Кукла

Мгновение замешательства, и мой взгляд упал на шприц, который он так небрежно оставил рядом со мной. Пальцы тут же схватили его. Рука дрожала, но я вытянула ее вперед, направляя острие в его сторону.

– Шаг ближе – и попробуешь собственное лекарство! – мой голос звучал хрипло, но с новой, незнакомой мне ранее твердостью. – Что ты мне вколол? Почему я здесь? Говори!

Вальтер скривился, запрокинув голову, в попытке остановить кровь. Его дыхание стало прерывистым, но, к моему удивлению, он не выглядел испуганным.

– Сильно головой приложилась? – проворчал он, но, несмотря на раздражение в голосе, его глаза быстро скользнули по мне, будто проверяя, не поранилась ли я сама. – Дикарка, тебя кто-то отравил. А я всего лишь простой врач, которого твой покровитель выдернул из теплой постели среди ночи. И знаешь что? – он внезапно усмехнулся, вновь демонстрируя ямочку на щеке. – Теперь я выставлю ему счет в тройном размере. За мою подпорченную красоту.

Он сделал осторожный шаг вперед, но я резко взмахнула шприцом, отползая назад, пока спина не уперлась в изголовье кровати. Холод дерева проступал сквозь тонкую ткань моего платья.

– Я тебе не верю! Зачем кому-то травить меня?! Ответь на вопрос! Что ты мне вколол?

Вальтер резко развернулся к тумбочке, схватил пустые флаконы от лекарств и швырнул их мне в кровать. Пластиковые емкости покатились по одеялу.

– Дикарка, это мой фирменный коктейль, – проворчал он, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони. – Физраствор, витамины и антидот. Не веришь, посмотри упаковку. А кто и чем тебя отравил, еще предстоит выяснить, и заниматься этим буду уже не я, слава богу, – его голос потерял следы иронии, став неожиданно серьезным. – А теперь отдай мне свою игрушку, пока сама себя не поранила.

В этот момент дверь за его спиной распахнулась, и в проеме возникла фигура. Свет из коридора очертил силуэт Рафаэля, отбросив на стену искаженную крупную тень.

– Лилиан? – его голос прозвучал с леденящей душу четкостью. Темные глаза медленно скользнули от моего кулака, сжимающего шприц, к окровавленному лицу Вальтера, оценивая ситуацию.

Вальтер, все еще сжимая нос, повернулся к нему, делая театральный жест свободной рукой:

– Она вся твоя, де Сильва, – его голос звучал насмешливо, несмотря на гнусавость от зажатого носа. Он потянулся к аптечке, достал стерильную салфетку и прижал к переносице, морщась.

Рафаэль всего за несколько шагов приблизился ко мне. Его движения были обманчиво неторопливы. Я не шевелилась, лишь крепче сжала свое импровизированное оружие.

Глаза Рафаэля поймали мой взгляд и не отпускали – мрачные, бездонные. Лишающие воли. В них не было злости или угрозы, только та спокойная, незыблемая уверенность человека, привыкшего, что мир склоняется перед ним по первому требованию.

Он сделал еще один шаг, окончательно сократив дистанцию между нами. Его рука потянулась ко мне ладонью вверх. Жест одновременно повелительный и терпеливый. Будто он давал мне последний шанс проявить благоразумие.

Мгновение – и теплая ладонь накрыла мою руку, пальцы разжались сами по себе. Я судорожно втянула носом воздух и издала нечто похожее на всхлип.

– Умница.

Голос низкий, обволакивающий, проникающий прямо под кожу. Это проклятое слово. Проклятая интонация. В груди вспыхнуло что-то горячее и липкое. Ненавижу это. Ненавижу, как мое тело реагирует на похвалу, как предательски слабеют колени.

Его большой палец скользнул по моему запястью, обжигая кожу. Где-то в глубине сознания щелкнул предохранитель. Он знает. Видит. Играет с тобой, как кошка с мышкой.

– Браво, дрессировщик, – левый глаз Вальтера начал слегка заплывать, но ухмылка не сходила с его лица. – Не знал, что ты умеешь усмирять диких зверей.

