Семь минут темноты

— Она знает о письме? — спросила Алиса.

— Не от меня.

— Но знает о смерти отца.

— Конечно.

— И считает Ветрова виновным?

Ирина усмехнулась.

— Ника считает виновными всех, кто дышал рядом с Марком.

— А вы?

— Я долго считала, что Марк просто выбрал себя.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ.

Алиса посмотрела на неё внимательнее.

В этой женщине было что-то странное. Не отсутствие горя. Нет. Горе там было. Где-то глубоко, под слоями самоконтроля, привычки, богатства, усталости. Но это было не горе по мужу.

Скорее горе по жизни, в которой она слишком долго делала вид, что не слышит треска стен.

— Почему вы плакали, когда нашли вторую карточку? — спросила Алиса.

Ирина моргнула.

— Что?

— До этого вы не плакали. Муж мёртв — вы спокойны. Записка на его груди — вы спокойны. Закрытая башня — спокойны. Но когда нашли карточку «Первый долг возвращён», у вас появились слёзы. Почему?

— Это абсурд.

— Нет. Это последовательность.

— Я была в шоке.

— Шок у вас наступил выборочно.

Ирина сжала платок.

— Вы жестокая женщина.

— Нет. Просто я не ваш гость.

Они снова замолчали.

Потом Ирина вдруг сказала:

— Потому что я поняла.

— Что?

— Что это не закончится Марком.

Алиса медленно кивнула.

— Кого ещё могут убить?

Ирина не ответила.

— Ирина Сергеевна.

— Я не знаю.

— Знаете.

— Нет.

— В письме сказано: семеро погибших. В записке: первый долг возвращён. Кто должен быть вторым?

Лицо Ирины изменилось.

Не сильно. Она была слишком хорошо обучена держать лицо.

Но Алиса увидела.

Страх.

Настоящий.

Наконец-то.

— Я не знаю, — повторила Ирина.

— Ложь.

— Вы можете повторять это сколько угодно.

— Могу. Но лучше вы начнёте говорить правду до того, как на этом этаже появится второе тело.

Ирина закрыла глаза.

— Там были люди, которые подписывали документы.

— Кто?

— Марк. Соколов. Представитель администрации. Главный инженер проекта. Эксперт по пожарной безопасности.

— Сергей Орлов?

— Нет. Сергей отказался подписывать.

— Поэтому стал проблемой.

Ирина ничего не сказала.

— Имена.

— Я не помню.

— Вы помните.

— Прошло десять лет.

— А письмо вы носите с собой так, будто получили его вчера.

Ирина резко встала.

— Потому что сегодня он хотел снова сделать то же самое!

Фраза сорвалась с неё слишком громко.

Зал замер.

Даже оперативники у служебной двери повернулись.

Алиса не двинулась.

— Что именно?

Ирина поняла, что сказала лишнее. И сразу закрылась.

— Ничего.

— Поздно.

— Я сказала на эмоциях.

— Наконец-то они у вас появились.

Ирина отвернулась к окну.

За стеклом город сиял спокойно и равнодушно. С высоты сорок восьмого этажа люди внизу не были людьми. Они были точками. Потоками света. Статистикой.

Возможно, именно так Марк Ветров и привык смотреть на город.

— «Южный квартал», — сказала Алиса.

Ирина молчала.

— Там тоже аварийные дома?

— Старый фонд.

— Людей расселили?

— Не всех.

— Были заключения инженеров?

— Были разные заключения.

— Одни удобные, другие правдивые?

Ирина тихо сказала:

— Вы не понимаете, как это работает.

— Объясните.

— Большие проекты никогда не бывают чистыми. Там всегда кто-то против. Всегда есть экспертизы, которые мешают. Всегда есть жильцы, которые не хотят уезжать, юристы, активисты, журналисты, конкуренты. Если слушать всех, ничего не построишь.

— Иногда это называется не строительство. А преступление.

— Иногда. Но не всегда.

— А сегодня?

Ирина не ответила.

Алиса подошла ближе.

— Сегодня Марк собирался подписать документы по проекту, который мог повторить Ясную?

— Не повторить.

— Но риск был.

— Риск есть всегда.

— Не философствуйте. Люди могли пострадать?

Ирина повернулась к ней.

— Да.

Вот теперь правда прозвучала просто.

Без украшений.

— Марк знал?

— Да.

— Соколов знал?

— Да.

— Вы?

Ирина чуть слышно выдохнула.

— Да.

Алиса смотрела на неё долго.

— И всё равно пришли сегодня с ручкой.

Ирина опустила взгляд на серебристую ручку на столе.

— Я хотела остановить его.

— Подписав документы?

— Нет.

— Тогда зачем ручка?

— Это не для подписи.

— Для чего?

Ирина не успела ответить.

В служебной зоне раздался шум.

Сначала быстрые шаги.

Потом глухой удар.

Потом чей-то крик:

— Сюда! Быстро!

Роман Чёрный сорвался первым. Алиса — за ним.

Коридор за баром был заполнен людьми. Оперативник стоял у двери технической комнаты и держал кого-то за плечи. На полу валялась форма официанта: белая рубашка, чёрный жилет, бабочка. Всё было скомкано и засунуто в пластиковый мешок для мусора.

Но кричали не из-за формы.

У стены сидела Лена, та самая официантка. Бледная, с трясущимися руками. Перед ней на полу лежал маленький чёрный кейс.

Тот самый, с которым человек в форме техника входил в зал.

Кейс был открыт.

Внутри не было ножа.

Не было документов.

Не было формы.

Там лежала старая фотография.

На ней стояли пятеро мужчин на фоне полуразрушенного дома. Молодой Марк Ветров улыбался в камеру. Рядом с ним — Лев Соколов, гораздо моложе, но узнаваемый. Третий мужчина держал в руках строительную каску. Четвёртого Алиса не знала.

А пятый был обведён красным маркером.

Под фотографией лежала карточка.

«Второй вспомнит сам».

Алиса взяла фотографию за край.

— Кто это? — спросила она у Ирины, которая подошла следом и остановилась в дверях.

Ирина посмотрела на снимок.

На мужчину, обведённого красным.

И вся её выдержка наконец треснула.

— Нет, — прошептала она. — Только не он.

— Имя.

Ирина прижала руку ко рту.

— Ирина. Имя.

Она ответила не сразу.

— Павел Мещерский.

— Кто он?

Ирина посмотрела на Алису так, будто башня под ними уже начала рушиться.

— Главный инженер дома на Ясной.

В этот момент из зала донёсся голос Даниила Крамера:

— Где Мещерский?

Никто не ответил.

Алиса резко повернулась к Чёрному.

— Он здесь?

Чёрный побледнел.

— Был в списке гостей.

— Найти.

Но уже через несколько секунд стало ясно: искать придётся не среди живых.

Потому что на сорок восьмом этаже, где никто не мог выйти и никто не должен был спрятаться, появился человек, которого все забыли посчитать.

И если записка не лгала, он должен был вспомнить вторым.

Глава 4. Девушка с красной картиной

Павла Мещерского на сорок восьмом этаже не оказалось.

Его имя было в списке гостей. Его бейдж был напечатан. Его место за одним из круглых столов было отмечено маленькой карточкой с золотым тиснением. На столе даже стоял бокал, до половины наполненный водой.

Но самого Мещерского не было.

Ни среди гостей.

Ни в служебных помещениях.

Ни на кухне.

Ни в туалетах.

Ни в узком коридоре возле лестницы, где оперативники проверили даже хозяйственные шкафы.

Человек, которого записка назвала вторым, словно растворился в «Северной башне» ещё до того, как Алиса успела задать ему первый вопрос.

— Он мог не прийти, — сказал Роман Чёрный, когда вернулся из зала.

Голос у него был хриплый. За последний час начальник службы безопасности постарел лет на пять. И впервые за вечер в нём стало меньше уверенности и больше обычного человеческого страха.

— Мог, — сказала Алиса. — Но тогда кто поставил воду на его место?

— Официанты накрывали по списку.

— А кто отметил его как присутствующего?

Чёрный промолчал.

Алиса посмотрела на карточку с именем Мещерского. Аккуратный шрифт. Дорогая бумага. Всё здесь было красивым, даже мелкие признаки беды.

— Проверить вход, гардероб, список отметок, записи лифтов до 21:10, — сказала она. — И отдельно — все бейджи фонда. Не персонал, не охрана. Именно фонд.