Отмороженный

— Очнулся, — наконец, прошипела она. — Из запоя, наверное, вышел, соизволил позвонить.

Я прикрыл глаза и сжал пальцами край стола.

— Ну знаешь же, у меня был непростой период…

— И что тебе надо теперь?

— Полин, ну зачем так?

— Потому что если бы не ты, если бы не твоя чёртова работа, мама была бы жива, а я бы не росла в интернате.

От этих слов у меня в груди будто кто-то провернул ржавый нож. Я вдохнул, выдохнул и сказал уже глуше:

— Я тебе сто раз говорил. Я не знал, что тебя в интернат отдали. Думал, бабушка с дедом забрали. Я тогда ловил этого… того, кто убил маму. Я посвятил этому свою жизнь.

— Бабушка с дедушкой, — передразнила Полина, и в голосе у неё было столько злости, что я даже трубку от уха чуть отнял. — Они забирали меня только на выходные. И то не всегда. Сплавили вы все меня туда, и всё. А когда за мной не приходили, всех детей забирали, а я оставалась там одна, в почти пустом здании, на все выходные. Ты вообще представляешь, как я себя чувствовала, при том что у меня вообще-то был ты? Или должен был быть — отец. Живой. Где-то. А ты гонялся за маньяком.

Я молчал. Что тут скажешь? Что работал? Что тогда просто-напросто жил на работе и считал, что делаю все правильно, что дочка поймёт? Для неё это всё было пустым звуком. Ей нужен был не следователь, не охотник за убийцей матери. Ей нужен был отец.

А я в тот момент выбрал другое. Выбрал то, за что мог ухватиться, что считал единственно верным. Поймать гада…

— Как там его? Маэстро, да? — продолжала она, уже почти задыхаясь от гнева и слёз. — И что? Поймал? Лучше стало? Маму вернул? Да ты даже не отомстил. Ты не убил его. Если бы ты действительно хотел отомстить, ты бы не доводил его до суда. Ты бы его собственноручно застрелил. Звонишь теперь. Ненавижу!

И Полина бросила трубку.

В комнате сразу стало тихо. Даже тише, чем было до звонка. Я сидел с трубкой в руке и смотрел в стену, а в голове всё крутилась брошенная ею фраза: «Ты бы его собственноручно застрелил». И ведь права, зараза. Права.

***

Я вышел во двор с сумкой на плече, накинул Маньке петлю и повёл её по улице. Коза семенила послушно, только время от времени тянула шею в сторону лопухов и мокрой травы у канавы.

Михалыч закончил ковыряться в мастерской, вышел наружу и теперь сидел на завалинке, курил, щурясь сквозь дым на улицу.

— Ха, ты куда это потопал? — хмыкнул он, увидев меня. — Новые выпаса искать? Иди на запрудку, там травка сочнее и полыни нет.

Я молча открыл калитку, завёл Маньку во двор и подвёл к завалинке.

— Держи, — я протянул ему верёвку.

Михалыч сперва не понял. Взял машинально, потом посмотрел на меня, на козу, снова на меня, и в глазах мелькнуло недоумение.

— Э… ты что, продать козу мне хочешь? — спросил он. — Токма у меня грошей нет, сам понимаешь. Ну ежели не задорого, то…

— Дарю, — сказал я и погладил Маньку по шее.

Она подняла на меня глаза. Смотрела жалобно, по-собачьи, и правда что-то понимала.

— Едрёна копоть… Как это — даришь? — Михалыч даже сигарету вынул изо рта. — Добрая же у тебя коза, Фёдорыч. Молоко даёт, удой хороший. За так, что ль? Это за то, что я тебе лодку починял, или что? Да не, ты чо, там делов-то… Спасибо, конечно, только я не могу.

— Я хочу, чтобы ты о ней заботился. И не дай бог зарежешь. Я ведь вернусь когда-нибудь. Если жив буду…

— Да ну, какой «зарежешь», обижаешь, чтоб тебя куры затоптали, — сразу замахал он рукой. — Ты что? Маню! Ух, спасибо… Это ж с ней мороки немного. Тут и лес рядом, и трава, и всё своё. Я и соседям смогу молочко продавать.