Рафаэль наконец оторвал взгляд от меня и отошел в сторону, предусмотрительно убрав шприц подальше. Затем повернулся к врачу:

– Что с твоим носом?

Вальтер снял окровавленную салфетку, критически осмотрел ее и швырнул в урну:

– О, ничего серьезного. Просто небольшая разница во взглядах на методы лечения. Она предпочитает более экспрессивные способы общения.

Рафаэль скрестил руки на груди, но в уголке его рта дрогнула едва заметная тень чего-то, что могло бы быть улыбкой.

– Ну, если кратко, она не оценила мое чувство юмора. Если подробнее – решила проверить прочность моих хрящей лбом. И знаешь что? – он вдруг оживился. – Она чертовски меткая! Прямо в яблочко.

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается жар. Вальтер заметил это и поспешно добавил:

– Спокойно, тигрица, это комплимент. Так рассчитать силу удара в полуобморочном состоянии!

Рафаэль вздохнул, проводя рукой по лицу:

– Бенетти, неужели нельзя было вести себя более профессионально?

– О, простите, забыл, что у вас тут строгий дресс-код для спасения жизней, – Вальтер сделал преувеличенно серьезное лицо. Затем он обратил внимание на меня. – Что ж, наше лечение подошло к завершению. Капельница закончилась.

Вальтер с профессиональной ловкостью извлек катетер из моей вены, прижав спиртовую салфетку к месту укола. Наклонившись ко мне, он шепнул достаточно громко, чтобы Рафаэль точно услышал:

– А я предупреждал тебя, что де Сильва – зануда. Ни капли чувства юмора.

Он осмотрел мои зрачки, держась при этом на расстоянии, затем надавил двумя пальцами на запястье, считая пульс.

– Ну что, дикарка, как самочувствие? Голова не кружится? Не тошнит?

Неожиданно из моей груди вырвался нервный смешок. Хриплый, надломленный, больше похожий на кашель. Я тут же закусила губу, но было уже поздно.

– Вводы, – с трудом выдавила я, чувствуя, как пересохшее горло сжимается спазмом.

Рафаэль молча развернулся и вышел, его шаги растворились в коридоре. Вальтер тем временем деловито прибирал за собой.

– Ну что, дикарка, теперь мы квиты? Или тебе что-то еще от меня нужно? Может, ухо отгрызть для полного комплекта? – он провел языком по передним зубам, проверяя, не шатаются ли они, затем серьезным тоном добавил: – Если почувствуешь тошноту или какое-то недомогание, сразу скажи.

Я не успела ему ответить, как Рафаэль вернулся, неся в одной руке стакан с водой, в другой льняную салфетку со льдом. Без слов он протянул оба предмета Вальтеру.

– О, спасибо, но нет, – врач выхватил лишь холодный компресс, тут же приложив его к своему носу, и тут же отстранился с преувеличенной осторожностью. – Я к нашей фурии сегодня больше не подойду без каски и бронежилета. Протокол безопасности.

Рафаэль даже не удостоил его ответом. Он приблизился ко мне, одной рукой придерживая меня за плечи, помогая приподняться. Другой рукой поднес стакан к моим потрескавшимся губам. Вода оказалась чуть теплой, но при этом достаточно освежающей, именно так, как нужно моему иссохшему горлу.

– Не торопись, маленькими глотками, – его голос звучал тихо, но с той же неоспоримой интонацией.

У меня совсем не осталось сил, чтобы сопротивляться, поэтому я послушно кивнула. Мои пальцы непроизвольно потянулись к стакану. Он позволил мне прикоснуться к стеклу, но не убрал свою руку, страхуя каждый мой глоток.

– На самом деле, я надеялся, что ему ты тоже сломаешь нос, – вмешался Вальтер, наблюдавший за нами с явным любопытством. – Для справедливости, так сказать. Ну или хотя бы стакан в него швырнешь, – он вздохнул с преувеличенным разочарованием. – Но нет, как только он появляется, ты сразу вся в шелках и послушании. Дискриминация какая-то.

