Лихие приключения вдовы со стажем

В тревожном ожидании я вновь проваливалась в свои воспоминания, как к какому-то итоговому анализу своей жизни…

***

- Только дань уважения к Ольге Петровне Богородской, которая самолично попросила меня об услуге стать твоим адвокатом, Катюха, не позволила мне бросить тебя на произвол судьбы, - Яков Левин, как всегда, был прямолинеен в своих признаниях…

Я часто ловила себя на том, что пытаюсь вспомнить его лицо до того, когда произошел тот самый переломный момент, когда он из успешных адвокатов по гражданским делам перешел в когорту легенд уголовных защитников.

Мне было неведомо, что именно руководило моим мужем в те далёкие времена. Мечта о богатстве и славе? Не думаю…

Он верил в презумпцию невиновности как в святой догмат.

- Каждый человек заслуживает лучшего адвоката, которого способен найти, - пояснял он, поправляя очки. – Даже если он виноват. Особенно если он виноват! Потому что система должна быть безупречной, а не удобной.

И он стал этим лучшим адвокатом. Его аргументы были всегда отточены. Он видел слабые места в обвинении за километр. Сначала к нему шли отчаявшиеся обыватели, мелкие жулики, неудачливые бизнесмены. Затем – те, у кого были серьёзные проблемы. А потом пришли ОНИ…

Успех – штука коварная…

Сначала это были просто «сложные дела». Дела, где обвиняемые носили не фамилии, а прозвища, и говорили мало, а платили много.

Я видела его посетителей. Они не шумели и не угрожали – эти люди в дорогих костюмах. Они просто располагались в его кабинете и смотрели на Левина с характерным уважением.

Он не был «их» адвокатом, он стал их стратегом. Его мозг, «работающий» в рамках закона, начал просчитывать шаги не по ходу одного дела, а целой системы, со своими логическими и юридическими взаимосвязями.

Яков мог предсказать действия прокуратуры, знал, какого судью лучше просить об отсрочке, какое незначительное нарушение процедуры можно превратить в брешь в стене обвинения. Он вытаскивал людей из-под самых сложных статей. И с каждым таким «вытащенным» его имя обрастало не просто славой, а авторитетом.

Я хорошо помню тот вечер, когда он впервые упомянул своего «очередного» клиента. Вернулся поздно, не прикасался к ужину, налил себе коньяк – чего обычно не делал.

- Сегодня был Вася Денежный, - сказал он в пространство, глядя не на меня, а на тёмное окно.

- Вася Денежный? Звучит как персонаж из плохого романа, - попыталась пошутить я.

- Не смейся, - Левин отхлебнул коньяк и пояснил: - Это не просто уголовник – это частная институция со множеством личных юристов. И он просит моей консультации на постоянной основе…

Тогда я многое поняла. Мой муж был уже не просто успешный адвокат – он стал значимой фигурой в своей сфере. Не просто полезным инструментом, а своего рода основанием. Частью той параллельной правовой системы, где вместо законов – понятия, а вместо судей – воры в законы.

Левин до конца был уверен, что не продал душу за деньги. Он просто делал свою работу блестяще. Даже слишком хорошо. Он защищал. Но кого и от кого? От закона? Но во имя чего?

Он так и не увидел этой грани. Для него мир превратился в шахматную доску, где он был гроссмейстером, защищающим свою сторону. Да, сторону с дурной репутацией, но правила игры – уголовный кодекс, процессуальные нормы - для него оставались священными…

Глава 12.

Тишина дома давила на меня тяжким грузом. Я растворилась в ней, сливаясь с темным пологом кровати. Каждая секунда растягивалась в минуты, даже собственное дыхание казалось непозволительно громким.

Я ждала…

Он пришёл после полуночи. Сначала послышались осторожные шаги за дверью. Затем щелкнул запертый замок – старый механизм покорился ему достаточно легко. Он проскользнул в спальню, словно быстрая тень. Лунный свет, падающий из окна, обрисовал тёмный силуэт высокого мужчины.

Тот самый «ночной гость». Сомневаться не приходилось…

На мгновение он замер, словно что-то почувствовал, и резко повернулся в мою сторону. Несмотря на всю предпринятую конспирацию, он увидел мой силуэт, пытающийся слиться с тенью кровати, как опытный охотник видит хищника на своей территории.