Он уже размечтался. Даже пальцы начал загибать, будто прикидывал невидимый доход с будущих надоев. Старик был вообще-то хозяйственный, хоть и выпивоха. Ему только дай что-нибудь полезное, он сразу в уме разложит, как это поставить на место и какой с того будет прок.

Я развернулся и пошёл к калитке.

— Ай, постой, Федорыч, — окликнул меня старик. — А ты-то куда? В город, что ли, собрался? Обратно? Да чего тебе там делать?

Я остановился, не оборачиваясь сразу. Поправил сумку на плече, посмотрел на дорогу, где утренним солнцем уже подсушило колею, и только потом ответил:

— Старого знакомого повидать. Только его сначала найти надо.

***

Я вошёл в кабинет с табличкой: «Руководитель Следственного комитета. Генерал Абрамов Сергей Сергеевич», распахнул дверь и шагнул внутрь.

— Занят! — крикнул генерал, даже не поднимая головы. — Вас что, стучать не учи…

И осёкся, едва увидев меня. Даже китель чуть расстегнул, будто ему вдруг воздуха не хватило. Сипло проговорил:

— Илья Фёдорович… Проходите.

У его стола чуть ли не по стойке смирно, вытянувшись в струнку, стояли те двое, что приезжали ко мне с утра. Как сказал Седой, это были следаки СК, Лавров и Щупин, кажется. Щупин — тот, что молодой. Фамилия ему подходила. Нет, он не то чтобы совсем щуплый, жилы в нём явно есть, только сам он выглядел хоть и поджарым, но каким-то скользким типчиком. Мне он с первого взгляда не понравился. А вот со старым ещё можно было разговор вести.

И именно Щупин, увидев меня, сразу бочком-бочком попятился и затараторил:

— Товарищ генерал! Он из гладкоствольного оружия по нам стрелял!

— Да замолчи ты уже! — махнул Сергей Сергеевич на подчинённого и сразу переключился на меня. — Ну что, Илья, здравствуй, что ли, — он поднялся, обошёл стол и протянул широкую ладонь.

Я крепко пожал ее.

— И тебе не хворать, Сергей Сергеевич. Я что пришёл-то… слышал, что Маэстро сбежал.

— Сбежал, гад, — закивал генерал. — Сбежал. Вот хотим тебя попросить возглавить следственно-оперативную группу, чтобы ты, так сказать, свои прошлые навыки применил для, кхм, поимки. Сам понимаешь, дело на всю… короче, настолько резонансное, что головы у всех полетят, до самой Москвы на кольях вывесят.

— Да что мне ваши головы, — сказал я абсолютно серьёзно. — У меня свой интерес.

— Понимаю, понимаю, — снова закивал генерал, оживившись, несмотря на сказанное. — Ну что, чаёк, кофеёк или что покрепче?

— Некогда мне чаи распивать. Давай к делу, — сказал я.

— Вот это по-нашему, — сжал кулак генерал. — Вот за что я тебя всегда уважал, Илья Фёдорович. Что ты человек прямой и деловой, так сказать.

— Какие у меня будут полномочия? — спросил я.

— Ну, в общем, расклад такой, — начал Абрамов, деловито подбираясь. — В штат войдешь, как прежде. Но… сейчас, сам понимаешь, восстановление на службе — это медкомиссия, полиграф, тесты у психологов, — при этом слове генерал покрутил пальцем у виска. — Запросы на секретку и по линии ФСБ проверки. Но ты включайся в работу пока … ну… как консультант. Потом оформим и…

— Так не пойдёт, — перебил я его. — Либо приказ делайте по-быстрому, срочняком, либо до свидания. Как консультант я не буду. Я не гражданский человек, чтобы кому-то кланяться.

— Да какая тут…

Я стоял на своём:

— Мне ствол нужен, как сотруднику.

— Ну, закон есть закон, порядок есть порядок, — Абрамов чуть развёл руками.

