерть. И решать, куда качнуться весам, предстоит тому, чьи жизнь и смерть лежат на них. Именно ему самому определять, стоит ли жить дальше или принять смерть. Джари выбрал жизнь. Первая ведунья спросила:

– Что еще можешь добавить, сордар?

– С кем-то в Пергороде у капирара была связь, но мы не знаем с кем, – присовокупил от себя Джари, чего не слышал от капирара, но в чем смекал.

Вслед за его словами Жатер и Хакри закивали. Однако морщины, изрезавшие щеки Первой ведуньи, по-прежнему не шевельнулись, что говорило о ее выдержке и о том, что она догадалась: имрам кто-то сообщил тайну хосков. Длинная пауза, которая последовала после слов Джари, показывала, что догадка обескуражила Валли. Пауза была настолько долгой, что офирер позади Первой ведуньи принял молчание за оцепенение, стал проявлять нетерпение, сбоку вглядываться в ее профиль, словно хотел подтолкнуть старую женщину, чтобы вывести из онемения. Впрочем, сделать это не решился. И правильно поступил, ибо не было никакого оцепенения. Обыкновенно: Валли безмолвно неторопливо перебирала в голове всех ведунов, знавших о тайне Марин, и пыталась осмыслить, кто из них мог купиться на посулы имров. Ответ в голову не приходил. Да и не мог прийти сразу, ибо вычленить ведуна из Высшего Совета непросто. Ведуны способны защищать плотной аурой свой мозг, чтобы в него никто не мог проникнуть. Однако на то она и Первая ведунья, чтобы уметь делать то, что другим не под силу. Только наскоком это не получится. Нужно время и напряжение сил, которых у нее становилось все меньше. Между тем сейчас это самый важный вопрос, решение которого нельзя затягивать. Валли сделала глубокий вздох и повернулась к офиреру.

– Забирай их! Доставишь к месту – развяжи! – Затем посмотрела на Джари. – Ты будешь жить, сордар, потому что сказал правду, – провела взглядом по Жатеру и Хакри. – Все останетесь жить, – успокоила она. И вновь глянула на Джари. – У меня еще будут к тебе вопросы, а у тебя, надеюсь, будут ответы на них.

Офирер выступил из-за ее спины, скомандовал имрам:

– Пошли!

Валли дождалась, когда свет факелов в руках воинов, окруживших имров, удалился вместе с ними, и шагнула к двери в жилище соседей родителей Марин.

4

В это время семья родителей Марин повально спала. Дурман долго не отпускал домочадцев из своих мягких лап. До рассвета оставалось немного. В отделении дочерей два спальных места пустовали. Из другого отделения доносился тяжелый храп отца, которому не нужен был дурман, ибо хмель положил его на лопатки. Рядом с ним спала мать пяти дочерей. Если бы она не была одурманенной, женщина уже не раз ткнула бы мужа в бок, чтобы заставить повернуться на бок и не храпеть. И тот повернулся бы, бурча себе под нос невесть что.

Затихал бы на короткое время, а потом все начиналось бы вновь. И так всю ночь. Но сейчас она не слышала его храпа. Сейчас она не чувствовала приближения рассвета, хотя всегда просыпалась очень рано, стоило только первым солнечным лучам показаться из-за горизонта и посеять панику у отступающей плотной тьмы. Надо сказать, что и Марин любила просыпаться вслед за матерью: тогда день становился долгим и более интересным. Можно было многое успеть, и это девочке безмерно нравилось.

