Лихие приключения вдовы со стажем

Елена Аркадьева

Лихие приключения вдовы со стажем

Глава 1.

Почему такой яркий белый свет разливается повсюду?!

Он не имеет источника, не льётся сверху и не давит снизу. Он просто есть и заполняет всё вокруг, насколько хватает взгляда.

Я сижу на барном стуле где-то посередине этого удивительного пространства. Меня не покидает ощущение высоты. Осторожно опуская босые ноги на пол, я очень хочу почувствовать твердую поверхность, но вместо этого проваливаюсь по колено в странную субстанцию, похожую на холодный рыхлый войлок.

Вернувшись обратно на место, с изумлением рассматриваю длинное платье, что струится по моим ногам, почти сливаясь с этим призрачным светом.

«Где я? – удивляюсь всей нелепости данной ситуации. – Как я сюда попала?»

Я гляжу вперед на линию горизонта – единственного ориентира в этом месте без места. Она – граница между двумя одинаковыми бесконечностями. Нет звуков, нет движения – только тишина…

Я потеряла счет времени. Сколько я уже сижу на этом стуле? И самый главный вопрос – что меня здесь ждёт?

Неожиданно краем глаза я уловила мимолетное движение, и в белом свете показались две тени, что мгновенно приняли форму женских фигур. Они возникли из пустоты, практически одинаковые, с лицами неопределенного возраста.

Безмятежные, с мягкими чертами и внимательными глазами, эти дамы были одеты в лайковые комбинезоны, облегающие стройные фигуры так плотно, словно вторая кожа.

Своим неожиданным появлением они не нарушили гармонию данного пространства, так как были частью его.

- Мы не ждали вас здесь, - сказала одна из них, двигаясь неслышно в мою сторону.

Её голос звучал тихо, но отчетливо в этой пустоте. В нём не было осуждения, только мягкое удивление, как у научного сотрудника, обнаружившего редкий, но нежелательный образец.

- Ваше время ещё не пришло…

Я смотрела на них, не в силах подобрать нужные слова…

- Произошёл невероятный форс-мажор, - подхватила вторая женщина, её голос был похож на первый, как две капли воды. – На яхте, где вы находились, произошёл взрыв. Вы были ближе всех к его эпицентру.

Я резко мотнула головой, пытаясь хоть что-то припомнить из недавних событий, но дамы продолжали информировать меня о случившемся происшествии.

Из их слов я поняла, что моё физическое тело не просто погибло, а разлетелось на мелкие кусочки. Не осталось ничего, что можно было бы собрать, восстановить, вернуть. Полное, мгновенное уничтожение материальной формы…

В их словах не было никакой эмоциональной окраски. Они излагали сухие факты, без должного сочувствия, наблюдая за моей реакцией. Только профессиональная внимательность, как у высококлассных администраторов, столкнувшихся с серьёзной технической ошибкой.

- В данный момент в срочном порядке решается вопрос, что с вами делать дальше, - сказала одна из них бесстрастным голосом. – Потому что на Небесах для вас пока не приготовлено места.

Последняя фраза отозвалась в моей голове отголоском безумия. Не «мы не можем вас принять», а «не приготовлено место»?!

Как в идеально организованной системе, где всё расписано на века вперёд. Моя смерть – не просто трагедия. Она – административная ошибка! Я оказалась здесь без приглашения, без назначенного времени, без подготовленного для меня пространства в иерархии вечности…

- И как теперь быть? – решилась задать этим кумушкам вполне резонный вопрос. – Раз я незапланированная аномалия на этом свете, то может быть найдётся какое-нибудь тело, чтобы я смогла вернуться обратно?

В моей голове стал зарождаться целый вихрь размышлений по поводу, кто же мог устроить такой беспредел на яхте, в результате которого я исчезла из списка живущих на Земле. У меня просто руки зачесались со всем этим немедленно разобраться.

Мои собеседницы удивленно переглянулись и о чем-то оживленно зашептались между собой.

Вдруг в поле моего зрения появился ещё один персонаж, стремительно материализовавшийся из пустоты.