— Что ж. До свидания, Сергей Сергеевич.

Я развернулся к двери. Пусть генерал не думает, что я пришёл торговаться и выслушивать какие бы то ни было условия.

— Постой, постой, Мороз, не кипятись, — сразу заговорил генерал. — Хорошо. Я поговорю с Москвой. Есть выход на кадры. Ну, сделаем. В порядке исключения. Может, задним числом всё это и оформим. Ты… только сходи, медкомиссию пройди. Ладно?

Я посмотрел на него тяжёлым взглядом.

Он выдержал его секунду, потом проговорил:

— Всё понял, Федорыч. Никуда не ходи. И медкомиссию оформим. Позвоню в госпиталь, в медсанчасть, всё сделаем, как полагается. Можешь приступать хоть сегодня.

— Удостоверение, — стал перечислять я. — Ствол мне нужен. И секретарша, чтобы кофе варила. Желательно, чтобы сиськи побольше. И лицо не такое глупое, как в фильмах показывают.

Генерал задумался, почесал затылок и даже прикинул что-то в уме.

— Кхм… Секретарша не положена. Ты, знаешь ли, не генерал какой.

— Да шучу я, Сергей Сергеевич.

Тот сразу расслабился и хохотнул.

— А! Ха! Шутишь, да?

— Конечно, шучу, — кивнул я. — Секретаршу можно и с обычными сиськами.

Раздался громкий стук в дверь, и в кабинет тут же ввалился раскрасневшийся охранник с подбитым глазом и за ним двое росгвардейцев в бронежилетах, у одного автомат, второй старший. Группа быстрого реагирования.

— Сергей Сергеевич, фух… нашел его… извините… — охранник тыкал дрожащим пальцем в меня, а второй рукой прикрывал фингал. — У него ж в сумке обрез. Я просветил на входе, а он все равно прошел. Я кнопку тревожную и… сюда.

Глава 3

— Какой ещё обрез? — удивился генерал и даже подался вперёд.

Охранник, застрявший у двери вместе с росгвардейцами, быстро обозначил руками размер. С таким размахом, с каким рыбак обычно врёт про улов.

— Вот такой, товарищ генерал. В сумке лёг бы свободно.

Абрамов перевёл взгляд на меня, потом снова на охранника и ткнул в мою сторону толстым пальцем.

— Это наш новый сотрудник. Следователь по особо важным делам Мороз Илья Фёдорович. Так что никаких обрезов у него нет и быть не может.

Старший наряда, мужик с землистым лицом и глазами человека, которого уже ничем не удивишь, сотворил предельно вежливую мину и произнёс:

— Извините, товарищ генерал. Поступил сигнал, мы обязаны отреагировать. Разрешите проверить сумку, и мы уйдём.

В голосе ясно слышно было то упрямство, с которым служивые идут на рожон, когда знают, что по инструкции правы именно они.

— Не разрешаю! — грохнул кулаком по столу генерал. — Свободны.

Щупин при этом весь подобрался. По его морде было видно, что он уже мысленно дописывает рапорт и получает благодарность за раскрытие внутреннего врага.

— Да ладно, Сергей Сергеевич, — сказал я. — Что ты на служивых так. У них своя работа.

Я поставил сумку на край стола, расстегнул молнию и, не торопясь, полез внутрь. Вынул обрез, покрутил в руках и глянул на присутствующих.

Автоматчик тут же перехватил оружие. Не вскинул, молодец, только подобрался весь, как перед командой. Старший наряда тоже собрался, а Щупин расплылся в торжествующей злорадной улыбке. На роже у него так и было написано: ну вот, попался. Абрамов вытаращил глаза, будто у меня в руках извивалась живая гадюка.

— Нашёл, — сказал я. — Несу в ментовку сдавать.

Генерал шумно выдохнул.

— Ну вот же… Слышали? Нашёл. Добровольная выдача. За добровольную выдачу огнестрельного оружия от ответственности освобождают. Всё, свободны.

Охранник потёр глаз и вышел первым. За ним потянулись росгвардейцы.