Рафаэль, убирая опустевший стакан на тумбу, ответил с ледяным спокойствием:

– Бенетти, если ты не прекратишь, я лично добью твой нос. Для справедливости, так сказать.

– О, простите, синьор. Я забыл, что в вашем присутствии полагается стоять по стойке смирно и молчать в тряпочку, – он поклонился в театральном жесте. – Кстати, оплата в тройном размере, в качестве компенсации.

– Ты получишь свои деньги. И чек на новую челюсть, продолжай в том же темпе.

Вальтер приложил руку к груди с преувеличенной ранимостью:

– Ой, какие мы сегодня колючие, – он накинул на плечо сумку с медикаментами, снял тормоза с колес стойки для капельницы и покатил ее к выходу. – Результаты анализов будут готовы завтра. Если дикарка вдруг начнет светиться в темноте или отращивать голову – звони сразу. Лучше не мне. Экзорцисту.

Мысли путались. Часть меня хотела швырнуть ему вслед подушку, другая часть смущенно признавала, что его дурацкие шутки успокаивали и как-то разряжали обстановку. Я уже почти успела забыть, что Рафаэль выкупил меня на аукционе. Перспектива остаться с ним один на один – пугает.

– Вальтер, – одно слово Рафаэля прозвучало как хлопок бича.

– Да-да, уже ухожу! – Он уже потянулся свободной рукой к дверной ручке. – Кстати, дикарка, ты должна мне свидание! – он вдруг оживился, обращаясь ко мне. – Ужин при свечах в качестве извинений, я даже галстук надену. Хотя если ты будешь светиться в темноте свечи не пригодятся.

Рафаэль сделал шаг в его сторону, и Вальтер моментально исчез за дверью, оставив после себя лишь эхо смеха.

В комнате воцарилась тишина. Рафаэль медленно подошел к окну, оперся руками о подоконник. Его профиль четко вырисовывался в холодном свете уличных фонарей. Резкие линии скул, напряженная челюсть, тень от густых ресниц, падающая на щеки.

– Он всегда такой? – хрипло спросила я, пытаясь избавиться от тишины.

– Хуже, – Рафаэль медленно выдохнул. – Но за маской шута прячется профессионал своего дела. Лучший врач, которого я когда-либо знал.

Я кивнула, чувствуя, как накатывает новая волна усталости. Глаза сами собой закрывались, но страх перед неизвестностью заставлял цепляться за сознание.

– Извините за доставленные вам неудобства.

Он повернулся ко мне лицом и поморщился.

– Не обращайся ко мне на «вы».

– Конечно, как скажете – я прочистила горло. – скажешь. Запомню.

Между нами вновь повисла тишина, которая ощущалась слишком напряженной.

– Ты голодна? Когда ты последний раз ела?

Упоминание еды лишь вызвало приступ тошноты, во рту появился горьковатый привкус.

– Спасибо, мне не хочется есть.

– Тогда отдыхай, тебе нужно поспать, – он развернулся и направился к двери.

Я прикусила губу. Он собирался уйти? Оставить меня здесь одну с кучей вопросов? Я приподнялась на локтях.

– Меня действительно могли попытаться отравить? Не понимаю, кому это могло понадобиться? – мой голос дрожал, но я продолжила. – И зачем ты

Он резко поднял руку, обрывая меня на полуслове.

– Не сейчас, Лилиан. Обсудим все завтра. Сейчас тебе нужен отдых.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Но мой переполненный мочевой пузырь вдруг настойчиво решил напомнить о себе. Последствие капельницы.

– Извини, но можно еще один вопрос? – после того, как он кивнул, я продолжила: – Где здесь уборная? Мне нужно

Он молча указал на дверь слева от кровати.

Крепко держась за спинку кровати, я поднялась на ноги. Кровь ударила в виски. Я зажмурилась, чувствуя, как подкашиваются колени.

Я услышала, как Рафаэль сделал поспешный шаг, но тут же замер.

– Тебе нужна помощь?

Несколько секунд я стояла, приходя в чувство. Шаг. Еще шаг. Пальцы впивались в шероховатую поверхность обоев. Дыхание стало частым и поверхностным – будто я поднималась по горной тропе, а не пересекала комнату.

