БУНКЕР БЕССМЕРТНОГО БОГА

Пай остановилась.

Колёса скрипнули, замерев. Она обошла тележку, присела на корточки рядом, чтобы оказаться с ним на одном уровне, посмотрела ему прямо в глаза — в голубой и чёрный. И тихо спросила:

— Знаешь, в чём твоя ошибка, подрывник? Ты решил, что я — просто ещё одна дура с ружьём.

Он уставился на неё, дыша часто, через ткань, и молчал.

— Я ложь чую за версту, — продолжила Пай. — Ради неё люди жизнь продадут, а я слишком много раз на этом горела. Ты мне врал. И про возраст, и про «байки» про школы.

Она дернула подбородком в сторону его груди.

— Я проверила. У тебя под левой ключицей выжженная кожа. И это не простой шрам, и точно не была татуировка. Школы своих подопытных всегда метят.

Он попытался что-то возразить, но ткань заглушила слова, превратив их в новый сердитый гул. Он заёрзал, верёвки впились сильнее.

— Раз ты обманул меня, — спокойно сказала Пай, — я имею полное право тебя сдать. Обратно. Там, где за таких, как ты, платят хорошо. Батарейки, платы, чипы… — она чуть улыбнулась. — И еда. Много еды.

Её голос был ровным, почти будничным. Как будто она не обсуждала чью-то жизнь.

Он снова замычал, привлекая её внимание, на этот раз настойчивее. Пай закатила глаза.

— Ну что тебе, поганец, надо? — спросила она и потянулась к узлу ткани. — Только орать не начинай.

Она развязала полоску и стянула её с его рта. Коджи сразу шумно втянул воздух, прокашлялся, отхрипел остатки сухости.

Когда заговорил, голос прозвучал удивительно спокойно:

— Ты права.

Она чуть приподняла брови.

— Раскусила, — продолжил он. — Молодец. Мне даже немного жаль, что так быстро.

Он сделал паузу, скосил глаза в сторону, будто прислушиваясь к собственному телу, и добавил самым обыденным тоном:

— Можно в туалет?

Пай моргнула.

— Чего?

— Поссать, — уточнил он по-своему вежливо. — Пожалуйста. Я с ангара терплю.

Коджи ещё и улыбнулся — на этот раз уже открыто, без тени иронии, чисто, почти невинно.

Его наглость… подкупала.

Пай выругалась себе под нос, было непонятно: прикалывается или реально терпит.

Она оттолкнула тележку чуть в сторону и наклонилась.

— Ладно. Не хватало ещё, чтобы ты мне тут всё обмочил, — проворчала она. — Давай.

Она помогла ему приподняться в сидячее положение, потом аккуратно вытащила из тележки. Ноги, связанные в районе щиколоток, плохо слушались, он едва не рухнул, но она подхватила под локоть, удерживая равновесие.

Он встал, пошатываясь, цепляясь связанными руками за край тележки. Посмотрел на неё многозначительно — мол, дальше-то как?

— Даже не думай, — предупредила Пай. — Сделаешь глупость — поедешь дальше волоком.

Она достала нож и быстро перерезала верёвку на его запястьях. Руки тут же дёрнулись вперёд, зашевелились, разминая затёкшие мышцы.

— Ноги не развяжу, — сказала она. — И да, делай прямо здесь.

— Думаешь, чё, я не сделаю, что ли? — буркнул он, недовольно хмурясь. Но всё же повернулся чуть в сторону, боком к ней.

Она демонстративно отвернулась, глядя куда-то в серое небо.

Сзади послышались возня и очень узнаваемый звук, от которого пустошь ещё пару лет назад покраснела бы от стыда, а теперь безразлично пожала плечами.

Пай скрестила руки на груди, ожидая.

— Всё? — спросила она через некоторое время.

— Дай застегнуться, не поворачивайся, — буркнул он.

Она закатила глаза.

— Всё? Время вышло, скромняшка, — сказала она, оборачиваясь.

В тот же миг воздух разорвал сухой, хлёсткий звук рвущейся верёвки.

Коджи стоял не боком, а лицом к ней. В его руках блестел на солнце короткий нож. Верёвка, ещё секунду назад стягивавшая его щиколотки, лопнула и разлетелась в стороны.

Он попятился, уже разворачиваясь на ходу и готовясь рвануть.

Пай вскинула ружьё так быстро, будто оно само оказалось у неё в руках.

— Стоять! — рыкнула она.

Он только усмехнулся уголком губ. В голубом глазу мелькнул озорной огонёк.

— Не выстрелишь, — сказал он. — Ты же не убийца людей, верно?

И рванул.