Щупин дождался, пока дверь закроется, и сразу наклонился к Абрамову. Шептал ему на ухо так яростно, что мог бы и не утруждать себя понижением голоса, и так все прекрасно было слышно.

— Сергей Сергеевич, вы же знаете, что он врёт. Вы разве ему поверили? Он же всех подведёт.

Я повернул голову и посмотрел на молодого. Щупин тут же выпрямился и сделал невозмутимое лицо служаки, который ничего такого не говорил и вообще всегда готов взять под козырёк.

Генерал, наоборот, оживился. Потёр руки, поднялся из-за стола и заговорил деловым тоном, как ни в чем ни бывало:

— Если ни у кого возражений и вопросов никаких нет, значит, принимаемся за дело. Так. Первое задание, Мороз. Езжай на место происшествия, туда, где случился побег. Осмотри там всё как положено. Криминалиста возьми, если надо, следака, чтобы под протокол сразу допосмотр оформить. И выясни, как этот гад умудрился испариться из ямы. Это ж никто так и не понял до сих пор.

— Конвойных ещё надо туда дернуть, — сказал я. — Чтобы картинку сложить.

— Да они ничего не помнят, — развёл руками генерал. — Они же лежали в отключке.

— Ну вот пусть так же лягут, как лежали в отключке. А я посмотрю.

— Но они в больничке. Не сдёргивать же…

— Ну договорись с главврачом — или с кем там надо.

Абрамов поморщился, будто я попросил у него не конвойных, а почку. Всё-таки поднял трубку, набрал кого-то, коротко поговорил.

— Ну вот. В общем, одного могут отпустить. Уже даже выписку собирались оформить. У второго сотряс посильнее. Доктора протестуют.

— Ладно, — сказал я. — Хватит и одного. Ну и следачка нужна протокол писать.

— Так вот же, — ткнул генерал пальцем в Щупина. — Прошу любить и жаловать. Твой новый напарник.

— Что-о? — выдохнул я.

— Да ты не волнуйся, — быстро заговорил Абрамов. — Это он с виду такой молодой. Щупин Валентин Матвеевич, старший лейтенант юстиции, двадцать восемь лет парню, а уже следователь по особо важным. Красный диплом академии, школа с золотой медалью. Отличник боевой и физической подготовки, так сказать. Надо же молодому поколению перенимать опыт от таких зубров, как ты, Илья Фёдорович. Сработаетесь.

Будто это я к нему с улицы, из-за забора наниматься пришёл, а не он мне этих двоих подослал, упрашивать.

— Я работаю один, — с нажимом проговорил я.

— Да погоди ты, — сразу вскинул ладони генерал. — Не получится одному. Ну пойми, сам же знаешь, что по каждому резонансному громкому делу формируется отдельная следственно-оперативная группа. Ты входишь в её состав и, соответственно, будешь её руководителем. Но сам же ты, Илья Федорович, не будешь по всем дворам бегать, все бумажки оформлять. Тебе же нужны люди. Ну…

Я почесал затылок и посмотрел на Щупина нарочито внимательно. Тот стоял прямо, только глазки сужены. Молодой, гладкий, правильный. Ну чисто угорь. Из тех, кого в академии любят показывать на фотографиях для проверяющих и прессы. В деле такие обычно не тянут.

— Ну, если бумажки оформлять… — кивнул я молодому. — А кофе варить умеешь?

Щупин сильнее стиснул зубы, насупился.

— Ладно, — махнул я рукой и повернулся к генералу. — Будет вместо секретарши. Только давай сразу, Сергей Сергеевич, обговорим всё до крутых поворотов. Если не выдержит стажёр, потом не обессудь.

— Я не стажёр, — прошипел Щупин. — Я действующий сотрудник Следственного комитета.

Я же продолжал, не отреагировав никак, будто никто тут кроме меня ничего не говорил:

— Если не будет справляться, мигом его заберёшь на другую линию работы.