– Все в порядке.

Последнее, чего бы я хотела, – чтобы он увидел меня в еще более унизительном положении. Рафаэль не уходил. Я чувствовала его взгляд у себя за спиной.

Казалось, целая вечность прошла, пока я добралась до двери. Пальцы дрожали, так что я с трудом нащупала выключатель. Яркий свет заставил зажмуриться.

– Если хочешь, можешь принять душ. Я найду для тебя одежду.

Послышался звук захлопнувшейся двери.

Когда глаза привыкли к яркому свету, я смогла рассмотреть ванную комнату. Пол и стены, выложенные темным мрамором с золотистыми прожилками. Огромная душевая кабина с матовым стеклом могла с легкостью вместить в себя нескольких человек. Роскошь в чистом виде.

В огромном зеркале передо мной стояло бледное существо с лихорадочным блеском в глазах. Растрепанные волосы. Черные разводы от туши под глазами. Жемчужное платье – обертка для товара. Мне хотелось содрать его вместе с памятью о сегодняшнем вечере, вместе с памятью о моей прошлой жизни.

Я резко отвернулась, упираясь руками в край раковины. Рывком дернула платье. Раздался характерный треск ткани. Шелк соскользнул вниз. Без тени сожаления я сгребла дорогую ткань и швырнула ее в мусорную корзину под раковиной.

Справив естественную нужду, я шагнула в душевую кабину. С опаской повернула кран. Теплая вода мгновенно хлынула из смесителя, заставив меня невольно ахнуть. В приюте мы мылись лишь в холодной воде, кроме редких дней, которые казались праздником. Пьер экономил на всем, чем мог.

Я повернула кран в сторону, сделав воду еще горячее. Пар быстро заполнил кабину. На полочке нашелся гель для душа и шампунь в темных флаконах с лаконичными этикетками. Когда я открыла крышку, воздух наполнился ароматом, напоминающим зимний лес, пропитанный запахом кедровой коры и хвои. Тот самый запах, что витал вокруг Рафаэля.

Руки терли кожу, пока тело не стало алым от усилий. Но ощущение невидимой грязи не исчезало. В какой-то момент из горла вырвался сдавленный крик – бессильная ярость к самой себе, к своему телу.

Резкий стук в дверцу душевой кабины заставил меня вздрогнуть.

– Лилиан, с тобой все в порядке? – голос Рафаэля звучал приглушенно сквозь стекло и шум воды.

Я поспешила выключить воду, внезапно осознав, как долго простояла под душем. Кожа на пальцах уже сморщилась от воды.

– Да, сейчас выйду.

Возникла пауза. Слишком длительная. Я невольно прикрыла грудь руками, хоть стекло и не было прозрачным.

– Подожди, – он произнес это странно растерянно. – Я принес тебе одежду. Оставлю здесь.

Послышались шаги, затем скрип двери.

На тумбе я нашла аккуратно сложенное полотенце. Огромное, мягкое и пушистое, впитывающее влагу мгновенно. Рядом лежала стопка одежды: просторный свитер из мягкого кашемира и спортивные брюки. Все благородных темных оттенков. Явно мужское и пахнущее им.

Я прижала свитер к лицу, вдыхая этот запах. Затем резко опустила руки. Нет.

Одежда оказалась мне на несколько размеров больше. Рукава свитера свисали ниже кончиков пальцев, даже после того, как я их подвернула. Брюки упорно соскальзывали с бедер, несмотря на туго затянутый шнурок. Нижнего белья, конечно, не было. Впрочем, я и не надеялась. На аукцион меня и вовсе отправили без ничего под платьем, чтобы случайные складки под платьем не испортили товарный вид.

Прежде чем выйти из комнаты, я бросила взгляд на свое отражение в зеркале. Никакой идеальной куклы. Только лишь изможденная девушка в чужой, мешковатой одежде. И странное дело, это казалось освобождением.