Это была девушка в ярко-красном комбинезоне, который резал белизну, нарушая её стерильную гармонию. Она двигалась быстро, уверенно. Её шаги были слышны по незримому полу в отличие от бесшумных скольжений моих первых собеседниц. В руках у неё была тонкая папка цвета слоновой кости.

Белые женщины повернулись к ней синхронно, и в их идеальной манере появился едва уловимый оттенок внимания – как к коллеге из смежного, но очень отличающегося департамента.

- Это дело требует немедленного перенаправления, - сказала девушка в красном и протянула им папку.

Дамы принялись детально изучать предложенные их вниманию документы и, наконец, подняли на меня глаза, в которых зародилось неподдельное любопытство.

- Ситуация уточнена, - произнесла первая, и партнёрша кивнула в знак подтверждения её слов. – Изучив вашу историю, мы видим определенный паттерн: вы пять раз выходили замуж. Это указывает на отличный опыт адаптации. Навыки выживания в чужих системах. Настойчивость в достижении целей, пусть даже эти цели менялись во времени…

Они говорили обо мне, как в досье: наборе приобретённых компетенций, производя анализ ресурса.

- В данный момент в параллельном секторе существует кризисная ситуация, - подхватила вторая. – Молодая вдова находится в критическом психологическом состоянии после потери супруга и не желает продолжать борьбу за его наследство, которое пытаются незаконно отобрать её недоброжелатели. Она близка к самоустранению. Её нежелание жить блокирует любые внутренние ресурсы.

Девушка в красном комбинезоне, сложив руки на груди, кивнула, подтверждая информацию. Как я поняла, она как раз была из кризисного отдела, работая с теми, кто стоит на краю…

- Коллеги предлагают временное решение, - опять взяла инициативу первая. – Вам предлагается занять её место. Войти в её реальность на время, необходимое для разрешения кризиса – отстоять наследство, стабилизировать её внешние обстоятельства. Ваш опыт «выживания в браке» и отстаивание своих интересов в чужих семьях является наиболее релевантным навыком для данной задачи.

Они предлагали мне стать подменой. Не ангелом-хранителем, а временным оператором. Моя душа, застрявшая в административном лимбе из-за взорвавшейся яхты, могла получить временную занятость. Не пристанище, а командировку.

- Это не будет вашей жизнью, - добавила девушка в красном, и в её голосе впервые прозвучала не деловитость, а что-то вроде предупреждения. – Это её боль, её память, её мир. Вы будете действовать в рамках её возможностей, но ваша воля и ваш опыт будут двигателями. После выполнения задачи ваш собственный статус будет пересмотрен.

- А я смогу надеяться, что в случае успешного исхода дела отыщется возможность вернуть меня на Землю? – перед окончательным принятием решения я вознамерилась «поторговаться»…

- Мы рассмотрим и эту возможность, - примирительно произнесла сотрудница кризисного отдела.

Это уже кое-что! Я сидела на барном стуле все в тех же потоках белого света. Две бесцветные фигуры и одно ярко-красное пятно. Мне предлагали не покой и не суд, мне предлагали работу. Спасти чужую жизнь, чтобы решить проблему своего незапланированного существования. Из-за административной ошибки Небесной канцелярии я могла превратиться во временного сотрудника кризисного отдела.

- Что это за реальность? – уточнила я.

Белая женщина с папкой позволила себе едва заметную улыбку – первый проблеск чего-то, отличного от абсолютной нейтральности.

- Если перевести на земное времяисчисление, то приблизительно начало девятнадцатого века, континентальная Европа. Имущественный спор. И много горя, с которым вам предстоит совладать, используя лишь чужую нервную систему. Вы согласны?

Согласна?! В этом белом небытии, где для меня не было места, это слово вдруг обрело вес. Оно было моим единственным рычагом, моим билетом из этого зала ожидания вечности. Я посмотрела на красный комбинезон – символ срочности и кризиса – и кивнула…

Глава 2

Мое сознание прорывалось сквозь тонкую пелену сна. Тело почему-то болело, и я догадалась, что лежу на крайне неудобном ложе. Это точно не моя постель с ортопедическим матрасом.

Чувствуя подвох, я решительно открыла глаза. Свет в комнате, где мне пришлось ночевать, был тусклым, желтоватым, лившимся из высокого окна с тяжелой деревянной рамой. Потолок, куда уперся мой взгляд, был выполнен из темного дерева с грубыми балками.

Я лежала на широкой кровати с массивным изголовьем, укрытая потертым бархатным покрывалом. Спальня, в которой я оказалась, была достаточно просторной, но на удивление какой-то ветхой, хотя и обставлена со вкусом антикварной мебелью. Резной комод с потертой полировкой, туалетный столик, ковер на полу, на котором уже проступали «тропинки» от долгой ходьбы.

В голове крутилась единственная логичная мысль: я у герцога!

Мой жених, герцог Антуан де Нувель, с которым я решила сочетаться браком в шестой раз, наконец, соизволил пригласить меня в свое имение и позволил остаться на ночь, несмотря на строгость его семейных традиций.

По правде говоря, я, Екатерина Семенова, в свои 52 года успела побывать замужем пять раз. И вот, когда после смерти последнего мужа приняла решение больше не приближаться к алтарю, встретила Антуана, который уже три года как был вдовцом, но в своем возрасте не растерял вкуса к жизни.

Мы достаточно быстро поняли, что идеально подходим друг другу из-за общности интересов и позитивного взгляда на мир, поэтому решились официально оформить наши отношения, скрепив предстоящий союз традиционной помолвкой, которую мы праздновали накануне на моей яхте.

Надо признать, что в свои лета я была достаточно обеспеченной особой и не привыкла ни в чем себе отказывать. Поэтому с удивлением крутила головой по сторонам, понимая, что окружающая обстановка явно не соответствует моему будущему статусу, а именно титулу герцогини…

Неужели эта ветхость – знак аристократической бережливости? Старый род, древние привычки, они не тратятся на роскошь, а сохраняют традиции. Я почти успокоилась, ощущая прилив сил. Только одна мысль все-таки продолжала терзать мою бедную голову: я не помнила, как мы с герцогом прибыли в его имение.

Последняя картинка, которая ярко отпечаталась в моем сознании, – это яхта, приятный ветерок, Антуан вручает мне бокал с шампанским, чтобы произнести торжественный тост. Потом его отвлекает телефонный звонок, и он, извинившись, отходит в сторону…

Решив, что пора вставать, я опустила на пол свои босые стопы и застыла в полном замешательстве: где мой суперпедикюр, на который я изрядно потратила не столько деньги, сколько время? И почему мои ноги выглядят так, словно и не мои вовсе?

В полном молчании я опустилась обратно на постель…

Неужели это был не сон? Неужели правда то, что говорили мне эти безликие женщины: я взорвалась на своей яхте, и мое тело разлетелось на множество мелких кусочков? И теперь мне предстоит спасательная миссия особы, которой расхотелось жить…

Я осторожно подошла к зеркалу и медленно подняла глаза. Из треснувшего стекла на меня смотрела совсем молоденькая девушка лет двадцати.

Я отметила, что овал моего нового лица - отточенный и благородный. Черты тонкие, изящные: высокие скулы, прямой нос, бледные, но четко очерченные губы. Природная красота была очевидна, но девушка выглядела больной, и не болезнью тела, а болезнью духа, выедающей всё изнутри…

Кожа была не просто бледной – она была прозрачной, почти фарфоровой с синеватыми тенями под огромными глазами. А глаза… Светлые, серо-голубые, как мутное зимнее небо. В них не было ни чувства, ни даже страха, только пустота. Бесконечная, истощенная пустота, в которой утонула вся воля. Они смотрели на меня из зеркала, и я понимала, что эти глаза принадлежали той, кто больше «не хочет жить».

Волосы пепельно-русые, были убраны небрежно и тяжелой волной ниспадали на худые плечи, подчеркивая их особую хрупкость. Тоненькая шейка с пульсирующей жилкой смотрелась на редкость карикатурно, выглядывая из ворота простой ночной рубашки, висевшей на мне, как на вешалке.

Это была та самая молодая вдова, тело которой я сейчас занимала.

В голове не было ни её мыслей, ни воспоминаний, только физическая оболочка – изящная, благородная, но доведенная до состояния полного истощения и апатии.

Этот сосуд был пуст. И в эту пустоту должна была войти я со своим опытом пяти браков, со своей волей, отточенной в круговороте перипетий и событий, со своим знанием жизни, накопленным за 52 года, со своей злостью к недобрым людям и холодным расчетом, доставшимся мне от белых женщин в лайковых комбинезонах.

Я смотрела в глаза этой «бледной моли» и пыталась найти в них хоть что-то своё. Отражение. Искру. Но там была только бездонная усталость. Чужая усталость. И мое собственное, новое, леденящее душу знание – я теперь здесь! И передо мной стоит задача – отстоять наследство для этой «прозрачной леди», используя её положение, её прошлое, её права.

Но для начала мне надо заставить это тело двигаться и накормить его. Я решительно повернулась и, накинув на себя потрепанный временем пеньюар, вышла в коридор, чтобы провести полную инспекцию дома, в котором оказалась по воле случая. Это была холодная, четкая решимость «временного оператора», попавшего в крайне неудобный, но рабочий сектор.

Глава 3

Выйдя из спальни, к своему неудовольствию почувствовала, что воздух стал намного тяжелее – запах старого дерева, затхлый, с примесью чего-то кислого ударил мне в нос. На другом конце, у окна, я заприметила немолодую женщину в тёмном простом платье служанки.

Она стояла без дела и откровенно пялилась на меня, не выказывая никакого почтения своей хозяйке. Но больше всего в её облике меня поразила неприязнь, с которой она смотрела в мою сторону.

- Так, - заявила я властно, шагая в её направлении. – Я требую, чтобы мне приготовили завтрак! И почему в спальне не оказалось воды для умывания? Почему воздух такой спертый, словно здесь никогда не проветривали?

- Требуете? – удивилась служанка и с наглой ухмылкой заметила: – А кто вы такая?

Звонкая пощечина стала ей убедительным ответом.

- Ещё вопросы будут? – спросила я ошарашенную тётку, взиравшую с явным удивлением на мою персону. – Тогда жду завтрак в гостиной через пять минут!

Грубиянка ринулась вниз по лестнице, и я стала неспешно спускаться вслед за ней.

Когда я оказалась в гостиной, то даже присвистнула от негодования.

Это было когда-то парадное помещение с большими окнами и роскошными портьерами, но сейчас грязные стекла были не способны пропускать в полной мере солнечный свет, а занавеси с гардин свисали обтрепанными лоскутами. Мраморный камин был покрыт слоем грязи и пепла. На стенах картины казались тусклыми от осевшей пыли. А ковер на полу был не просто потертым, а откровенно грязным с пятнами и следами.

Это было не запустение, а откровенный саботаж. Действующая прислуга позволила дому погрузиться в такое состояние.

В этот момент в гостиную вошла служанка и поставила передо мной поднос с холодным чаем в глиняной кружке и куском черствого хлеба.

- Кухарка сказала, что в доме из съестного больше ничего нет, – нагло заявила девица.

- Это мы ещё посмотрим! – упрямо отозвалась я. – Срочно вели всем работникам собраться в этой комнате!

Злость, холодная и целенаправленная, зажглась внутри меня. Это был не мой дом, но это было моё поле боя. И первое, что предстояло мне сделать при таком раскладе – очистить его от нелояльных элементов.

- Чего застыла, как истукан? – прикрикнула я на упрямицу, которая стояла у двери с выражением явного недовольства. – Ещё по роже желаешь получить для пущего понимания слов хозяйки?

Девицу как ветром сдуло. А я принялась грызть зачерствелый сухарь…

Через двадцать минут все собрались в грязной гостиной. Помимо известной служанки здесь присутствовал управляющий, кухарка и её подручная, что служила помощницей на кухне.

- Надо же? – удивилась я. – Мой завтрак на сегодня состоял из ополосков и черствой краюшки, а я, оказывается, оплачиваю работу аж целым двум поварам? Не расточительно ли это с моей стороны? Что скажете, господин управляющий? Сколько нам стоит оплата их труда?

- Ваша милость, всё указано в отчетах, - пролепетал мужичонка, явно не владея цифрами.

- Отчеты! – грозно потребовала я. – Срочно жду ваши хозяйственные книги!

Стараясь выглядеть профессионалом, он ловко юркнул из комнаты и уже через три минуты притащил целый том амбарной книги.

Я раскрыла его на последней странице и начала вслух перечислять расписанные расходы: мясо – 10 серебрянников, молоко – 3 серебрянника, кофе – 9 серебрянников, и это приобретено было только вчера…

- Что ты врешь? – накинулась на него кухарка. – Мы давно не получали свежие продукты!

- Ого? – изумилась я такому повороту событий. – А куда тогда они испарились?

- Господин Олаф увез их с собой, - начал оправдываться управляющий, - я же не мог ему запретить?

- Кто такой господин Олаф? – на автомате переспросила я, чем заслужила недоуменные взгляды всех присутствующих.

- Ваш пасынок, - как бы, между прочим, ответила горничная и гордо добавила: - Наш будущий хозяин.

Теперь мне стала понятна общая тенденция: отстаивать наследство в виде этого дома мне придется в борьбе с собственным пасынком, на стороне которого весь обслуживающий персонал. Тогда понятны и саботаж, и нахальное неподчинение моим приказам. Все ждут, когда я уберусь из этого дома…

Что ж, значит, не дождутся!

- Вот что, друзья мои, - начала я почти ласково. – Пока суть, да дело, вашей хозяйкой на сегодняшний день являюсь я. И мной замечено, что вы совсем перестали стараться. Вы откровенно пренебрегаете своими обязанностями. И состояние дома – прямое тому подтверждение…

Я обвела руками грязный камин, пятна на ковре, драные шторы.

- С сегодняшнего дня вы все уволены! – продолжила я, чеканя каждое слово.

- Вы не можете это сделать! – яростно крикнула горничная.

- Я могу! – в упор посмотрела на неё строгим немигающим взглядом. – Кроме того, чтобы через три часа духу вашего не было в этом доме! Идите собирать вещи!

Я наблюдала, как их лица менялись на глазах, от недовольства к потрясению и зарождающейся панике. Они не ожидали такого от сломленной молодой женщины, которую привыкли игнорировать, и были явно обескуражены той холодной расчетливой силой, которая пришла в тело «белой моли».

Глава 4.

Неспешно прохаживаясь из комнаты в комнату, чтобы оценить размер причиненного ущерба нерадивыми слугами, которые отправились паковать свои вещи, я вдруг вспомнила свое первое замужество.

Из глубины подсознания всплыл образ той весны – трепетной, юной, всепоглощающей, когда мы с подругой приехали в Москву, полные студенческих грёз.

Но когда я провалила экзамен, практичная Тамарка неожиданно быстро нашла выход.

- Незачем тебе возвращаться в свою трущобу с вечно пьяным отчимом, - недвусмысленно посмотрела она на меня. – Тут одному немолодому профессору срочно требуется помощь. Он заядлый коллекционер, а его многочисленные экспозиции требуют очень тщательного ухода. Ко всему прочему, это должность помощницы по хозяйству с проживанием.

Понимая, что Тамарка в первую очередь пеклась о себе, а именно комнатенка, которую мы снимали, при таком раскладе переходила в личное её пользование, но все равно я была рада возможности остаться в Москве.

Так я познакомилась с Виленом Кузьмичом - сухопарым стариком с глазами, полными юношеского оптимизма.

Вместо инструкций он мне рассказывал историю искусств. А я не просто мыла полы, а завороженно слушала, открывая для себя совершенно новые грани познания. Через год наших задушевных бесед я поняла, что этот дом для меня стал моим новым миром.

А когда мне исполнилось восемнадцать, он неожиданно прямолинейно сказал:

- Я не могу, Екатерина, предложить вам молодость, но могу отдать всю свою жизнь без остатка, потому что люблю вас как соратницу, как хранительницу очага, как жену.

Это было не просто предложение руки и сердца, а очень значимый для меня поворот судьбы. Я согласилась, хотя понимала, что стала не только его женой, а частью его знаменитой коллекции…

Наша жизнь обрела неторопливый ритм. Мы окончательно перебрались в загородный дом, где Вилен Кузьмич продолжал свои лекции у камина, а я из благодарной ученицы постепенно превращалась в сведущего собеседника. Он начал советоваться со мной о новых приобретениях, и в его глазах я увидела не снисходительность учителя, а уважение коллеги.

Коллекция действительно стала нашей. Я уже не просто обмахивала фарфор от пыли, а знала про каждый сервиз: мейсенский с птицами, парижский с гирляндами, скромный гжельский кувшин, который муж особенно ценил за чистоту формы.

Иногда по вечерам, когда он дремал в кресле, я проходила по комнатам, касаясь пальцами рам и корешков книг, чувствуя странное родство с этими вещами. Мы все были здесь, в этом доме, вне времени, хранители и хранимое.

Посторонние, редкие гости – коллеги-искусствоведы, букинисты – называли меня теперь не иначе как Екатерина Владимировна, и в этом звучала не только формальность, но и признание моего места рядом с ним.

Он старел на моих глазах, и моя роль постепенно менялась. Из соратницы я стала опекуном, из ученицы – хранительницей не только коллекций, но и его самого. Его рассказы иногда путались, и я тихо поправляла даты или имена, а он смотрел на меня с благодарной улыбкой.

- Вы моя память, Катенька, - говорил муж, и это было для меня высшей наградой.

Он ушёл тихо, осенним утром, так же незаметно, как засыпал в своем кресле с книгой. Не было ни драмы, ни надрыва, только тишина, которую я впервые ощутила как физическую пустоту. Дом замер, и в его скрипах я больше не слышала привычных ответов. Не в силах переносить одиночество, я вернулась в городскую квартиру, которую Вилен Кузьмич не очень жаловал.

Так в 22 года я стала вдовой известного коллекционера, всё имущество которого, и движимое и недвижимое, перешло ко мне…

***

Вдруг мое внимание привлек непонятный шорох, доносившийся из дальней комнаты.

Стараясь как можно тише дышать, я замерла в дверном проёме, прижимаясь к косяку, и наблюдала, как толстые пальцы управляющего ловко отодвинули одну половицу, открывая некую секретную нишу. Оттуда он извлёк небольшой, туго перетянутый шпагатом сверток. Его лицо сейчас выражало явную жадную сосредоточенность. Он даже облизнул губы, торопливо суя свою находку в глубокий карман сюртука.

Всё встало на свои места. Недавнее мое решение об увольнении всей прислуги из-за недопустимого содержания особняка было, видимо, воспринято как сигнал к началу грабежа. И я предполагаю, что управляющий в этом деле далеко не исключение…

Я бесшумно отступила в темноту коридора, чувствуя, как холодная ясность затмевает первоначальную нерешительность. Остановить это в одиночку я была не в силах. Нужна власть или полиция…

Но мысль о том, чтобы разыскивать в незнакомом городе полицейский участок и там, запинаясь, объяснять всё какому-нибудь равнодушному приставу, вызывала лишь отчаяние.

И тогда, словно в ответ на мои мольбы, из самой глубины памяти, не моей, а той, что осталась в этом теле, всплыло четкое и яркое воспоминание - полковник Ричард Брен. Его седые, похожие на щетку усы, смеющиеся глаза и голос, говоривший отцу моей подопечной: «Любая беда, господин Милтон, - вы сразу ко мне». Он служил в жандармском управлении и пользовался репутацией человека неподкупного и решительного.

Эта мысль стала спасением. Я почти вбежала в рабочий кабинет покойного мужа «прозрачной леди», где недавно была с аналогичным обходом, и села писать записку, которую решила передать с мальчишкой посыльным. Ирвин – вновь дала мне подсказку чужая память.

«Многоуважаемый господин Брен!