Абрамов тут же закивал, будто согласен был буквально на всё — так боялся, что я сейчас развернусь и уйду. Но поспешил заверить:

— Да он справится. Работоспособный. Я уверен, что вы сработаетесь. Вы просто светлые головы в нашем… э-э… тёмном царстве. Кхе… А теперь всё, идите работайте. Будет завтра тебе, Мороз, и ксива, и ствол. А обрез всё-таки сдай в полицию. Зачем он тебе нужен?

— Мало ли что, — сказал я. — Ты мне табельное пока не выдал.

Я снял сумку с плеча и протянул её Щупину. Тот машинально взял, видно, рука сработала быстрее головы.

— Держи. Будешь носить.

— Я вам что, носильщик? — обиженно пробормотал он.

— Оруженосец, — по слогам проговорил я.

И на этом вышел из кабинета. Дверь за мной захлопнулась.

***

Щупин задержался в кабинете генерала, не пошёл следом за Морозом, как тот ему велел. Прикрыл дверь и повернулся к Абрамову.

— Ну чего, Валентин, встал? — недовольно поморщился тот. — Иди работай.

— Товарищ генерал, ну он же точно отмороженный, — выдохнул следователь. — Вы видели? Незаконное оружие мне всучил.

— Ну-ну, Валентин, — Сергей Сергеевич похлопал его по плечу. — Не нагнетай. Ты лучше найди подход к нему. Ты справишься. У нас, сам понимаешь, других вариантов нет. Ты, что ли, Маэстро будешь искать?

При этом хозяин кабинета так скривился, что лучше было на этот вопрос не отвечать. Щупин только вздёрнул плечи и добавил:

— Он сумасшедший. Он психопат. Как он вообще может кого-то найти?

— Вот поедешь с ним на место побега, походишь и сам посмотришь, как Отмороженный работает. Ещё учиться станешь у мастера. Но ты это… не слишком там перенимай. И вообще… Иди уже.

Щупин взялся за ручку двери и напоследок потряс сумкой:

— А это куда?

— Работай, — отмахнулся генерал и снова уткнулся в бумажки.

***

Я стоял на краю ловчей ямы на лесной опушке и смотрел вниз, где вчера, по словам конвоя, в наручниках лежал и стонал Маэстро. Изображал разбитого и беспомощного, а потом взял и испарился.

Рядом маячил криминалист с фотоаппаратом наизготовку. Чуть поодаль переминался один из конвоиров, парень в гражданке, с перемотанной головой и бледным лицом.

Щупин держался рядом, старательно делая вид, что думает, а местный опер из ОВД с кислой миной косился то на солнце, то на кромку леса, где уже накапливалась спасительная тень. Он недоумевал, какой смысл было тащиться сюда, ведь все очевидно: яма пустая, маньяк сбежал, а значит, чего тут жариться.

А солнце палило нещадно. Лето вошло в силу по-настоящему, и всем здесь хотелось одного — поскорее спрятаться в тень, а ещё лучше — разлечься под кондёром.

— Ну, сокол ясноглазый, — сказал я забинтованному. — Рассказывай, кто тебя ударил.

Он посмотрел на меня усталым взглядом, видно, надоело, как попугаю, сто раз повторять одно и то же.

— Да не видел я ничего. Сзади кто-то подошел. Треснул, и я в отключке. Напарника моего так же.

— Сзади, понятно. А вы, значит, здесь стояли, — сказал я. — Покажи точно, где.

Парень шагнул ближе к яме и ткнул носком кроссовка в землю.

— Ну вот здесь. Почти на краю.

— И как же он испарился из этой ямы?

Он сглотнул, в замешательстве покосился вниз.

— Ну… наверное, тот, кто нас ударил, тот его и вытащил. Сам же он не мог…

Я ничего не сказал. Обошёл край ямы, остановился у единственного пня, торчавшего неподалеку, слева, и присел. Кора там была содрана недавно, лохмотья ещё не успели потемнеть, под ними светлела древесина. Я провёл пальцами по стволу, посмотрел на ободранные участки, потом поднял глаза на конвойного.