Сделав глубокий вдох, я приоткрыла дверь. В спальне царил полумрак. Лунный свет рисовал серебристые узоры на полу. Рафаэль сидел на краю кровати. Когда открылась дверь, его плечи едва заметно напряглись, но он продолжил смотреть в окно, не оборачиваясь.

– У меня нет женской одежды, – его голос прозвучал сухо. – Завтра Марко привезет для тебя что-нибудь подходящее.

Я шагнула к кровати, придерживая руками край брюк, не давая им сползти с меня.

В последний момент я не выдержала:

– Ты уходишь? Не останешься?

Я не была наивной. Успела уяснить в академии, что таких, как я, покупают не для бесед о погоде.

Он замер, затем медленно повернулся.

– Ты хочешь, чтобы я остался? – в его голосе послышались металлические нотки. Он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила. – Не лги. Не унижай себя.

Мои щеки вспыхнули. Я открыла рот, но слова застряли в горле.

– Лилиан, я не из тех мужчин, кто платит женщинам за секс, – он произнес это четко, разделяя каждое слово. – Знаю, тебя учили всяким фокусам с мужчинами, но на мне это испытывать не нужно. Я не собираюсь брать тебя.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это было... неестественно. Неправильно. В моем мире за каждую услугу требовали расплату – деньгами, услугами, телом.

– Но – начала я, все еще не веря.

– Договорились.

Он вышел из комнаты, явно не желая продолжать разговор со мной.

Когда дверь закрылась, я медленно опустилась на кровать, вдруг осознавая всю глубину усталости. Я осталась одна в чужой одежде, в чужом доме, с чужими правилами. В полном неведении, что ему от меня понадобится. Если не тело, то зачем тогда я ему понадобилась? Разум рисовал самые страшные картины.

В мире, где я выросла, ничего не давали просто так. Значит, расплата будет позже.

Глава 3 "Выбор без выбора"