Моё движение было резким и инстинктивным. Рука выхватила пистолет из складок платья. Дуло вытянулось в прямую линию к его груди.

- Что вам здесь нужно?! – почти прокричала я, находясь в состоянии крайнего напряжения.

Но вместо того, чтобы оценить опасность, вор нагло рассмеялся. Звук был мягким, почти бархатным, но в нём читались уверенность и пренебрежение к моей угрозе.

- Не смешите, мадам, - его голос оказался низким, но приятным. – Пистолет у вас не заряжен. Я отсюда вижу пустое дуло, что сверкает при такой луне.

Но я упрямо не опускала руку.

- Мне ничего не помешает использовать его как холодное оружие, - бросила я в ответ и запустила им в этого самоуверенного нахала.

Я специально не целилась, просто в этом порыве выплеснула весь свой страх, напряжение и ярость.

Конечно же, он увернулся, грациозно уйдя от удара. Пистолет с глухим стуком ударился о стену. И в этот момент незваный гость метнулся в мою сторону. Наша потасовка была короткой, молниеносной и хаотичной – моё сопротивление, его контроль. Он повалил меня на кровать и подмял под себя. Его тело стало преградой между мной и свободой…

Древние пружины прогнулись под нашим весом, недвусмысленно скрипнув. И тогда мы остановились. Не потому что силы иссякли, а потому что наши взгляды встретились. Его лицо оказалось очень близко, и я, сквозь страх и гнев, с холодной отчетливой ясностью увидела, как он был красив. Но в этой красоте таилось что-то хищное и опасное…

Одно непроизвольное движение - и его рука, державшая мое плечо, ослабила хватку. Его взгляд опустился к моим губам. И он наклонился с явным намерением меня поцеловать…

Вдруг раздался треск и ножка кровати, вероятно не выдержавшая нашей недавней борьбы, попросту сломалась, резко опустив ложе с одного угла. Мой неожиданный «партнер» потеряв опору, рухнул в сторону, чем я не преминула воспользоваться и выбралась из его цепкой хватки.

- Спасибо, дом! – пропела я словно мантру, каким-то седьмым чувством понимая, что особняк опять на моей стороне.

- Потрудитесь объяснить, что вы так упорно разыскиваете? – задала я своему ночному гостю вполне логичный вопрос, когда отбежала от него на безопасное расстояние. – Возможно, мы сможем договориться, как цивилизованные люди, если вы просветите меня о ваших намерениях…

- Переговоры? – глумливо поинтересовался он, поднимаясь с рухнувшей кровати. – Я не веду переговоров с женщинами, мадам…

- Чем же мы смогли заслужить такую немилость? – удивилась я. – И, в конце концов, может быть, вы представитесь, наконец.

- Зачем вам знать моё имя? – теперь вопросительные нотки появились и в его голосе. – Наше странное знакомство никак не входило в мои планы.

- Я уже вторую ночь имею несчастье лицезреть вашу персону в своем доме и для своего спокойствия хочу точно знать, когда закончится этот беспредел.

- Вторую? – изумился мой собеседник. – Значит, вы сегодня намеренно ждали меня, и, смотрю, даже подготовились.

Он с усмешкой показал на брошенный в него пистолет.

Меня откровенно начинала злить его несговорчивость и та наглость, с которой он держался. Как будто это не он вломился в мой дом, а наоборот.

- Итак, начнем сначала! – топнула я ногой от негодования. – Кто вы и что вам здесь нужно?

- Рик! Мое имя Рик Нортон, - наконец, снизошёл до моих требований этот самоуверенный тип. – Я частный детектив и у меня есть задание, которое привело меня в ваш дом.

- Какое? – нетерпеливо переспросила я.

- Этого я вам открыть не могу, - спокойно отреагировал незваный посетитель. – Это профессиональная тайна.

- А вы здесь не для того ли, сударь, чтобы в конец испортить мою репутацию? – задала я ещё один злободневный вопрос.

- Репутацию? – откровенно удивился мой собеседник. - Мне нет никакого дела до вашей репутации.