Бежал так, словно и не сидел до этого связанным: легко, ловко петляя между обломками и перепрыгивая через трещины в асфальте. Плащ мелькнул серым пятном, капюшон соскользнул назад, открывая тёмные волосы. Коджи и не собирался останавливаться.

Пай выругалась сквозь зубы. Палец на спуске дрогнул… и так и не послушался. Он был прав: в него она стрелять не стала.

Зато у неё было кое-что ещё.

Она бросила ружьё на ремне за спину, одной рукой сдёрнула с пояса скрученную верёвку с двумя тяжёлыми шарами на концах, пальцы сжали узел.

Болас.

Она раскрутила его над головой, чувствуя, как тяжелеет кисть, и метнула вперёд, целясь ему под колени.

Верёвка с шарами описала дугу и легла точно куда нужно. Шары обвились вокруг его голеней, два, три раза, затягиваясь.

Ноги тут же переплелись, и Коджи, потеряв равновесие, полетел вперёд, в пыль.

Он глухо шмякнулся об асфальт, и из него выбило воздух.

Пай уже неслась к нему; сапоги грохотали по треснувшей дороге. Её сердце колотилось — от злости вперемешку с адреналином и от упрямого ощущения, что она всё делает правильно и одновременно чертовски неправильно.

Он не стал ждать. Корчась, перевернулся на спину и нащупал нож. Верёвка на ногах ещё держала, но уже поддавалась.

«Вот же шустрый гад», — успела подумать Пай.

Когда она прыгнула к нему, он уже прорезал одну петлю и дёрнул ноги в сторону. Они жёстко столкнулись на неровном асфальте. Он дёрнулся первым, ударил ладонью в плечо, но она ушла в сторону, поднырнула под руку, поймала его запястье на его же рывке и скрутила вниз.

Он чертыхнулся, пытаясь выкрутиться. Двигался неплохо — явно знал пару приёмов, и тело у него было натренированное. Но затёкшие мышцы, остатки снотворного и неожиданность удара делали своё дело.

Пай занималась этим с детства. Борьба с эффективными ударами и захватами — всё это она знала так же, как другие знали таблицу умножения. Раньше она крутила людей лицом вниз по уставу, теперь — просто чтобы дожить до утра. Пустошь лишь довела нужные навыки до автоматизма.

Он попытался пнуть её, но нога, всё ещё спутанная верёвкой боласа, сыграла против него — движение вышло короче и медленнее, чем было нужно. Она ушла с линии удара, сместилась, обхватила его руку и сделала рычаг.

— Ай! Ай! — выдохнул он, когда сустав неприятно хрустнул, протестуя.

Он всё ещё дёргался, но больше уже по инерции, чем с реальной надеждой вырваться. Пай усилила давление на болевой, чувствуя, как его мышцы под ладонями протестующе напрягаются.

— Лежи, — рявкнула она. — Или сломаю.

— Да понял я! — процедил он сквозь зубы.

Через пару секунд он сдался, тяжело дыша, уставился в небо.

Пай, не ослабляя захвата, перехватила его руку поудобнее, затем быстро заломила за спину и, перекинув свой вес, оказалась у него за плечами. Свободной рукой выдернула нож, отшвырнула в сторону.

Верёвка для рук нашлась тут же — кусок шнура, который Пай давно привыкла держать в кармане «на всякий случай». Пара быстрых, тугих узлов — и его запястья снова оказались крепко стянутыми за спиной.

— Пай, — выдохнул он, когда она окончательно зафиксировала узлы. — Ты ошибаешься. Я не сбегал из школ…

— Пошли давай, — отрезала она, резко дёргая его за плечо, помогая подняться. — Раз очнулся, дальше пойдёшь сам. Хватит кататься бесплатно.

Он поднялся, пошатываясь, верёвка на ногах ещё мешала шагать, но Пай уже ловко перерезала болас ножом и вернула себе верёвку с шарами.

— Не делай этого, — сказал он, переводя дыхание. — Ты сейчас не права. Я не…

— Ох замолчи уже, — перебила она.

Она резко ткнула пальцем под его левую ключицу, точно в то место, где чувствовала под кожей неровность. Он дёрнулся.

— Я же говорю, проверила, — сказала она. — Номер у тебя там. Порядковый.

— Там шрам, — вспыхнул он, голос сорвался. — А ты чё, меня раздевала?

Пай дёрнула уголком губ.

— Это выжжено, — отрезала она. — Будто ты что-то спрятал. И хватит уже. Идёшь молча. Или я тебе снова рот закрою.

Он фыркнул, перевёл взгляд вперёд, заставляя себя идти. Сапоги шуршали по пыли, тележка скрипела рядом — Пай везла её, держа одной рукой за ручку, другой — за его связанный локоть.