Я замерла у плотно закрытой двери, чувствуя, как ногти болезненно впиваются в ладони. Нужно просто постучать, поздороваться. Задать те вопросы, что жгли изнутри с момента пробуждения. Не съест же он меня.Но кулак, уже занесенный для стука, разжался сам по себе. Глубокий вдох. Еще один. Воздух словно не доходил до легких. Не помогло.Трусиха.Не знаю, сколько я проспала, но по ощущениям прошла целая вечность. Когда проснулась, на прикроватной тумбочке обнаружила лаконичное послание: лист кремовой бумаги, такой изысканной и дорогой, что использовать её для записки казалось кощунством. Четкий, почти каллиграфический почерк гласил: «Зайди в мой кабинет. Дверь в конце восточного коридора». Ни подписи, ни лишних слов. Лишь сухой приказ.Рядом лежала прямоугольная коробка из темного матового картона с тисненым логотипом в виде замысловатого переплетения золотистых букв. Внутри оказалось платье цвета утреннего неба из тяжелого, холодного на ощупь шелка. Высокая горловина и длинные рукава скрывали все, что мне хотелось бы скрыть. Но тонкая драпировка на талии и небольшой разрез сбоку коварно придавали строгому силуэту женственность. К моему облегчению, в коробке также лежали комплект белья и пара лодочек на низком каблуке.То, как все идеально подошло мне по размеру, меня не удивило. Мои мерки, вероятно, красовались в личном деле, как товарная спецификация, идущая со мной в комплекте.Я намеренно задерживалась, разглаживая и без того идеальный подол, пока страх перед неизвестностью не сменился жгучим стыдом за собственную нерешительность. Три отрывистых удара костяшками о твердое дерево прозвучали неестественно громко в гулкой тишине пустого коридора.– Войди, – почти мгновенно ответил Рафаэль, будто он стоял по ту сторону и прислушивался к моим колебаниям. Будто уже давно заметил, что я стою в нерешительности.Дверь открылась беззвучно, податливо уходя под рукой.Кабинет встретил меня прохладой и практически стерильным порядком. Высокие потолки. Мебель из темного, почти черного, полированного дерева с матовой стальной фурнитурой. Книжные шкафы вдоль стен, ровные, безликие шеренги одинаковых переплетов. У огромного окна, залитого солнечными лучами, стоял низкий кожаный диван и два строгих кресла. Ни картин, ни фотографий, ни безделушек. Только необходимый минимум, выверенный до миллиметра, и властная тишина, нарушаемая лишь тиканьем невидимых часов.Рафаэль сидел за массивным, отполированным до зеркального блеска столом. Он не поднял головы при моем входе. Его пальцы плавно переворачивали страницы толстой папки.– Доброе утро, – бросил он, затем поднял руку, взглянув на наручные часы. – Вернее сказать, день.– Добрый день. Я так долго спала?Не дожидаясь приглашения, я прошла вглубь комнаты и опустилась на край дивана, невольно выпрямляя спину.Он молчал. Недостаточно громко спросила?Тишина сгустилась, тяжелая и давящая. Только мерный шелест бумаги под его пальцами. Я уперлась взглядом в пол, пытаясь разглядеть какой-то рисунок на паркете, но периферией ловила каждое его движение, каждый микрожест.Наконец, он закрыл папку и аккуратно отложил ее в сторону. От моего внимания не укрылся золотистый герб на обложке из багровой кожи. Рука в элегантной перчатке, опускающая жемчужину в золотую оправу. Три слова латинской вязью под ними. Мне не нужно их видеть, я знала их наизусть. Puritas. Obedientia. Elegantia. Чистота. Повиновение. Изящество. Знакомо до тошноты. Эта папка из академии Пьера.Только тогда он медленно развернул кресло в мою сторону и поднял глаза на меня, будто только сейчас заметил мое присутствие. Скользнул по мне быстрым, оценивающим взглядом. Без одобрения. Без порицания. Холодно и отстраненно.– Тебе к лицу голубой цвет, – наконец заговорил он. – Прошло около суток. Как ты себя чувствуешь?– Лучше, – ответила я автоматически, тут же закусив губу. Спасибо, что спросили – вертелось на языке, но слова застряли в горле. Вместо этого я спросила:– Вальтер сказал, меня отравили. Это правда?Его пальцы замерли на краю стола. Всего на секунду, но я успела заметить.– Ты задаешь не те вопросы, Лилиан.– Тогда какие вопросы мне задавать? – голос дрогнул, выдавая напряжение. Не дерзи. Не провоцируй. Но язык уже выносил наружу то, что грызло изнутри. – Кто? Зачем? Или это тоже «не те» вопросы?Рафаэль откинулся в кресле, скрестив руки. Солнечный луч скользнул по его скулам, высветив тонкую сетку морщинок у глаз.