Обычно, проснувшись, она открывала глаза, но не вскакивала сразу, нет, сначала мечтательно смотрела в потолок, по которому блуждали серые тени, остатки изгоняемой лучами солнца ночи. Потом вспоминала день прошедший, перебирала в голове все, что приятно было вспоминать, затем в голову приходило то, как с утра должна помочь матери по хозяйству. И вот тогда бежала умываться, после этого присоединялась к вечным делам матери. Далее неслась в школу, а по окончании занятий погружалась в свои детские дела. В одно из мгновений, когда Валли еще не раскрыла ей тайну ее рождения, Марин ощутила в себе какую-то странную потребность познать все о своей планете Зойля, о Солнце, о том, что есть там, за Солнцем, и о звездах в высоком небе. Но уже сейчас понимала, что хоскам нынче не до того. В воздухе висела угроза нового сражения с имрами. Как будто запахом гари тянуло от рубежей их городарства. К тому же старожилы говорили, что так было всегда перед битвой. Воины готовили себя к сражениям, вылавливали лазутчиков-имров, количество которых день ото дня росло, выискивали хосков, кои купились на вражьи посулы. Для Марин все было ново, и она старательно впитывала эту новизну. После моря она с Валли посетила божий дом и праздничные гулянья, в конце которых услышала от Первой ведуньи, что ночью имры хотят похитить ее, и в этот миг Марин отчетливо ощутила новый запах гари. Валли у всех на виду проводила ее в родительский дом. Но уходя, наказала Марин, чтобы та после гостя, в котором Первая ведунья сразу определила имра, дождалась, когда мимо дома пройдет большая веселящаяся толпа, и прошмыгнула в суматохе к соседям. Марин так и сделала. Тогда же к ней прилепилась сестра Танни. Пришлось взять ее с собой. Обе скользнули в соседскую дверь. Соседка, предупрежденная Первой ведуньей, не стала отказывать второй девочке и спрятала обеих. И вот в данный момент Валли направилась к соседскому жилью. Угроза похищения миновала, и можно было вернуть девочку в семью. В дверях Валли встретила хозяйка жилища, уже немолодая, но еще не старая невысокая женщина.

– Что-то случилось? – спросила. – Ты не спишь и пришла среди ночи. Марин тоже никак не заснет. Я несколько раз подходила к девочкам. Чувствую, не спит Марин. Она не одна, с нею ее сестра Танни, та крепко спит. Я тоже не сплю. Как я же я могу спать, когда Первая ведунья Высшего Совета поручила мне стеречь девочек? – сказала Галли и в темноте повела Валли в отделение, где уложила их. – Что произошло, Валли?

– Все закончилось, Галли, – отозвалась Первая ведунья. – Опасность предотвратили защитные сордары.

– Плохое время, плохое время, – пробормотала Галли негромко. – Даже девочек приходится прятать. – Подвела к ним. – Вот они, здесь.

Неожиданно раздался голос Марин, и она вскочила на ноги:

– Валли, я не могла заснуть! Когда закрывала глаза, чувствовала, как кто-то дышит на меня, тянет из постели за собой! Я ждала тебя! Скажи, что со мной?

– Ты сильно переволновалась, Марин, – сказала Валли бесстрастным голосом, хотя ей не понравились ощущения, которые испытывала девочка среди ночи. Это определенно были ее предчувствия того, что может произойти, и они не понравились Первой ведунье. Тем не менее она не подала вида и сообщила: – Но теперь угрозы позади, тебе можно вернуться к родителям. Там будет спокойно, и ты выспишься. – Помолчала, подумала: все-таки предчувствия девочки встревожили Валли, их определенно нельзя было игнорировать, следовало предотвратить то, что могло произойти. Старая женщина притянула Марин к себе и требовательно произнесла ей в самое ухо: – С этой ночи дома не ложись больше на свое спальное место. Поменяйся местами со своей сестрой Танни. Так надо! Я знаю, что так необходимо! – Отстранилась, глянула ей в глаза. В темноте не разглядела удивление в них. Спросила: – Ты сделаешь это? – Увидела, как девочка закивала в ответ. – А теперь отправляйся к себе. Тебе надо выспаться.

– Я не сплю днем, Валли! – выдохнула девочка. – Днем всегда много дел, которые надо переделать.

– У тебя впереди длинная жизнь, – напомнила Валли. – Ты успеешь переделать свои дела. Буди сестру и возвращайся домой! – голос Первой ведуньи стал требовательным, не терпящим возражений.

– Пускай останутся здесь до утра, – встряла в разговор Галли, тихо стоявшая сбоку. – Дома уже вряд ли уснут. Да и вообще в жизни, может, поспать мало придется. Как знать, что у них будет впереди.

– Не пугайся того, что будет, Галли, потому что оно никого не минует, – посоветовала Первая ведунья. – Ты не знаешь, чем оно станет для тебя. Надейся на лучшее. И твои мысли помогут сделать его таким, каким тебе хочется.

Галли грустно переступила голыми ногами по скрипучему полу. Опустила лицо, на котором в глазах хозяйки застыло недоверие.

– Нам только кажется, что мы знаем, чего хотим в будущем, Валли, а на самом деле все, что мы хотим, – это то, что уже прошло, но желательно, чтобы оно повторилось в улучшенном виде.

Старая сухонькая женщина, у которой за спиной была длинная жизнь, а впереди оставался ее маленький отрезок, должна была бы согласиться с Галли и сокрушенно вздохнуть, между тем она живо отринула ее унылый тон:

– Ты рассуждаешь так, как некоторые ведуны, которые живут прошлым. Но прошлое минуло. В нем надо помнить хорошее, но и плохое нельзя отбрасывать, чтобы не повторять больше. Не забывай, что женщина-хоска дает не только жизнь новым хоскам, но должна наполнять эту жизнь силой и мужеством. Нам сейчас нужно сильное войско, потому что враги скоро придут, чтобы поработить хосков. Я чувствую это.

Хозяйка жилища, минуту назад стоявшая с потерянным лицом, резко вскинула голову, выпрямила спину, вздохом подняла грудь.

– Я никогда не забываю этого, Валли! – уверенно зазвучал ее голос. – Просто хочется, чтобы новые воины-хоски больше не гибли в сражениях с врагами. Разве женщины врагов не хотят того же?

– Наверное, хотят, – отозвалась Первая ведунья, – но, возможно, больше хотят, чтобы их воины убивали своих врагов. Ведь воины рождаются для того, чтобы сражаться. Вкус победы прибавляет храбрости.

– Часто те, кто хочет убивать других, сами становятся жертвами! – тихо прозвучал голос Галли. – Воины-хоски должны показать врагам, что их места среди жертв!

Первая ведунья, удовлетворенная словами Галли, взяла ее запястье и слегка пожала в знак одобрения. Тем временем Марин разбудила и подняла на ноги сестру Танни, и они двинулись к двери. Женщины проводили их взглядами. После чего Первая ведунья тоже покинула жилище.

Воины-хоски доставили Джари, Хакри и Жатера в стражное отделение. Офирер передал их стражам. Имров поместили в мрачное небольшое помещение, похожее на каменный мешок, с маленьким оконцем, больше похожим на отдушину. После наступления рассвета через это оконце проникли солнечные лучи, и темнота внутри превратилась в блеклую серость, сквозь которую стало видно друг друга. Они сидели на каменном полу с убитым видом, подтянув к себе колени. Лица спрятаны между коленями. Молчали. О чем теперь можно говорить, когда знали только то, что их оставили в живых, но что станет с ними дальше, совершенно неясно. Тут ли они останутся, либо их отправят в другое место, уже не имело значения. Первая ведунья пообещала новую встречу, чтобы задать другие вопросы, но как долго ждать – неизвестно. Джари чувствовал полную опустошенность мозга. Что еще мог добавить к тому, что уже сказал, совершенно не представлял. Сейчас ему казалось, что глаза Хакри и Жатера, которые прежде умоляли, чтобы он не навел на них смерть, сейчас смотрели осуждающе и отталкивающе. Особенно это заметно было, когда днем им принесли еду и они сидели, скребли ложками по плошкам, кидая взгляды друг на друга и отводя в стороны при пересечении. Все быстро меняется, пришло в голову Джари. Любопытно, как они будут смотреть на него, когда Первая ведунья начнет задавать новые вопросы, которые станут касаться их? Опять сникнут и начнут взглядами заклинать, чтобы он выгораживал их, либо так и будут смотреть, как сейчас? Нет, видимо, все-таки будет первое. Отставив от себя плошку, Джари встал на ноги и прошелся вдоль стены. Через оконце сноп солнечных лучей рассыпался по полу и захватывал часть противоположной стены. Попадая под этот сноп, Джари чувствовал тепло. За этим маленьким оконцем стояла привычная жара, а в каменном мешке было прохладно и сыро. Джари остановился против Хакри и Жатера, сидевших на полу. Расставил ноги, как обычно делал капирар, и уставился на сордар. Оба заерзали под его взглядом и со скучными лицами стали подниматься с пола. Молчком мало-помалу задвигались, стараясь попадать в полосу солнечных лучей, ощутить тепло. Топтались до тех пор, пока не прорвало Хакри.