Вован Симорон

Валентин Петрович застыл безымянной женой Лота. Рука с ключом зависла в воздухе. Мелодия играла и играла — задорно, мультяшно, с писком, смешным подхрюкиванием, шорохом, как из сломанной музыкальной шкатулки.

Не разуваясь, он зашёл в гостиную. Звонил игрушечный телефон.

Раскладушка лежала на журнальном столике. Валентин Петрович был точно уверен, что вчера она валялась на полу в коридоре, и он её не поднимал. Экран светился холодным розоватым светом, не имеющим ничего общего с наклейкой Минни-Маус. На нарисованном дисплее бежали строки: Входящий вызов. Абонент: Вован.

Мелодия оборвалась.

Валентин подошёл к столику, взял трубку. Пластик был тёплым, словно телефон вправду ловил ускользающую сеть и перегревался. Валентин Петрович раскрыл раскладушку.

— Алло, — произнёс он мёртвым голосом.

— Привет, Петрович, — энергично проговорил Вован. — Ну чё как? Кредит, налоги, жорка-мажорка — все вопросы сняты?

— Сняты, — сказал Валентин глухо. — Спасибо.

— Не спасибогай мне тут, я в спасении не нуждаюсь. Услуга за услугу. Ты мою просьбу помнишь?

Валентин Петрович нащупал в кармане пачку леденцов.

— Леденцы. И колечко.

— От молодечик какой, всё-то он помнит! Я сейчас хочу. Давай, Петрович, не жмись. Сначала вкусненькое, а потом колечко покажешь.

Валентин поднёс телефон ближе к лицу, покрутил.

— Как я тебе… леденец-то передам? В трубку положить?

— Просто разверни и положи на кнопки. Я сам возьму, что мне надо.

Валентин Петрович достал один леденец, положил его на клавиатуру раскладушки — прямо на цифры 2, 5, 8 — и закрыл крышку. Леденец исчез с хрустом. Чавкнуло.

— М-м-м, — протянул Вован. — Смородинка. Уважаю. Теперь колечко давай.

Валентин Петрович стянул перстень с пальца. Кольцо показалось ему тяжелее, чем помнилось. Поскрёб ногтем гравировку «В. П.» Почистить бы перстень давно надо было, по-хорошему...

— Потом почистишь. Показывай, — нетерпеливо проговорил Вован. — На свет выйди и в трубку им посвети.

— Как это — в трубку посветить?

— Да ёж твою медь, просто поднеси к динамику! Мне свет важен. Ну, сам понимаешь — темно тут.

«Темно тут». У Валентина Петровича по спине пробежал колючий холодок. Где — тут? Он перешёл к окну и осторожно поднёс перстень к динамику телефона. Серебро блеснуло.

— Ближе, — возбуждённо сказал Вован. — Ещё ближе.

Чувствуя себя бандерлогом, Валентин прижал перстень к пластмассовой решётке динамика, и в тот же момент серебро почернело. Валентин Петрович отдёрнул руку. Перстень был ледяным.

— Хоро-ошее колечко, — мечтательно протянул Вован. — Семейное. Жена подарила, да? Замечательная у тебя жена, Петрович. И дочь чудесная. А внучка вообще чудушко тёплое. Как там её… Дашенька?

Валентин Петрович окаменел изнутри. Свою личную жизнь он даже в офисе никогда не обсуждал. К тому же сейчас вообще не говорил Вовану, что у него есть внучка.

— Откуда? — спотыкаясь о слова, начал говорить, но был прерван.

— Ля, ну ты квадратный, конечно, — издевательски произнёс Вован. — Колечко же. Для чего и говорю, что свет важен. Через колечко всё видно, что любишь, что сердце греет. Дашунчик у тебя молодчинка. Сладенькая такая, весёле-е-енькая. Ты ей телефончик новый играть подари, кстати. Он ей понравится.

— Нет, — отрезал Валентин Петрович, и голос сорвался. — Только не это.

— Ну, нет так нет, — легко согласился Вован. — Я ж не настаиваю. Просто к слову предложил. Ладно, Петрович, на сегодня баста. Работай, живи, радуйся. Леденцы носи при себе и перстень не снимай. Я тёплые вещи люблю, сердечные. Завтра ещё поболтаем.

Экран погас. Телефон снова стал дурацкой игрушкой.

Валентин Петрович стоял посреди гостиной, сжимая перстень в кулаке. Во второй руке теплилась ядовито-розовым вованова звонилка. Ему хотелось разбить игрушку молотком, сжечь на газовой горелке, но он знал уже обострившимся животным чутьём, что выбрасывать нельзя. Контракт. «Не делаешь — ну, не взыщи, сам понимаешь». Он не понимал, но и проверять не хотел.

Валентин положил раскладушку обратно на столик. В зеркале напротив отразилось его бледное взмокшее лицо с расширенными зрачками.

Набрал жене, с минуту послушал гудки, потом вспомнил, что они днями пропадают на море, а вай-фай ловит не на каждом пляже. Отбил звонок. Плеснул грамм сто привычного успокоительного, но то ли коньяк выдохся, то ли он сам превратился в кортизоловый завод непрерывного цикла... В общем, не сработало. Голова разрывалась от дурных мыслей. Вызвал такси, поехал в офис. Наорал на отдел экспедирования. Бестолку. Ничего не помогло, и остаток дня он так и метался загнанным зверем.

Вечером позвонила жена, позвала на видео. За её спиной всеми оттенками лазури и нежно-розового переливался закат. С балкона их квартиры открывался прекрасный вид на море.

— Валик, у нас всё хорошо, жары нет, а водичка шёлковааая...

Катя уже успела немного загореть. Похорошела. Улыбалась мягко и расслабленно. Он полюбовался ею, потом спросил, как там девчонки.

— Дашуня весь день спрашивает, когда деда приедет. Ты там как? Похудел вроде... Опять одну сухомятку ешь и леденцами закусываешь, да?

Вованова звонилка, лежащая на абсолютно ровном столе, внезапно сдвинулась.

— Нормально, — сказал Валентин Петрович невпопад, не сводя глаз с чёртовой игрушки. — Ем всё. Работаю.

— Ты устал? — не отставала Катя. — Голос какой-то странный.

— Нет. Всё в порядке.

— Дашенька тут рисунок нарисовала, хочет тебе показать. Сейчас трубку дам.

Внучка уже вырывала телефон. Весь экран заполнила смеющаяся мордашка, окружённая облаком золотистых кудрей. «Уже веснушек насобирать успела», — тая пломбиром, подумал Валентин Петрович. Внучку, соединявшую в себе черты и жены, и дочери, он обожал до самозабвения.

— Деда! Деда, я тебе домик найисовайа! А в домике — мы! И есцё там дядя, он хаёсый!

— Какой... дядя? — спросил Валентин Петрович, чувствуя, как холодеет в груди.

— Там, в домике! — радостно объяснила Дашенька. — Он с тиифонциком! Как у меня! Мы с ним иг'яем. Деда, а ты п'иедесь?

— Приеду, — с обрывающимся сердцем сказал он, — обязательно приеду, Дашуня.

Завершив звонок, он с силой хлопнул себя по лбу и смял горячей ладонью лицо. Ну какой же придурок, а?.. Впервые за много лет ему захотелось заплакать от бессильной тёмной ярости. Вован смотрел через перстень и увидел Дашеньку. И теперь Дашенька рисовала его в домике.

Валентин Петрович взял розовую раскладушку, подержал в руках. Пластик был прохладный, обычный, кнопки — чистые, никакого следа от леденца. Как эта тварь симорон свой чёртов проворачивает?

Выдохнув, он закрыл раскладушку и сунул её в ящик стола. Завтра он собирался вызвать Кристину и Алину и расспросить их о Воване. С пристрастием.