- Вламываться по ночам в дом к одиноким женщинам для вас это привычное времяпрепровождение? – не к месту завелась я, вспоминая о его явных намерениях меня поцеловать.

- Допускаю, что я сделал непозволительную ошибку, мадам, - примирительно начал детектив, - но никакого злого умысла относительно вашей персоны у меня не было, поверьте. И, по моим данным, что вчера, что сегодня вы должны были спокойно почивать в своей спальне по соседству. Разве не так?

- По вашим данным? – обалдела я от такого расклада. – Значит, из ваших слов следует, что в моем доме находится лазутчик?

Он опять нагло промолчал, всем видом показывая, что это тоже его профессиональная тайна.

- Хорошо, - пытаясь успокоиться, я вполне миролюбиво решила подвести некий итог нашей встречи. – Раз у нас не складывается доверительная беседа, я прошу вас на добровольной основе покинуть мой дом.

- А то что? – с самодовольной ухмылкой проговорил детектив.

- Я просто за себя не ручаюсь! – вновь закипая от гнева, выпалила я, сжимая кулаки.

- Так и быть, - согласился он, наконец. – Я покину ваше общество, мадам. И подумаю о возможных переговорах…

Уже, будучи у двери, он обернулся в мою сторону.

- Странно, - проговорил он задумчиво, глядя на меня. – Мне вас характеризовали совершенно другим человеком…

Глава 13

На следующее утро после перенесенных ночных переживаний я с радостью услышала внизу приглушенные голоса, поняв, что вернулись слуги. Почувствовав глубокое облегчение, позволила себе подольше поваляться в постели.

С этого дня наша жизнь в доме постепенно налаживалась.

Марта оказалась опытным организатором, и под её бдительным руководством все работали, как единый механизм.

Кухарка, несомненно, была волшебницей. Её блюда были не просто едой, а настоящими произведениями кулинарного искусства. С первого обеда, когда аромат супа заполнил столовую, я поняла, что мне несказанно повезло…

Горничная, молодая девушка с внимательным взглядом, словно угадывала мои мысли, понимая меня с полуслова. Она сразу взялась за гардероб молодой вдовы и аккуратно, почти с благоговением, разобрала платья, вычистила их, исправив мелкие повреждения.

Я же погрузилась в изучение документов и книг по местному законодательству. Параграфы о наследовании, правах и процедурах стали моим ежедневным занятием. Я штудировала их с особым усердием, как солдат, готовясь к обороне.

Отказав господину Локвуду в подписании мирового соглашения, я прекрасно понимала, что впереди меня ждёт серьёзное испытание и только моя подкованность в юридических тонкостях ведения дела позволит отстоять особняк «прозрачной» леди.

Предстоящее судебное слушание не вызывало теперь паники, лишь холодную, сосредоточенную решимость. Я собирала аргументы, выстраивала позицию, отчетливо понимая, что от приобретенных компетенций зависит успех моей спасательной миссии.

***

Когда подошёл день «икс», я чувствовала себя вполне уверенно.

Одевшись подобающе случаю в серое добротное платье с высоким воротником, подчеркивающее элегантность и строгость образа хозяйки моего нового тела, прихватив с собой увесистый ридикюль, я неспешно направилась к зданию суда, используя память «прозрачной» леди, что временами неожиданно появлялась в моем сознании.

Пройдя через шумные, пыльные улочки, я оказалась у низкого кирпичного здания.

Небольшая зала была именно такой, какой я и ожидала от этого захолустного «оплота правосудия»: душной, пропахшей потом, сухим пергаментом и немытыми телами. Солнечный луч, пробивавшийся через единственное зарешеченное окно, выхватывал из полумрака целое облако кружащейся пыли.

Помещение было набито битком – любопытствующие местные жители, почти все мужчины, в своих поношенных кафтанах, толпились у стен и на скамьях. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, облепили меня с порога, словно я была невиданным экспонатом на деревенской ярмарке. На мгновение я почувствовала, как перехватило дыхание, но, сделав глубокий вздох, распрямила спину и двинулась вперед, раздвигая эту живую стену молчаливым достоинством.

На возвышении за грубо сколоченным столом восседал судья. Это был старик в истрепанном, пожелтевшем от времени парике, съехавшем набок. Его лицо, изрезанное морщинами, выглядело чересчур угрюмым. Он что-то неразборчиво бормотал себе под нос, перебирая бумаги, и казалось, что сам процесс и его участники вызывали у него глубокую досаду.

Мой взгляд скользнул ниже, к двум длинным столам, поставленным напротив судейского возвышения. И там, за одним из них я увидела своего пасынка.

Он восседал с преувеличенной важностью, развалившись на стуле, в своем, несомненно, дорогом, но безвкусном ярком камзоле. Одежда на нём сидела мешком, манжеты засалены, а у шеи виднелось пятно от вчерашнего вина, которое он и не подумал скрыть.

Но выражение его лица было торжествующим. Он бросал на меня быстрые, насмешливые взгляды, что-то говоря своему щуплому, юркому напарнику, и оба тихо посмеивались. Олаф был здесь, чтобы забрать своё, как он считал, по праву. Забрать легко и непринужденно у одинокой, бесправной женщины, которую некому защитить.

В этот момент я почувствовала, что моя злость придала мне решительность и холодную собранность. Его самодовольство стало для меня лучшим стимулом. Я медленно подошла к своему столу и, достав из ридикюля папку с аккуратно переписанными выдержками из местного законодательства, села на предложенный стул.

Пыльный луч лег на мои бумаги, и я гордо подняла голову, бесстрашно встречая недоброжелательный взгляд судьи. Пусть этот старик в дурном парике хмурится, пусть толпа глумливо шепчется за моей спиной, пусть пасынок празднует победу, которой ещё нет…

Я пришла сюда доказать своё право на особняк – приданое «прозрачной леди»!

- Итак, маркиза Катрин де Ланжерон, - устав перебирать свои пожелтевшие листки, судья поднял на меня свои мутные, уставшие глаза. – Поступил иск от господина Олафа де Ланжерона на право наследования имущества своего покойного отца, который ссылается на дополнительное соглашение к брачному контракту между вами, мадам, и вашим усопшим мужем. Обращаем ваше внимание и требуем объяснений, почему вы так пренебрежительно отнеслись к документу, подписанному собственноручно?

- К чему именно, ваша честь, по-вашему, я отнеслась пренебрежительно? – уточнила я у судьи.

- Пункт седьмой: полный год после кончины супруга вы были обязаны соблюдать строжайший траур. И, что существенно, - он сделал паузу, желая подчеркнуть весомость сказанного, - не допускать даже намёка на возможное прелюбодеяние. Ваши действия, как нам стало известно, этому явно противоречат. Что вы на это скажете?

Толпа загудела. Я почувствовала, как взгляд пасынка впился в мое лицо, предвкушая женское смущение, ожидая, что я сейчас начну оправдываться или даже покраснею…

Я медленно поднялась со стула, не для того чтобы пуститься в объяснения, а для того, чтобы говорить на равных. Голос мой звучал четко и спокойно, словно резал тишину в этом душном зале.

- Ваша честь, я не пренебрегала этим документом. Траур я соблюдаю: достойным поведением и отказом от светской жизни. Что же до остального… - я сделала небольшую паузу. – Вы употребили слово «намёк». Прошу суд разъяснить, как именно в юридическом контексте следует трактовать это понятие. Что есть «намёк» на прелюбодеяние? Слух? Чужое предположение? Или же для его констатации требуются факты? С моей стороны нарушения не было: ни намека, ни действия. И я вправе знать, в чём конкретно меня обвиняют?

Судья, явно не ожидавший такого прямого и встречного вопроса, в недоумении замер. Он растерянно моргнул, его пальцы забегали по бумагам, словно ища подсказки. Возможно, привыкший к слезам и смущению, а не к требованию юридических дефиниций, его профессиональный авторитет дал трещину.

- Э… Ну, это… Под «намёком», разумеется, подразумевается поведение дающее повод… - он запнулся, не в силах сформулировать свои мысли.

В эту секунду, как хищник, учуявший слабину, поднялся адвокат моего пасынка - невысокий, вертлявый человек с острым лицом.

- Если суд позволит, - его голос зазвучал самоуверенно и нахально, - мы можем избавить Его честь от необходимости изысканий. У нас не просто «намёки», у нас есть доказательства!

Он обвёл зал торжествующим взглядом, давая своим словам достичь каждого уголка. Я увидела, как Олаф наклонился вперед с горящими, от предчувствия моего «разоблачения», глазами.

- Мы готовы предоставить суду свидетелей, - продолжал адвокат, выделяя каждое слово. – Людей почтенных, которые готовы под присягой показать, что молодая вдова не теряла времени даром, пребывая в скорби и уединении, и в стенах особняка принимала мужчин. Любовников! Мы назовём имена, даты, обстоятельства. Так что вопрос, Ваша честь, стоит не о «намёках», а о конкретных, вопиющих фактах нарушения брачного договора.

Удар был нанесён. Толпа ахнула, затем взорвалась гулким перешептыванием. Судья, воспользовавшись моментом, чтобы собраться, снова нахмурился, но теперь уже с видом человека, получившего весомый козырь.

Я же, стоя перед этим шквалом лжи и злорадства, лишь сильнее сжала пальцы на краю стола. Самое «интересное» только начиналось…

Глава 14

Громкий стук молотка призвал присутствующих к тишине. Все взгляды устремились в мою сторону, ожидая последующей реакции. Даже судья придвинулся к краю стола, его дряблое лицо вызывало обывательское любопытство.

И вот появился первый «свидетель» - молодой человек, представленный суду как учитель италийского языка, Анри Леклер. На вид – приятный, но какой-то безликий: черты лица мягкие, расплывчатые. Держался нервозно, старательно избегая моего взгляда. Он поклялся перед собравшимися говорить истинную правду и своим тонким, немного дрожащим голоском начал рассказ, который, должно быть, репетировал не один раз.

Этот субъект сообщил, что давал мне уроки и я, пользуясь уединением и положением вдовы, соблазнила его, а затем продолжила наши встречи на регулярной основе. Его повествование было гладким, но без деталей, словно пересказ плохой мелодрамы. Каждое слово падало в звенящую тишину, подпитывая торжествующую усмешку на лице Олафа.

«Вот оно! – читала я в его взгляде. – Начало конца!»

Когда Леклер закончил, наступила пауза. Адвокат пасынка с напыщенным видом кивнул судье, дескать, вопросов больше нет. Это был подлый удар моих оппонентов, и они, видимо, посчитали его сокрушительным.

Именно тогда я поднялась. Не спеша. Не оправдываясь. Просто встала из-за стола, и мое движение было таким спокойным и властным, что шёпот в зале на мгновение затих.

- Ваша честь, - мой голос прозвучал негромко, но отчеканил каждый слог. – У меня есть несколько вопросов к свидетелю.

Не дожидаясь формального разрешения, я повернулась к Леклеру. Но заговорила с ним на италийском, что вовремя подсказала мне память «прозрачной леди». Слова полились мелодичным потоком – текучим, полным округлых гласных и ясных, уверенных интонаций.

- Signor Leklep, mi dica, in quale stanza si svolgevano queste nostre lezioni private? Di che colore erano le tende in quelle stanza? Quelle quardo se mai ve n’era uno, era appeso alla parete di fronte a noi?

Эффект был мгновенный. Леклер замер. Его, в сущности, приятное лицо исказилось полной растерянностью. Он покраснел, потом побледнел. Его глаза забегали, губы беспомощно задвигались, но не издали ни звука. Мой «любовник» не просто не знал, что ответить, - он не понял ни слова.

Я выдержала паузу, дав всем в зале вдоволь насмотреться на его немую пантомиму. Затем медленно обвела взглядом собравшихся любопытствующих граждан.

- Здесь, в этой комнате, - заговорила я вновь на местном наречии, - наверняка найдется хоть один человек, знакомый с италийским языком, уроки которого я действительно брала, но в далёком детстве. Кто может озвучить суду, о чем я только что спросила этого господина?

С минуту никто не шелохнулся. Затем с третьей скамьи поднялся пожилой мужчина представительного вида, в добротном, хоть и неброском костюме.

- С позволения суда, - сказал он спокойно. – Мадам спросила этого молодого человека, в какой комнате проходили их занятия, какого цвета были там шторы и какая картина висела на стене.

В зале пронесся новый, на этот раз изумленный, гул. Судья уставился на Леклера, который, казалось, был готов провалиться сквозь доски грязного, затоптанного пола.

Я снова обратилась к судье, и в моем голосе звучала уже не просьба, а констатация факта.

- Человек, представленный суду как мой учитель италийского языка, не понял трёх простейших вопросов, заданных на этом языке. Он не смог ответить ни на один из них. Остается признать очевидное: господин Леклер либо никогда не был моим учителем, либо… - я бросила ледяной взгляд на багровеющее лицо Олафа и его побледневшего адвоката, - является лжесвидетелем, нанятым для клеветы. В любом случае его показания не могут иметь ни малейшего веса.

Образ «надежного» свидетеля обвинения рассыпался в пыль, и в этой пыли, медленно оседающей в луче из зарешеченного окна, я заметила первые трещинки в уверенности моих противников.

***

По просьбе адвоката Олафа продолжение судебного слушания было перенесено на завтра.

Что ж, значит, эта трагикомедия может превратиться в многосерийный фильм, а этого мне не очень хотелось. Хотя…

Пока я в теле молодой вдовы отстаиваю её наследство, то, по крайней мере, чувствую себя живой и работоспособной. Кто знает, что меня может ожидать на Небесах?

Наконец, выйдя в коридор из душной залы, прямо у себя за спиной, сквозь общий гул голосов до меня донеслись слова некоего господина. Мужской баритон насмешливым тоном недвусмысленно произнёс:

- Прожженная вдовушка! Смотри, как гнёт свою линию…

Мир враз поплыл, фраза «прожженная вдовушка» потянула за собой цепь воспоминаний, которую я со всей тщательностью пыталась замуровать в своей памяти.

Я вновь мысленно оказалась на грязном полу какого-то старого дома. В носу стояла вонь от сырой штукатурки, махорки и копченой колбасы. Я прикована к ржавой батарее с пыльным мешком на голове.

- Прожженная вдовушка, - усмехнулся один из стороживших меня громил. – Молчит, не рыпается. В самый раз слезы лить по своему муженьку, а её словно ничем не пронять…

Яков Левин, успешный адвокат, кому-то перешёл дорогу…

Сначала взяли меня, чтобы держать его в узде. Но муж не пошёл на уступки. Его клиентура – криминальные авторитеты, «братки», жила по своим мерилам, нередко решая проблемы вне закона. Видимо, он кого-то переиграл или просто стал слишком осведомленным.

Эти четыре дня «на грани», когда я не знала, что с ним случилось, превратились в целую вечность ожидания. В моей памяти четко отпечатался наш последний поцелуй, когда он уходил из дома прямо в ночь, и я, наконец, поняла, как сильно Левин меня любит…

А потом за мной пришли…

Вася Денежный, с виду меланхоличный интеллигент, в отличном, неброском костюме, смотрел на меня не с жалостью, а с холодной оценкой. Его люди обезвредили моих охранников без единого выстрела и вывели меня из этого жуткого дома.

- Извини за этот бардак, Екатерина, - голос у него был глуховатый, без интонации. – Яшу уже не вернуть. Его машину взорвали. Но я в долгу перед ним…

Он не стал объяснять, что это был за долг, да и мне, признаться, было совсем не интересно. Просто вывел меня на улицу и посадил в черный «крузак» с тонированными стеклами.

- В аэропорту тебя ждут документы на новое имя. Там же сможешь переодеться перед вылетом, так сказать, навести марафет. Билет в один конец – Италия. Забудь это место, забудь мои слова. Для тебя муж погиб в автокатастрофе, иначе следующей можешь стать ты. Мы всё организуем, проводим Адвоката в последний путь, тебе не стоит здесь светиться. В Риме тебя встретит наш человек и отвезет в безопасное место, где придется залечь на дно. Всё поняла?

Я послушно кивнула, пытаясь осмыслить его инструкции и осознать гибель мужа, которого даже не могу похоронить.