Некоторое время они шли в тишине. Потом он усмехнулся — сначала тихо, потом уже откровенно.

— Они просто посмеются над тобой, — сказал он, даже не глядя на неё. — Ты приведёшь взрослого мужика, а не какого-нибудь «особого подростка»... Они решат, что ты сумасшедшая. Или мошенница. Скажут: «Очередная, хочет срубить батарейки на байках про школы».

Он засмеялся уже вслух, открыто, чуть запрокинув голову.

Пай стиснула зубы.

Смех бесил её именно своей неправильной… нормальностью. Уже много лет люди так легко не смеются в этом мёртвом мире.

— Всё, хватит, — сказала она.

Она остановилась, развернула его к себе, одной рукой ухватила за плечо. Второй снова достала серую ткань.

— Что, снова? — поднял он бровь.

— Представь себе, — кивнула она. — Я устала слушать.

Он ещё пытался что-то сказать, но полоска уже легла ему на рот, прижимая губы к зубам. Узел на затылке она завязала туго, без сантиментов.

Теперь его смех звучал только у неё в голове. По убитой дороге они продолжили идти туда, где кто-то очень хорошо платил за чужие ошибки.

Глава 4. Официальная сказка

Тележка с каждым метром раздражала всё сильнее. Колёса цеплялись за трещины в асфальте, проваливались в ямы, гремели на обломках бетона. Спина у Коджи после этой каталки ныла до сих пор, плечи затекли, но он мог только идти рядом и слушать этот грохот. Даже с его выносливостью такое «путешествие» было пыткой.

Пай первой не выдержала.

На очередном более-менее пригодном для укрытия месте — небольшом углублении у обочины, частично заросшем сухим кустарником, частично заваленном обломками — она резко свернула, закатила тележку туда и, нагнувшись, старательно замаскировала её ветками, ржавым железом и какими-то тряпками.

— Ещё пригодится, — буркнула она, встряхивая пыль с рук.

Пришлось самой нести свой и его рюкзак дальше — выбрасывать его вещи было бы чистым расточительством.

Коджи только зло фыркнул в тряпку у себя на рту.

Дальше пошли уже без тележки: он — с верёвкой, стягивающей запястья за спиной, она — рядом, крепко удерживая его под локоть и задавая шаг короткими рывками.

Дорога давно уже перестала быть дорогой.

Вздыбленные плиты асфальта были как сломанные позвоночники, из трещин которых, острыми копьями, торчала ржавая арматура. Пайпер и Коджи то карабкались наверх по таким «волнам», то осторожно спускались в провалы, где скапливалась пыль и мусор.

Вокруг никого… Между развалинами стоял смог, гулял ветер. Временами издалека доносилось то ли карканье, то ли сухой скрежет.

Минут через двадцать дорога совсем начала уходить в землю, а впереди появился лесок — редкий, перекрученный, с кривыми ветками, но всё ещё живой. Под деревьями сразу стало прохладнее. Между стволами торчала жёсткая выцветшая трава, местами чернела голая земля. Пахло сыростью, корой и старыми листьями.

Ему явно не нравилось, как с ним обращаются — толчки, рывки, короткие команды.

— Сиди, — сказала она.

Сняла с плеча рюкзаки, в своём нашла небольшой мешок и прошлась под деревом, собирая в него жёлуди — редкие, но ещё крепкие, не червивые. Такие можно было подсушить и потом есть, если прижмёт.

Вернувшись, она кивком указала на железное объявление.

— Смотри, Коди, — хмыкнула она. — Официальная сказка.

На табличке чёрными буквами, кое-где подновлёнными, ещё можно было разобрать:

«ФЕДЕРАЛЬНАЯ ПРОГРАММА ВОССТАНОВЛЕНИЯ

Младшие граждане в возрасте до 23 лет включительно, не имеющие тяжёлых физических повреждений и устойчивые к внешнему фону, приглашаются в специализированные учебно-жилищные комплексы («Школы восстановления»).

Мы гарантируем:

– безопасный крытый приют;

– регулярное питание и чистую воду;

– одежду и средства защиты;

– базовую медицинскую помощь;

– обучение навыкам, необходимым для возрождения инфраструктуры.

Опекунам, родителям, сопровождающим и лицам, обеспечившим доставку гражданина, выплачивается:

– трёхмесячный продовольственный паёк;

– комплект медикаментов первой необходимости;

– набор ремонтируемой одежды и обуви;

– при наличии подтверждённого родства — дополнительные поощрительные выплаты (аккумуляторы, платы, микросхемы, инструмент).