— Долго вы тут стояли?

— Ну… не знаю. Час, может.

— Погода вчера какая была? Такая же?

— Ну да.

Я выпрямился и посмотрел на него уже в упор.

— И, то есть, ты мне хочешь сказать, что ты на таком солнцепёке стоял, не уходя в тень?

Парень сразу сдулся. Сглотнул ещё раз, машинально оглянулся в сторону кромки леса, где как раз лежала тень, и опустил голову.

— Так это…

Я хмыкнул.

— Давай рулетку, — сказал я криминалисту. — Измерим глубину ямы.

Он нахмурился, но чемоданчик послушно открыл.

— Зачем? Уже, вроде, описывали её. Примерную глубину писали.

— Именно что. Нужна точная, — сказал я.

Я уже собирался спустить криминалиста прямо в яму, когда с дороги донёсся звук двигателя. По просёлку, поднимая сухую пыль, подкатил знакомый служебный уазик.

Машина остановилась у кромки леса, дверь распахнулась, и наружу выбрался мой старый знакомый, начальник уголовного розыска Паровозов Евгений Сергеевич по прозвищу Седой. Поседел он ещё в тридцать, и прозвище с тех пор к нему так и приросло. А теперь и вовсе был белый, как лунь. Волосы, брови, даже ресницы побелели так, что на солнце казалось, что его мукой припорошило.

— Здорово, Отмороженный! — крикнул он ещё на ходу.

— Привет, Седой, — сказал я. — Ты чего так выбелился?

Он хрюкнул своим старым смешком, подошёл ближе, и мы пожали друг другу руки.

— Спасибо, что согласился вернуться в наши ряды, — сказал он уже другим голосом без смеха.

— Да ерунда, — ответил я и кивнул на Щупина. — Вон, секретаршу даже дали. Правда, неправильную какую-то. Без сисек.

Молодой сразу подобрался. Не знаю, всё ли он расслышал, но, что речь про него, понял точно. Морда вытянулась удавчиком.

— Ну что думаешь? — Седой задумчиво потёр подбородок. — Как он сбежал? Кто ему помог?

— А никто ему не помогал, — сказал я.

— Как это?

— А вот так. Давайте лестницу.

Верёвочную лестницу размотали, спустили в яму. Я полез вниз. Земля ещё держала свежий срез, осыпалась под пальцами не слишком сильно, рыхлыми крупинками. На дне я присел, провёл рукой по стенке и показал наверх:

— Видите? Тут корешки срезаны. Срезы свежие, дерево ещё светлое. Яму докапывали, углубляли. Обычная ловчая так глубоко не идёт. Куда такая? На зверя и в два раза меньше хватило бы. Эту делали именно под Маэстро. Чтобы он сюда шлёпнулся, разыграл поломанного, а вы его сразу не достали и потому побежали за помощью.

Я разгреб землю у стенки, нащупал пальцами доски, поддел и поднял крышку. На дне открылась ниша. На фоне темной земли что-то заметно белело. Я наклонился ближе, чтобы рассмотреть. Это оказался клочок бумаги. Я спешно накрыл его ладонью и сунул его в карман. Потом разберемся.

— Вот, — сказал я. — Не надо гадать, как он выбрался. Он не выбирался. Он тут и лежал. Укрылся здесь и лежал тихо. И ключ от наручников здесь припрятан был.

Наверху кто-то шумно выдохнул.

— Египетская гондола! — воскликнул Седой. — Так гад все это время был здесь!

Я выбрался из ямы с помощью лесенки, стряхнул с ладоней землю и кивнул в сторону забинтованного конвойного.

— Пока эти гаврики вон там, в тенёчке прохлаждались, он туда нырнул и ждал под двойным дном. Потом они, видно, решили проверить яму, подошли, а она пустая. Ну и подумали, что он как-то выбрался.

— Но он же потом всё равно как-то вылез, — сказал Седой.

— Вот видишь, — я подошёл к пеньку у края ямы. — На коре свежие следы от крюков. Там, в схроне, лежала верёвка с «кошкой». Выждал наш заключенный, когда вокруг всё стихнет, накинул крюк на пень и вылез.