– Действительно хочешь знать? – спросил он мягко, слишком мягко. – Быть может, ты думаешь, что я подстроил твое отравление? Не доверяешь мне?– Не доверяю.Идиотка. Замолчи.Он хмыкнул, кажется почти улыбнулся одним уголком рта. Затем встал с места, подошел к мини-холодильнику, взяв оттуда стеклянную бутылку с водой. Налил в стакан и медленно отпил.– Ты не представляешь ценности для посторонних, – наконец произнес он, ставя стакан на резную подставку. – Значит, яд предназначался не тебе. Ты просто оказалась на пути.Ложь. Это мелькнуло в голове прежде, чем я успела подумать. Слишком гладко. Слишком... удобно.– Зачем тогда ты купил меня?– Ты предпочла бы оказаться у кого-то другого?– Я предпочла бы знать правила игры, которую ты ведешь.В его взгляде мелькнуло что-то слишком быстрое, чтобы понять. Одобрение или раздражение? Он провел ладонью по подбородку, где легкая щетина подчеркивала жесткость линии челюсти.– Это всего лишь инвестиция.– Во что?– В справедливость, – он подошел ближе, остановившись всего в нескольких шагах от меня, но при этом возвышаясь надо мной. – Я не покупал тебя, Лилиан. Я выкупил твой контракт. Разница принципиальна.Мои губы сами собой искривились в безрадостной ухмылке.– Хочешь сказать, что заплатил пятьдесят миллионов из альтруизма?– Если бы я раскидывался такими суммами, давно бы обеднел. Это не альтруизм, я же сказал, инвестиция.– При всем уважении, – я намеренно сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе ироничным эхом. – Вряд ли я помогу приумножить эту сумму.– Ты недооцениваешь себя. Пятьдесят миллионов – не твоя цена. Это цена головы Пьера Вайта. А ты ключ к сейфу.Я сжимала руки в замок на коленях, чтобы скрыть дрожь.– Я не понимаю.Рафаэль вздохнул, как взрослый перед капризным ребенком.– И не должна, тебе не нужно ничего делать, Лилиан. Мне нужен был лишь твой контракт.Он сделал шаг ближе и продолжил:– Удерживать тебя против воли я не намерен. Твоим телом пользоваться не собираюсь.Еще шаг. Расстояние между нами стало опасно близким в противовес его словам.– Так что ты свободна. Можешь уйти прямо сейчас.Воздух застрял в легких. Тело оцепенело.– То есть ты ты отпускаешь меня?Его рука описала в воздухе дугу, указывая на выход.– Дверь открыта.Мысль ударила с болезненной ясностью. Куда..?– Только вот – его голос прозвучал более участливо, почти ласково. – У тебя есть семья? Друзья? Куда ты пойдешь?Он будто читал мои мысли. Видел, как мои пальцы беспомощно сжимаются в кулаки, как взгляд опускается в пол.– Если тебе нужна крыша над головой, мой дом к твоим услугам. Можешь оставаться, сколько потребуется. Пока не решишь, что делать дальше.Холодок пробежал по спине.– Что тебе нужно взамен?– Не веришь в человеческую доброту?– Не верю, – не задумываясь, ответила я. – Ты собираешься как-то использовать меня против Пьера? Как? Почему?– Мои мотивы и планы тебя не касаются. Для ясности, если назвать происходящее шахматной партией, буду честен, в этой игре ты – пешка.Я вскочила с места, яростно качая головой.– Хватит говорить загадками! – голос сорвался на крик. – Сначала ты говоришь, что я ключ! Потом пешка! Что тебе нужно от меня?!– Лилиан, – он говорил медленно и спокойно. – Я не солгал насчет твоей свободы. Ты действительно можешь уйти. Сейчас. В эту минуту. В любой момент, если пожелаешь остаться.Его плечи слегка приподнялись, когда он пожал ими.– Лично от тебя мне ничего не нужно. Любая из твоих подруг могла оказаться на твоем месте. Просто случайность.– Но почему – голос дрогнул. – почему ты купил именно меня?В тот момент, когда я произнесла эти слова, что-то изменилось в его глазах. Темные зрачки сузились, веки чуть опустились. Внезапно он уже был передо мной, заставив отпрянуть к книжному шкафу.Его ладонь легла на полку рядом с моей головой с глухим стуком. Я оказалась зажата между его телом и холодными деревянными полками.– Хочешь красивую ложь? – его шепот обжег кожу, горячее дыхание коснулось щеки. Шершавый палец приподнял мой подбородок, заставляя смотреть в эти бездонные глаза. – Могу сказать, что твои глазаОн намеренно замедлил речь, наслаждаясь моментом.– ...напомнили мне первую любовь. – палец ласково скользнул по линии челюсти. – Что увидел в тебе родственную душу.Я выставила ладонь в беспомощном жесте между нами. Но оттолкнуть его не получилось. Пальцы лишь прижались к его груди, ощущая под тонкой тканью рубашки жар тела и ровный, спокойный ритм сердца. Такой контраст с моим бешено колотящимся сердцем.Он наклонился еще ближе, губы почти коснулись уха, когда он прошептал:– Но мы оба знаем, что в нашем мире любовь покупают дешевле.Взгляд скользнул к его губам. Часть меня жаждала увидеть, смягчатся ли эти жесткие линии, если Я встряхнула головой, прикусив внутреннюю поверхность щеки.Рафаэль выпрямился и отступил, оставив меня дрожать у шкафа, с пересохшим ртом и путаницей в голове.– Я отвечу на этот вопрос. Ты выглядела слабее остальных. Слишком хрупкой – Он сделал едва заметную паузу, его взгляд на миг потерял фокус, будто увидел что-то за пределами этой комнаты. – Не в тех руках ты бы сломалась. Окончательно.В этот момент Рафаэль показался мне почти человечным. Будто за маской совершенства и отрешенности скрывался кто-то, кто слишком хорошо понимал, что значит быть сломленным. Я невольно выпрямилась, вдруг осознав, как близко подошла к чему-то важному, к какой-то его тайной слабости. Но прежде чем я успела что-то сказать, он уже снова был передо мной. Отстраненный, идеальный, непроницаемый.– Так что ты решила? Останешься или уйдешь?Его телефон завибрировал в кармане. Пока он отворачивался, чтобы проверить сообщение, я позволила себе глубокий вдох, первый за весь этот разговор.– Останусь.Как легко сорвалось это слово. Слишком легко. Будто кто-то другой сказал его за меня. Где тот бунт, что горел в груди? Где обещания самой себе никогда больше не подчиняться?Но правда была проста, за этой дверью меня ждет только лишь пустота. Ни прошлого, ни будущего. Я понятия не имею, как устроен этот мир, и сама с ним не справлюсь. Сейчас лишь он, непредсказуемый, опасный, но пока что единственный ориентир в этом новом, чужом мире.Рафаэль поднял глаза от телефона, и на мгновение мне показалось, что он читает мои мысли. Его губы тронуло что-то вроде улыбки – не теплой, но... понимающей?– Я могу помогать с домашними делами, уборкой или– Нет. Для этого есть персонал, – он отрезал резче, чем требовалось, и тут же смягчил интонацию. – Ты здесь не служанка, Лилиан.Тогда кто я? Этот вопрос обжигал меня, но рот отказывался задать его вслух. Слишком много уже было сказано.– В таком случае, у меня есть просьба.Его брови медленно поползли вверх, словно оценивая степень моей наглости. Губы изогнулись в усмешке, но глаза оставались непроницаемо-темными.– И какая же? Деньги?Не дожидаясь ответа, Рафаэль подошел к столу. Я следила, как его длинные пальцы открывают ящик, достают пластиковую карту. Он зажал ее между указательным и средним пальцем, демонстративно повертел на свету.– Марко купит все, что скажешь. – карта легла на полированную поверхность с тихим щелчком. – Или вот. Бери. Лимита хватит даже на собственную квартиру. Если, конечно, ты решишь уйти.Я не потянулась за картой. Пластик блестел, как поставленная на кон фишка в покере. Он что, проверяет меня?– Нет, не в этом дело. Я хочу найти родителей. Хотя бы узнать, кто они и почему... – Я резко сжала кулаки. – почему они бросили меня. Ты сможешь помочь?Наступила тишина. Слишком долгая. Я подняла взгляд и увидела, как его кадык едва заметно дрогнул. Его пальцы едва заметно постукивали по столу, будто он считает что-то про себя.– Попробую, – он произнес это странно отстраненно. – Но ничего не обещаю.– Спасибо, я не знаю, как благодарить тебя!– Зачем тебе это, Лили? – он спросил со странной мягкостью в голосе, почти с сочувствием. – Порой неведение – милосердие.– Я понимаю, но все равно хочу знать правду. Кто они и почему так поступили со мной. Неужели они настолько нуждались в деньгах, что продали меня Пьеру? Или с ними что-то произошло Знаешь, я устала мучиться в догадках.– Ты их совсем не помнишь?– Нет, – я пожала плечами, стараясь не поддаваться эмоциям. – Помню только академию Пьера. Всю осознанную жизнь я провела там.Он лишь кивнул, затем направился к двери, давая мне понять, что разговор окончен.– Пойдем в столовую, тебе нужно поесть.Платиновая карта осталась лежать на столе, там, где он ее оставил. Чуть помедлив, я провела по ней пальцем. Не смогла решиться даже взять ее в руки, не то чтобы забрать.Рафаэль уже вышел из комнаты. Когда я догнала его в коридоре, он не обернулся, но слегка замедлил шаг, ровно настолько, чтобы я могла идти рядом.