Для установления связи:

Находясь в радиусе действия данного объявления, передайте на указанный ниже кодовый номер сигнал азбукой Морзе (любым доступным вам источником звука или света). Не покидайте район в течение ближайших 4–6 часов. Ожидайте прибытия уполномоченной группы.

Самовольный вывод младших граждан из зоны действия программы преследуется по закону.»

Внизу, под текстом, были выбиты ряд цифр и пунктир с примерами точек и тире — чтобы справиться мог любой.

Пай провела пальцем по последним строкам.

— А ты утверждал, что это байки, — заметила она, повернувшись к нему.

Коджи что-то недовольно промычал, отвёл взгляд и вжал затылок в ствол. Глаза закрыл — то ли от усталости, то ли просто не хотел больше смотреть на табличку.

Пай только усмехнулась.

— Расслабься. Я же сказала: ничего плохого не сделаю. Просто сдам — и всё.

Она достала флягу, отпила. Вода была тёплой, но горло всё равно смочила. Потом присела напротив него, опершись локтями о колени.

— Так, слушай. Сейчас я дам тебе попить. Но ты не орёшь, не зовёшь никого и не болтаешь на всю округу. Пьёшь. Спокойно. Понятно?

Он, не открывая глаз, кивнул.

Пай протянула руку, развязала узел на затылке, стянула полоску с его рта. Коджи шумно вдохнул, повернул голову чуть вниз.

Она поднесла горлышко фляги к его губам. Он пил жадно, но аккуратно, стараясь не проливать. Густые ресницы отбрасывали тени на кожу под глазами, взгляд был направлен вниз — на бутылку и землю.

Она на секунду отвлеклась — посмотрела на его профиль: нос, скулы, влажные от воды губы, глаза…

Рука её дёрнулась, фляга плеснула водой ему на подбородок и шею.

Он поднял взгляд.

Оба ясных, чуть прозрачных, как зимнее небо. Никакого чёрного зрачка на всю радужку. Никакого контраста, одинаково светло-голубые.

— Это что?.. — выдохнула Пай. — Это что такое? Как?..

Коджи устало улыбнулся шире, почти беспечно.

— Линза выпала, — пожал он плечами. — Бывает.

Он моргнул совершенно обычно. Никакой смены цвета.

Пай сдавленно выдохнула, не замечая, как в этом выдохе смешались разочарование и облегчение.

Что-то в пазле действительно не сходилось. Эти «разные глаза», странные байки, его возраст, клеймо под ключицей… Но «линза» прозвучала так удобно, что мозг сразу за неё ухватился.

— Пай, — торопливо сказал он, пока она снова не потянулась к ткани. — Выслушай меня. Только, пожалуйста, без этого кляпа, ладно?

Она подозрительно сощурилась.

— У тебя ровно минута, — предупредила. — Потом я всё равно сделаю по-своему.

— Сойдёт, — кивнул он.

Он перевёл дух и заговорил быстро, но не сбивчиво:

— Ты действительно ошибаешься. И по поводу школ, и по поводу меня. Мне двадцать семь.

Она посмотрела так, что даже Гув бы смутился.

— Ладно, двадцать пять, — поправился он. — И да, я знаю, выгляжу моложе, но это не отменяет факта. Если ты меня туда потащишь, они всё равно меня заберут. Если уж привели — будут разбираться. А насколько мне известно, оттуда никто не возвращался. Вообще.

Пай закатила глаза, тяжело выдохнула.

— Я тебя сдам, — сказала жёстко. — И пусть там разбираются. Они за это платят, а мне надо жить, если ты не заметил.

Она уже потянулась за полоской ткани.

— Подожди, подожди! — Коджи рефлекторно дёрнул головой, уходя от её рук. — Ещё двадцать секунд, ладно?

Она замерла, хмурясь.

— Ну? — бросила. — Что ещё?

Он зацепился за паузу и заторопился, будто боялся, что рот ему снова заткнут и слова придётся проглатывать вместе с тканью.

— Тебе нужны припасы, — быстро сказал он. — Батарейки, жратва, платы. Ты сама об этом твердила. Я могу отвести тебя в бункер. Не в очередной выпотрошенный ангар и не в «Старые дома». В настоящий. Такой, что богачи строили под себя.

Она фыркнула.

— Вот ты лис, — усмехнулась. — Хитрый. Меня не проведёшь.

Пай развернула запястье, показывая ему закреплённый планшет — потёртый, с треснувшим экраном. Несколько касаний — и карта, испещрённая значками.

— Я знаю все бункеры и точки для ночлега в этом районе, — сказала она. — И не только в этом. У меня всё отмечено. Координаты, уровни риска, остатки припасов. Ты мне сейчас будешь рассказывать, что открыл секретную дверь в рай?