Седой задумчиво уставился на меня.

— Кто-то подготовил ему эту яму, — сказал я. — Тот, кто держал с ним связь. Нужно проверить всех посетителей, кто к нему на зоне ездил.

— Да проверяли уже, — выдохнул начальник УГРО. — Ничего интересного. Там свидания краткосрочные, на пять часов в год максимум. А на долгосрок к нему никто не приходил.

Я снова подошел к конвойному.

— Ну, показывай, — сказал я. — Где вы там в тенёчке стояли?

Забинтованный угрюмо побрёл к кромке деревьев. Мы двинулись за ним. Под ногами хрустела хвоя, от прогретой земли тянуло пылью и прелым корнем.

Мы вышли к деревьям. Тень здесь была густая, такая, в какую так и тянет спрятаться в жару любого нормального человека.

— Вот тут, — пробормотал он. — Здесь мы стояли.

Я оглядел землю, стволы, примятую траву, потом ткнул пальцем в одно дерево.

— Подойди-ка сюда, дружочек. Вот к этому дереву встань.

Он послушно подошёл.

— Встань, встань. Чего замер? Не стесняйся. Спиной прижмись к дереву.

Парень встал спиной к стволу. Я шагнул ближе, взял его за лоб ладонью и чуть подал назад. Несильно. Ровно настолько, чтобы затылок ткнулся в кору.

— Ай… больно, — сразу выдохнул он.

— Совпадает, — сказал я и отвёл его в сторону. — Отойди.

Потом показал остальным на ствол.

— Смотрите. Видите следы крови? Аккурат в том месте, где у него бинт на затылке, — я ткнул испытывающим взглядом конвойного. — Сам расскажешь или мне выложить?

Тот помолчал несколько секунд, глядя в землю.

— Сам, — наконец, выдавил он. — В общем… никто нас по голове не бил. Мы тут в тенёчке ждали. Думали, ну куда он денется? В наручниках, поломанный, что его сторожить, там три метра. Перекрикивались с ним сперва. Потом он замолчал. Мы подошли к яме, а его нет. Будто исчез. Испарился.

Он потёр бинт и продолжил уже тише:

— Ну… испугались. Побег из-под стражи… Сами знаете, что нам за это будет. И решили… — он снова замялся.

— Инсценировать нападение, — дополнил я. — Ну давай, давай.

Конвоир прочистил горло.

— Да. Мы договорились, я напарника своего, в общем, по голове палкой оприходовал. Тот отключился. А самому пришлось вот… затылком о дерево биться. Сильно не мог, только кожу рассёк. Сами понимаете, сам себя сильно не ударишь.

— Твою мать… — Седой схватился за голову. — Это ж как теперь всё наверх докладывать?

— Как есть. Таких артистов гнать поганой метлой из органов, — сказал я. — В любом случае.

Седой тяжело выдохнул, глядя то на яму, то на конвойного, то на меня.

— Спасибо тебе, Илья. А мы голову сломали, как да что. Что за, блин, Кентервильское привидение такое, исчез как и не было. А яму досконально обшарить даже ума не хватило. Ну и так же видно было, что пустая.

— Видно, — сказал я. — Только видно не всё.

— Как ты понял?

— Ловчая яма на открытой местности. Обычно её делают на звериной тропке, под покровом деревьев, чтобы глазом не цепляло. А тут хитрая яма. Выкопали специально под человека. И землю ведь куда-то вывезли, не рядом же кучей сложено. Значит, готовили с умом. Получается, на свободе у Маэстро есть помощник. Или помощники.

***

— Всё сфотографировал? — спросил Седой у криминалиста, когда тот щёлкнул камерой в последний раз и опустил аппарат на грудь.

— Да, всё.

— Ладно, грузимся тогда.

Народ уже начал расходиться к машинам. Местный опер первым рванул в тень, забинтованный конвойный поплёлся за ним, а криминалист уже убирал камеру в кофр, когда я сказал: