Кукла

Глава 4 "Голод"

Особняк оказался просторным и тихим. Широкие коридоры с высокими потолками дышали сдержанной роскошью. Темное полированное дерево стен, матовые латунные светильники, идеальная симметрия линий. Ни картин, ни фотографий. Ничего лишнего и ничего личного.

Рафаэль шел чуть впереди.

– Можешь заходить куда угодно, – его голос прозвучал ровно, без особых интонаций. Он сделал паузу, будто обдумывая что-то, затем добавил: – Пока ты моя гостья, дом полностью в твоем распоряжении.

Я кивнула, не зная, что ответить, и мы продолжили путь. Коридор сделал плавный поворот и мы остановились у широкой двойной двери.

– Здесь столовая, – он придержал дверь, пропуская меня вперед.

Переступив порог, я невольно замерла. Столовая оказалась неожиданно теплой. Дело было не только в солнечном свете, лившемся через огромные незанавешенные окна. После холодной строгости коридоров эта комната дышала домашним уютом. За стеклом простирался ухоженный сад, еще зеленый, но уже с легкой позолотой на листьях. А главное здесь пахло невероятно вкусно свежесваренным кофе и выпечкой.

Рафаэль со скрипом отодвинул тяжелый стул и занял место во главе длинного стола.Я села достаточно далеко, чтобы сохранить дистанцию, но не настолько, чтобы выглядеть невежливой.

Стол ломился от разнообразия. Золотистые круассаны, с хрустящей корочкой, от которых исходил теплый аромат сливочного масла. Слишком идеальные, чтобы быть настоящими, фрукты: персики с бархатистой кожицей, виноград будто покрытый инеем. Странные сыры на мраморной доске. Какие-то с голубой плесенью, другие с желтыми прожилками, третьи с твердой коркой, из которой торчали кристаллы, похожие на соль. Десятки миниатюрных закусок: тончайшие ломтики мяса, обернутые вокруг зеленых стеблей спаржи, канапе с черной икрой, крошечные тарталетки.

Я завороженно смотрела на все это изобилие, чувствуя, как слюна наполняет мой рот, не решаясь попробовать. В академии нас кормили по расписанию, строго отмеренными порциями ровно настолько, чтобы поддерживать товарный вид. Часто лишали ужина за небольшие провинности, вроде помятой формы, выбившейся пряди из прически или недостаточно искренней улыбки при виде Пьера.

– Не знал твоих предпочтений, – произнес Рафаэль, наливая кофе в две фарфоровые чашки. – Поэтому приказал приготовить всего понемногу.

Когда он поднялся и приблизился ко мне, тело невольно напряглось. Годы тренировок в ожидании удара или наказания. Но Рафаэль лишь поставил передо мной чашку. Фарфор соприкоснулся с мрамором с тихим стуком. Он даже не прикоснулся ко мне, просто вернулся на свое место.

Желудок неприятно тянуло, напоминая о том, что я слишком давно ничего не ела. Взгляд скользил по изобилию на столе. Больше всего меня привлекала выпечка, я видела как ее едят преподаватели в академии, но мне никогда не доводилось пробовать ее собственнолично.

Мои руки дрожали, когда я решилась схватить круассан. Пальцы впились в хрустящую поверхность так крепко, что слоёное тесто начало крошиться еще до того, как я поднесла его ко рту. Первый укус был животным. Зубы со стуком сомкнулись на золотистой корочке. Сладкий сливочный крем взорвался на языке. Непроизвольный стон вырвался из глубины горла. Я глотала, почти не жуя, чувствуя, как царапается горло. Второй укус – еще больше, еще более жадный. Крошки сыпались на грудь, крем испачкал губы, но меня это не волновало. В голове пульсировала лишь одна мысль: Быстрее. Пока не отобрали.

Лишь проглотив последний кусок, я вдруг осознала, что произошло. Я вела себя как дикое животное. Медленно подняла взгляд, боясь увидеть в его глазах то самое знакомое выражение – смесь брезгливости и разочарования.

Но Рафаэль просто наблюдал за мной. Солнечный свет, падающий из окна, золотил его ресницы, делая взгляд мягче. Уголок его рта был едва приподнят.

– Вижу, у тебя хороший аппетит. Вкусно?

Я схватила салфетку и спешно вытерла ей губы, чувствуя как жар стыда поднимается от шеи к щекам.

– Прошу прощения, – мой шепот прозвучал хрипло. Я сжала испачканную салфетку в кулаке, пряча улики своего позора.

Его брови медленно поползли вверх. Я видела как меняется его лицо. Легкая снисходительность в голосе, испарилась без следа, сменившись строгостью.

– За что ты извиняешься, Лилиан?

– Мне не следовало вести себя так неприлично.

Звенящий лязг серебряной вилки, упавшей на тарелку, заставил меня вздрогнуть.

Рафаэль сидел неподвижно, но в этом было что-то зловещее. Казалось, что все мышцы его тела напряглись.

– Dio santo... – прошипел он сквозь зубы, произношение вдруг исказилось густым, хрипловатым акцентом. – Тебе запрещали есть?

Каждое слово он произносил с леденящей душу четкостью. Его пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели.

Старый страх всколыхнулся в груди. Конечно, он злится на меня. Ведь я всегда была причиной, всегда делала что-то не так и всегда заслуживала наказания. Мне хотелось броситься ему в ноги и сказать: "Простите, это больше не повторится", но вместо этого я лишь судорожно кивнула, вжимаясь в спинку стула, как будто могла провалиться сквозь нее.

Рафаэль поднялся с устрашающей плавностью. Он не кричал, не хлопал дверью. Просто вышел, оставив за собой гнетущую тишину. Но этот молчаливый уход был страшнее любой бури.

Где-то в глубине дома раздался глухой удар. Потом серия сдавленных ругательств на итальянском. Слова, значение которых я не понимала. Еще один удар, на этот раз звонкий. Разбилось что-то стеклянное. Потом тишина. Внезапная и неестественная.

Рафаэль вернулся через несколько долгих минут, в течение которых я боялась даже пошевелиться. Он выглядел спокойным, лишь резкая линия сжатой челюсти и чуть расширенные ноздри выдавали недавнюю бурю. Он сел на соседний стул.

– Лилиан, я хочу, чтобы ты забыла все эти чертовы правила, – его голос прозвучал неожиданно мягко. – Больше нет никаких ограничений.

Он перевел взгляд на мои руки, сжатые в кулаки. Я медленно разжала пальцы, наблюдая как на коже появляются красные следы от ногтей.

– Ты злишься я разозлила тебя?

– Non su di te, piccola, – и тут же, словно поймав себя, перевел. – Не на тебя.

Его ладонь осторожно опустилась на мою голову. Пальцы едва коснулись волос, аккуратно приглаживая пряди.

Мое тело отреагировало прежде сознания. Спина выпрямилась, плечи напряглись. Но что-то предательское внутри тянулось к этому прикосновению.

Кажется, что Рафаэль почувствовал это противоречие и остановился. Он не отстранился, но и не продолжил. Дал мне пространство для выбора, где я могла отпрянуть, если бы захотела.

– Я больше не позволю никому – он начал, но прервал себя, изменив формулировку. – Здесь ты в безопасности, Лили.

– Правда? – вырвалось у меня вопреки всем внутренним запретам. Не вопрос, а скорее остаток детской веры, которую еще не успели до конца вытравить.

– Можешь поверить, – он медленно убрал руку. – Но предупреждаю, я имею привычку выполнять обещанное.

Когда он вернулся на свое место, между нами снова возникла безопасная дистанция. Но что-то изменилось - не в его взгляде, а в самом воздухе между нами. И самое странное, что мое израненное сердце, привыкшее не верить никому, почему-то поверило.

– Теперь поешь, пожалуйста.

Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как я с настороженностью исследую незнакомые вкусы.

Моя реакция на оливки была мгновенной. Я скривилась, почувствовав их соленую горечь, что заставило Рафаэля усмехнуться. Затем очередь дошла до странного сыра с голубоватыми прожилками, после секундного колебания, я отложила кусочек в сторону, так и не решившись его попробовать. Но когда дело дошло до миниатюрных пирожных, вся моя осторожность испарилась, они исчезали одно за другим.

– Сегодня тебе нужно будет съездить в больницу для осмотра, – произнес он, пока я жевала последний кусочек.

– Мне одн – я поперхнулась, сделала глоток кофе и поморщилась от горечи. – Ты не поедешь со мной?

– Тебя будет сопровождать Марко. После осмотра заедете за покупками. В больнице будет Вальтер.

Я опустила глаза. Вчерашний всплеск ярости теперь казался мне постыдным. Доктор Бенетти всего лишь выполнял свою работу.

– Мне нужно извиниться перед ним, – пробормотала я.

– Не стоит, ничего серьезного с его носом не случилось, – он махнул рукой. – Его уже утешил чек, который я ему отправил.

– Все равно. Это было – я искала подходящее слово. – Несправедливо.

– Как скажешь, – ответил он. – Но если этот плут снова заведет речь про ужин, ты знаешь что делать.

В его голосе не было насмешки, только легкое предупреждение. Я кивнула. Ситуация казалось неловкой, но в тоже время поразительно нормальной. Как будто мы обсуждали что-то обыденное, а не последствия моего срыва.

И тут меня осенило, я сижу за столом с человеком, которого совсем не знаю. Он купил меня за безумные деньги, спас от яда, дал кров а я не знаю о нем даже самых простых вещей.

– Можно задать тебе вопрос? – слова вырвались прежде, чем я успела обдумать, что именно хочу узнать.

Он медленно отпил кофе и кивнул.

– Ты уже задала, – заметил он, отставляя чашку в сторону. – Но можешь задать другой.

– Чем ты занимаешься?

Его пальцы начали отбивать ритм по рукаву рубашки.

– Бизнес. Различные направления, – ответил он коротко и добавил. – По большей части легальный.

Любопытство перевешивало осторожность.

– Детали мне знать не стоит?

– Ты сообразительная, Лили, – Рафаэль неожиданно улыбнулся. – Хочешь устроить мне допрос?

Прежде чем я нашлась что ответить, он продолжил, неожиданно раскрывая карты:

– Мне двадцать девять лет. До шестнадцати жил в маленьком портовом городке в Италии, – его взгляд на мгновение стал отсутствующим. – Потом перебрался сюда. Расширять семейное дело.

Он сделал паузу, подняв бровь с преувеличенно заговорщическим выражением:

– Можешь не переживать, – добавил он, явно наслаждаясь моим замешательством. – К мафии отношения не имею. Хотя по местным меркам любой успешный итальянец автоматически под подозрением.

Я застыла с полуоткрытым ртом, не зная как реагировать на эту неожиданную шутку.

– Свободного времени, увы, практически нет. Работа, спорт – его голос вновь приобрел деловую интонацию, но пальцы продолжали барабанить тот же невидимый ритм. – Кстати на втором этаже есть тренажерный зал, если захочешь позаниматься. Внизу бассейн.

Взгляд его скользнул по моим рука, но он быстро отвел его в сторону.

– И нет, – добавил он с нарочитой небрежностью. – Не женат и никогда не был.

Тон был подобран слишком тщательно, чтобы быть случайным. Я почувствовала, как тепло разливается по щекам, и тут же возненавидела себя за эту реакцию. Губы предательски потянулись в улыбку.

– Значит, я теперь единственная женщина в твоей жизни?

Тишина. Он даже перестал стучать пальцами.

– Опасный вопрос, Лилиан, – ответил он сухо. – Нет, не единственная. Но на данный момент, безусловно, самая дорогая.

Фраза повисла в воздухе, как напоминанием о моем настоящем месте.

Чем я думала, когда решила задать такой вопрос?

– Что насчет тебя? – он сменил тему. – Какой у тебя план?

– План? – растерянно переспросила я.

– Да. Чем планируешь заниматься? У тебя ведь были какие-то мечты?

Вопрос, казавшийся таким простым, обрушился на меня всей своей невыносимой тяжестью. Мечты? В академии я запомнила, что мечты не позволительная роскошь для таких, как я. Мне пришлось научиться не думать о своих желаниях и чувствах, научиться быть покорной. Я готовилась стать послушной куклой в чужих руках. А теперь, меня спрашивают чего я хочу?

Он не торопил меня, давая мне возможность подумать. Но не собирался отступать, ожидая ответа.

– Для начала, хочу найти работу, чтобы вернуть тебе деньги. Все пятьдесят миллионов.

– Лили, забудь про это. Ты ничего мне не должна.

– Но это же невозможно! – я вскочила, чувствуя, как подкашиваются колени. – Я не могу просто

Мой взгляд скользнул по интерьеру, один лишь антикварный сервант с хрусталем, вероятно, стоил больше, чем я могла заработать за десять лет.

– Хотя бы часть, – прошептала я, уже понимая всю абсурдность своих слов. Мне жизни не хватит, чтобы отдать ему всю сумму.

– Деньги – последнее, о чем тебе стоит сейчас думать. Попробуй для начала просто позволить себе жить. Хотя бы немного.

Он посмотрел на циферблат своих наручных часов, и резко встал. Будто вспомнив, что задержался дольше, чем планировал.

– Мне пора идти. Марко зайдет за тобой через час.

Прежде чем исчезнуть, уже из дверного проема, он добавил:

– Подумай о том, что тебе нравится. Не о долгах. Не о том как следует и как правильно. Чего хочешь именно ты?

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив меня наедине с одним из самых страшных вопросов, который мне когда-либо задавали.